И уже успел подсмотреть, как билеты лежать будут! Где первые номера, а где последние… Первый номер — и "пять". А у тебя как? — спросил Олег у Игоря.
— Работаю. Хоть у меня по геометрии "пять", всё-таки всё повторяю, чтобы как следует быть готовым.
— Пхе! Повторяю… А я так чуть не каждый день в Пуще-Водице. Ох и красота!
— Да я знаю, что красота, но пусть уже после экзаменов.
— Чудно! Экзамены у нас "на ять" будут. Аж вот и экзамен по геометрии.
Олег Тройченко ещё раз покрутил пальцем вокруг пальца, широко развёл руками, храбро снова свёл те руки — палец о палец только — стук.
— Есть! Сдам! — аж подпрыгнул Олег.
Уверенно подошёл он к столу, храбро взял билет, глянул — и побледнел… Что-то у него внутри похолодело и покатилось аж туда-туда, а там только: тень-тень-тень — затенькало.
— Двадцать три!
"Что же оно там такое?" — затрясся Олег. Глянул в билет: параллелепипед.
"Что оно такое?" — думает с ужасом Олег.
— Ну, Тройченко, какой у тебя билет? — спрашивает Елена Васильевна, учительница геометрии.
А тут вокруг стола члены комиссии, и все они на Олега смотрят, ждут.
— Двадцать третий, Елена Васильевна.
— Что там в двадцать третьем?
— Палелопопопед.
— Как-как? Что ты сказал?
— Паралелеопипи…
— Ну-ну?..
— Пи… пи… пи…
Уже и члены комиссии начали улыбаться, а Елена Васильевна вся покраснела, а Олег стоит да всё:
— Пи… пи… пи…
Рассердилась Елена Васильевна, покачала головой:
— Не "пикай" ты лучше, словно цыплёнок! Иди себе, не срами сам себя и не срами меня. Осенью сдавать будешь, а летом поработай как следует.
Повернулся от стола Олег, глянул на товарищей, а они губы кусают, чтобы вслух не расхохотаться. Проходит на своё место, а уже кто-то сбоку:
— Пипипи.
С того времени Олег так и звался в школе: Параллелепипед. А Игорь Пятьёрский сдал экзамен на "пять". После экзаменов Олег геометрию учил, а Игорь в Пуще-Водице в пруду купался да рыбу удил.
ФАЗАНЫ
— Дедушка, а когда ты меня на охоту возьмёшь? Я тоже хочу зайчика подстрелить!
Вот так всегда маленький Павлик просил своего дедушку-охотника, как только дедушка брался за ружьё.
Дедушка гладил Павлика по головке:
— Возьму, возьму, Павлик, ты ещё маленький, подрастёшь, тогда и возьму…
Дедушка очень любил маленького Павлика и всегда рассказывал ему про зайцев, про волков, про лисичек, про всех зверей, на которых охотился.
А однажды пришёл из леса да и говорит:
— Павлик, а я фазана видел.
— Где ты, дедушка, фазана видел?
— В нашем лесу!
— Какого фазана?
— Такого, как вот мы с тобой видели в зоологическом парке.
— С вот таким красным хвостом? С таким большим, что вот так аж дугой загибается?
— С таким самым! Фазанов, Павлик, привезли в наш лес аж из далёкого Казахстана! Привезли и выпустили у нас! Теперь они у нас будут плодиться.
— Дедушка, возьми меня, пожалуйста, в лес фазанов охотить!
Дедушка как-то так загадочно улыбнулся да и говорит:
— Хорошо, Павлик! Завтра пойдём в лес к фазанам.
Маленькому Павлику так хотелось пойти с дедом на фазанов, что он и ночью просыпался да всё спрашивал маму:
— Мама! Скоро уже утро?
— Спи, Павлик! Спи! Дедушка без тебя в лес не пойдёт! Раз уж он сказал, что тебя возьмёт, значит, возьмёт.
Очень рано проснулся Павлик. Видит, а дед уже ходит по комнате, одетый в валенки, в ватные штаны и кожушок… Дедушка, крикнул Павлик, — а меня разве не возьмёшь?
— Возьму, Павлик, возьму! Одевайся! Только хорошо одевайся, потому что видишь, сколько за ночь снега нападало!
Павлик тепло оделся: и свитер, и тёплые рейтузы надел, и валенки, и шапку-ушанку…
— Ну, я уже готов, дедушка! Бери ружьё, да и пойдём! — говорит дедушке Павлик.
А дед ему:
— Нет, Павлик, мы сегодня ружья брать не будем! Мы сегодня для фазанов что-то другое возьмём. Пойдём!
Вышли дедушка с Павликом из хаты да и пошли под навес.
А под навесом дедушка заранее заготовил несколько снопов ячменя. Невымолоченных, с зерном.
И среди больших снопов несколько маленьких было — для Павлика.
— Вот с какими "ружьями" будем охотить фазанов мы с тобой, Павлик!
И рассказал дедушка Павлику о том, как надо оберегать зимой птицу, и не только фазанов, которых вот только привезли в наш лес, а и всякую птицу: и куропаток, и синичек, и щеглов, которые зимой, когда выпадет снег, не имеют возможности найти себе пищу…
Дедушка с Павликом пошли в лес, разгребли на поляне снег и положили снопики ячменя…
— Давай, Павлик, спрячемся вот тут за орешником! Посмотришь, какой красный красавец фазан сейчас к ячменю прибежит.
И действительно,— только-только они присели за кустом орешника, сбоку что-то заквохтало, захлопало крыльями, и чудесный, красный красавец фазан с хвостом дугой подбежал к снопу и начал клевать зерно.
Дедушка обнял Павлика да и говорит:
— Вот так, Павлик, всегда делай! Зимой, когда много снега, подкармливай птичку в лесу! Хорошо?
— Хорошо, — ответил Павлик.
В НОВОМ ГОДУ — ВСЁ НОВОЕ, ХОРОШЕЕ!
Кто больше ждал прихода Нового года — то ли Славко Бублик, то ли его мама, — мы уже так достоверно об этом и не скажем. И Славко его ждал нетерпеливо, и мама его, мама Люба. Хоть и хлопотливая была, а всё-таки посмотрит на Славка, когда он уже сладко спит после пережитого дня, то обязательно и подумает:
"А вот уже и Новый год!"
Славку Бублику исполнилось уже девять лет. Хоть мама часто прятала его самокат, потому что уж очень тот самокат звенел по асфальту, стараясь обязательно выскочить с тротуара на улицу и сбить "Москвича", пугая при этом прохожих, Славко свою маму любил.
Правда, когда, бывало, мама спрячет самокат, Славко очень за это на маму сердился, плакал, топал ногами, кричал: "Дай!" А как однажды в школе на перемене заспорили, чья мама самая лучшая, Славко заявил категорически:
— Такой мамы, как у меня, ни у кого нет! Моя мама самая лучшая из всех!
Павка Крендель, тот, у которого дома есть живой египетский голубь, тоже не менее решительно отстаивал:
— Попробуй "заиметь" такую маму, как у меня! Вот попробуй! — наступал он на Славка.
— Ты думаешь, что твоя лучше? — отбивался Славко. — Лучше?!
— А египетский голубь у тебя есть?! Говори, есть!? А ты говоришь, что твоя мама лучше! Ага! — сказал Павка и победно посмотрел на присутствующих.
Египетского голубя у Славка не было, но всё-таки он не хотел сдаваться, прищурил глаза и произнёс с нажимом:
— Подумаешь, голубь?! Мы про мам, а не про голубей! Разве голубь — мама?! Моя мама мне двух морских свинок купит!
В спор между Славком и Павкой вмешался Юрко. Юрко перекричал и Славка, и Павку:
— Я с мамой летом в колхоз ездил! У меня дядя Стёпа, мамин брат, тракторист. Я с ним на тракторе ездил и сам рулём управлял! И мама разрешила! Такой мамы, как моя, ни у кого нет!
Тут уже все присутствующие не удержались, каждый начал доказывать, что его мама самая лучшая, поднялся шум, на который подошла учительница Людмила Павловна.
Мальчики притихли.
Людмила Павловна, узнав, из-за чего вспыхнул спор, помирила всех.
— У каждого из вас, — сказала Людмила Павловна, — таки действительно мама самая лучшая на свете! Такой хорошей мамы, как у Славка, как у Павки, как у Юрка и как у каждого из вас, ни у кого нет! И у меня есть мама, — улыбнулась Людмила Павловна, — она уже старенькая, но она так же самая лучшая мама на свете!
Так вот самая лучшая на свете Славкова мама перед самым Новым годом, когда Славко, прибежав из школы, бегал с санками по леваде и спускался с холмов и сугробов (Славко жил в пригороде), — мама Люба, в это время прибирая в хате, что-то собирала и складывала на маленьком столике.
Собирала и улыбалась.
Вырастала на столике целая куча каких-то удивительных вещей.
Были в той куче изорванные книжки, какое-то битое стекло, грязные тетради, самокат, драные штаны, распоротые ботинки, разорванные покрышки и камеры от футбольных и волейбольных мячей…
Сложив всё это на стол, мама Люба взяла картон, вырезала из него много-много кружочков, взяла потом чернила и покрасила те кружочки чернилами.
Сделала из того же картона четыре носа и два глаза. Носы покрасила красной краской, а глаза — синей.
Вырезала из картона две большие единицы, три двойки и три тройки…
Всё это она тоже положила на столик, на ту кучу удивительных вещей.
Потом мама прибрала хату, села, посмотрела на ту кучу и покачала головой.
Аж вот вбегает в хату Славко. Разделся.
— Мамочка! Вот нагулялся! Дай мне чего-нибудь поесть… Да я буду одеваться, потому что сегодня же у нас в школе ёлка, будем старый год провожать! Что это такое, мамочка? — стал Славко перед столиком с кучей удивительных вещей.
— А ты посмотри! — улыбнулась мама. Славко начал перебирать удивительные вещи…
— Книжка… Читанка… Это же та, которую я, когда дрался с Павкой, разорвал… Это — мои драные штаны… А это что за чёрные кружочки, мама?
— Это те кляксы, которые ты по книжкам и по тетрадям понаставил!
— А это что?
— Это четыре носа, которые ты за год разбил: два твоих и два Павкиных!
— А это?
— Это два глаза, которые ты Люде подбил!
— Единицы… двойки… тройки, — начал перебирать Славко.
— Ну да, — единицы, двойки, тройки… Видишь, сколько ты их за год поприносил…
— А зачем это всё, мамочка?
— А вот как будешь провожать старый год, отдай ему это всё! Пусть забирает с собой! А проси Новый год, чтобы он дал тебе всё новое, чистое, хорошее. Целые носы, неподбитые глаза! И только четвёрки, и только пятёрки! Хорошо, Славко?
Славку было неловко. Он прижался к маме и тихо произнёс:
— Хорошо, мама!
Мама поцеловала Славка, потому что у Славка мама самая лучшая на свете!
ЗИМНИЙ ДЕНЬ
I
Ох и хорошо зимой на санях с горы спускаться! Ох и весело же!
Садится Оля в саночки, а Толя её сзади только — толк! — и полетела Оля с горы, аж в ушах засвистело.
А потом, когда Оля привозит санки на гору, садится Толя… Оля его — толк! "Берегись, берегись!" Покатил Толя, только ветер по Толиным щёчкам хлопочет!
— Правь, Толя, правь! — кричит Оля.
Не справился Толя: санки вбок! Толя только — кувырк в сугроб!
Вылезает Толя из сугроба чудным белым медвежонком, отряхивается, фыркает… А Оля стоит на горе и заливается:
— Ахахаха! Охохохо! Ага, перевернулся! Ага! А я не перевернулась! Я справилась! Ага!
Толин дедушка потихоньку, опираясь на палку, сходит с горки и подходит к Толе.
— Сильно ушибся? — спрашивает дедушка.
— Да нет, дедушка, совсем не ушибся! Снег же, дедушка, не твёрдый, разве об него ушибёшься?
И побежал Толя, подпрыгивая, саночки догонять.
Вот так каждое воскресенье, если хорошая погода, идут Толя и Оля, а с ними и Толин дедушка, спускаться на саночках, туда, где Аскольдова могила в Киеве, над Днепром…
Мы же знаем, что Толя с дедушкой живут в Киеве на Печерске, а Оля, Толина подружка, частенько приезжает к Толе в гости с улицы Ленина, где она живёт.
Когда уже хорошо набегаются и наспускаются Толя с Олей, личики у них раскраснеются, глазки блестят, и кожушки, и рейтузы, и шапочки на них белые-белые от снега, тогда идут они с дедушкой на Аскольдову могилу, садятся на лавочку и отдыхают.
Но перед тем, как сесть, дедушка обязательно станет перед могилами славных советских воинов, которые отдали свои жизни за свободу и независимость нашей Родины, снимет шапку и поклонится могилам героев.
И дедушка, и Толя, и Оля, чтя память воинов, сидят тихо.
Толя с Олей ничего у дедушки не расспрашивают, потому что были они здесь не один раз и дедушка уже рассказывал им и про киевского старинного князя Аскольда, и про его походы на Царьград, и про вот эту его могилу, где его давно когда-то похоронено…
И уже когда они, отдохнув, шли домой, Оля спросила:
— Дедушка! А летом мы будем ходить сюда украшать цветами могилы воинов?
— А как же! — ответил дедушка. — Как и прошлым летом ходили, так и следующим будем ходить.