СОЛОВЬИНАЯ ЯИЧНИЦА
Славко и Людочка жили рядом: вот тут была хата Славковой мамы, а если пройти немного дальше — жила Людочка со своей мамой.
А за хатой Славковой мамы был большой колхозный сад.
В том саду росли яблони, груши, сливы, малина, смородина и даже абрикосы.
Заведовал тем садом старенький дедушка-садовник, который очень любил и Славка, и Людочку и разрешал им гулять в саду.
Они были дети послушные и не портили ни деревьев, ни кустов, ни цветов.
Вот настала весна.
Зацвели вишни, сливы, яблони.
Побежали Славко и Людочка в сад.
Ой, как же хорошо в саду весной!
Всё цветёт, птички поют, пчёлки гудят, мёд носят, солнышко припекает.
Славко и Людочка побежали в малинник.
Прибегают к одному кусту, а оттуда какая-то серенькая птичка только — порх! — и полетела.
Славко и Людочка — к кусту.
Раздвинули куст, смотрят — а там, под кустом, на земле, небольшое гнёздышко, листочками выстланное, и в гнёздышке четверо маленьких яичек, только не беленьких, а тёмненьких, такого цвета, как шоколад.
— Чур, моё! — вскрикнул Славко.
— Ну и пусть будет твоё,— согласилась Людочка. — А если ещё где-нибудь гнёздышко найдём, то то уже будет моё! Хорошо?
— Хорошо! — говорит Славко. — А какой же это птички гнёздышко, что такие, как шоколад, яички?
— Не знаю, — говорит Людочка. — Давай спросим у дедушки — он, наверное, знает!
Побежали Славко и Людочка к дедушке-садовнику.
— Дедушка! — кричат. — А мы гнёздышко нашли под малиновым кустом! А в гнёздышке четверо малюсеньких яичек, только не беленьких, а таких, как шоколад!
А дедушка и говорит:
— Это соловьиное гнёздышко! Слышите, как у нас соловьи поют! Тьох-тьох-тьох! Тут их не один! Я уже их штук пять по голосу знаю. Потому что все они по-разному тьохкают! Тут ещё где-то их гнёздышки есть! Ну, нашли, детки, — так вы же не вынимайте яичек и гнёздышко не разрушайте. Соловей — полезная птичка, она червячков да всяких букашек ест, а букашки да червячки — очень вредные для сада! Птички — наши друзья, они нам помогают, чтобы у нас в колхозе было много яблок, груш, разных ягод.
Славко и Людочка побежали к смородине. А из-под смородинового куста тоже вылетела такая же птичка.
Они — туда; и там гнёздышко, а яичек, таких же шоколадных, не четверо, а аж пятеро!
— Чур, моё! — крикнула Люда.
Славко согласился, хотя немножко и завидовал, что в Людочкином гнёздышке не четверо, а пятеро яичек.
Славко и Люда договорились, что они не будут разрушать соловьиных гнёздышек.
Побегали Славко и Люда, поиграли да и пошли домой обедать.
Дома рассказали всем, что они нашли в саду аж два соловьиных гнёздышка.
И Славкова, и Людина мать тоже говорили им, чтобы они не вынимали яичек и не ходили к гнёздышкам, потому что птички могут испугаться и покинуть свои гнёздышки, а тогда яички остынут, испортятся, и уже маленькие соловьята из них не вылупятся.
Славко, когда ложился вечером спать, всё думал о шоколадных яичках — очень уж ему хотелось, чтобы они у него в хате были, чтобы можно было ими играть.
"Соловьиные яички! Разве есть у кого такая игрушка! Ни у кого нет! А у меня будет!" — думал он, засыпая.
А на другой день встал Славко раненько, — Людочка ещё спала, — да и вышел из хаты.
— Куда это ты так рано? — спрашивает его мама.
— Пойду немножко побегаю! Я выспался, — говорит маме Славко.
Побежал Славко на огород, а оттуда через перелаз в колхозный сад.
Дедушка-садовник как раз ульи на пасеке проверял и не видел, как Славко в сад прибежал.
А Славко сразу к малиновому кусту, согнал с гнезда соловья, за яички — и домой.
Бежит, а яички в руках держит: в правой руке двое и в левой двое.
Как лез он через перелаз, зацепился за сучок и упал. Падая, закрыл, чтобы не поцарапать, лицо руками. А в руках — яички. Яички разбились, вымазали Славку и лицо, и нос, и уши, и рубашку.
Нос — жёлтый, уши — жёлтые, рубашка жёлтая. И течёт всё, и капает. И слёзы у него текут да с желтком перемешиваются.
Пришёл он домой, а уже и Людочка к нему прибежала.
Мама как увидела:
— Что с тобой, Славко? Где это ты в яичницу лицом уткнулся?
А Людочка увидела шоколадную скорлупку от яичка да как закричит:
— Да это же он соловьиные яички вынул! Как тебе не стыдно, Славко! Яичница ты соловьиная!
Рассердилась Людочка и побежала домой.
— Не буду я с тобой дружить! — у ворот крикнула. Долго мама умывала Славка, пока смыла яичницу. И с тех пор так и прозвали Славка: "Соловьиная яичница".
На другой год уже не прилетал в тот уголок сада соловей, чьё гнёздышко Славко разрушил.
А в Людочкином гнёздышке вылупилось пятеро соловьят, они выросли и улетели на зиму аж в Африку, потому что там тепло, когда у нас зима.
А весной снова прилетели в колхозный сад. Старый соловей починил гнёздышко под смородиновым кустом — и снова там было пятеро яичек.
А молодые новые гнёздышки себе сделали.
И как забежит, бывало, Людочка в сад, так они тьохкают уже, тьохкают, будто нарочно для Людочки поют за то, что она не разрушает птичьих гнёздышек…
А Славко и в сад перестал ходить, потому что ему было стыдно.
ФЕДЬКА ТЕТРАДЬ
(Грустная шутка)
Федька Луговой учился не очень.
Очень ему нелегко было дойти до седьмого класса, а всё-таки дошёл…
Так он из класса в класс переходил, будто на Эльбрус взбирался: "возьмёт" следующий класс, аж вспотеет, бедолага, аж голова у него будто кругом идёт. Так вот ему было трудно брать этот крутой подъём.
Когда переходил в первый раз Федька Луговой из четвёртого класса в пятый, он так, сердяга, заморился, что пришлось сесть и аж целый год в четвёртом классе отдыхать, будто на туристской базе.
В седьмом классе уже ясно выявилось, что Федька Луговой — шатен и что усы и баки у него чернявые.
Усы, хоть они и чернявые, Федька решительно брил, баки, хоть вот такие малюсенькие, а отпускал — и когда у него парикмахер вежливо спрашивал: "Вам как — просто или как?" — Федька, не глядя на парикмахера, тихо отвечал:
— Косо, только чуточку.
Чуб Федька зачёсывал на левый бок, а на лоб напускал — чуб у него был густой и кучерявый, это спереди, а на затылке голо — "бокс"!
В седьмом классе Федька не так обрадовался новым учебникам, как новым хромовым сапожкам с мягкими голенищами на белой подкладке.
Как же он просил у мамы, как он умолял:
— Мама, сапоги! Только сапоги!
— А почему ты не хочешь ботинок? Они дешевле, да и хорошие теперь делают у нас ботинки. Куплю я тебе ботинки! — говорила мама.
— Мааама, сапоги! — аж плакал Федька.
— Зачем тебе те сапоги? Вон и Олёнке же надо, она тоже начала в школу ходить! Сапоги дорогие, за те деньги я и тебе, и Олёнке ботинки куплю.
— Мааама, сапоги! — рыдал Федька.
Олёнка, Федькина сестричка, очень любила своего брата, она обняла маму:
— Мамочка! Купи Федьке сапоги, а я в стареньких ботиночках похожу, они у меня ещё хорошие!
Купила мама Федьке сапоги.
Целый вечер Федька сидел и отворачивал голенища, чтобы было видно подкладку, да брюки выглаживал, чтобы с напуском.
— И зачем бы это я сапоги портила? — удивлялась мама. — Да некрасиво же!
А Олёнка:
— Мамочка! Все так теперь мальчики ходят… Вот и Федя так хочет.
— А все ли эти, что с вывернутыми голенищами, тройки, а иногда и двойки домой приносят, или не все? — качала головой мама.
— Он исправится, мамочка, — защищала Олёнка Федьку.
— Ты всё, Олёнка, его защищаешь! — говорила мама.
— Потому что он мой братик!
Сама Олёнка была отличница и частенько подтрунивала над Федей:
— Сегодня на паре или на тройке приехал?
Федька не очень-то и сердился на Олёнку. Один только раз он очень рассердился, когда Олёнка сказала маме:
— А у нашего Федьки переплёты в книжках так позадирались, как голенища в сапогах! А по зоологии учитель такую какую-то двойку ему вывел, будто с напуском, как брюки в голенищах.
Федька крикнул: "Замолчи!" — подбежал и замахнулся на Олёнку кулаком.
Олёнка замерла и побледнела…
Губы у неё задёргались, но не заплакала — сдержалась. Только сказала:
— Вот такой ты! По зоологии двойка, а замахиваешься! А мама ему:
— Стыдись! Парень уже: на голове "бокс", голенища отвёрнуты, брюки с напуском, а маленькую сестричку хотел ударить. А она тебя так любит…
— А чего она двойкой глаза колет? Пусть попробует сама зоологию…
— А что же там такого, в зоологии? Что тебя спросили по зоологии?
— Про корову!
— Что же ты, коровы не видел? — подскочила Олёнка.
— Про коровий желудок спросили! А он — трудный! — прогудел Федька.
— Чем трудный?
— Сложный очень! Аж четыре части в нём… Я три вспомнил, а четвёртую забыл… Перепутал…
— Как? — заинтересовалась мама.
— Да как? Сказал про рубец, про сетку, про сычуг, а про книжку забыл… А Петька Чёрный хотел подсказать да и показал мне книжку, а я думал, что тетрадь, и брякнул: "Тетрадь!" Ну, и двойка!
Мама грустно покачала головой:
— Чаще бы в книжку заглядывал, чем на сапоги.
— А! — махнул рукой Федька.
А Олёнка прыснула и в подушку уткнулась:
— Федька Тетрадь!
Федька очень сердился, когда его Олёнка Тетрадью называла.
ГВОЗДИКА
Оля и Толя жили в Киеве.
Оля жила с папой и мамой на улице Ленина, аж там, где улицу Ленина пересекает улица Чкалова, — там как раз очень хороший вот садик посадили, с цветочными клумбами, с молодыми деревцами — липами и клёнами, с ровненькими, песком посыпанными дорожками.
Среди садика на клумбах цветут разные-разные цветы: и анютины глазки, и гвоздики, и флоксы, и резеда, и ещё разные-разные.
А вдоль дорожек кусты жасмина разрослись, и как зацветёт тот жасмин весной — то так уже пахнет, так пахнет…
Оля там в том садике каждый день гуляет, с другими детьми играет, но ни цветочков, ни жасмина не рвёт и не ломает, потому что она знает, как хорошо, когда всюду деревья и цветы, всюду трава зелёная, нет тогда пыли, воздух свежий и чистый, и нет кашля, и не чешутся глаза, и никто из детей не делает вот так: "апчхи!" — потому что не щекочет пыль в носу…
А Толя, Олин друг и товарищ, жил на Печерске, возле "Арсенала", дедушка Толин был рабочий "Арсенала", теперь дедушка уже старенький и на пенсии, он старый большевик и вместе с другими рабочими в 1917 году первым с ружьём в руках восстал против господ за Советскую власть.
Ой, как он интересно рассказывает, как бились за Советскую власть первые киевские красногвардейцы…
— И ты, дедушка, бился? — спрашивал его Толя.
— Бился! Ещё как бился! Разве можно было не биться с такими злыми людьми, которые издевались над рабочим народом и бедняками! — говорил дедушка.
А Толя сидит у него на коленях и улыбается:
— Ой, дедушка, хоть у тебя и усы вот такие, но ты же никогда даже не сердишься на нас с Олей, когда мы шалим, а ты говоришь — бился! Ты не умеешь, дедушка, биться!
— Это я с вами не умею, — гладил по головке Толю дедушка, — а с господами умею!
Олина и Толина мамы были подругами, частенько приходили одна к другой и брали с собой Толю или Олю, потому что Толе и Оле было по четыре года…
Толина мама любила Олину маму, Олина мама любила Толину маму, Толя любил Олю, а Оля любила Толю.
Папы их товарищевали, а Толин дедушка всех их любил: и их пап, и Толю, и Олю, и Толину маму, и Олину маму.
В августе каждый год праздновали дедушкин день рождения.
Толя и Оля очень любили этот праздник, потому что каждый раз дедушка им в этот день рассказывал что-нибудь новое и очень интересное: и про зверей, и про птичек, и про деревья, и про цветы, и всегда показывал им в своём садике какой-нибудь удивительный цветок, какого ни у кого не было, потому что дедушка очень любил цветы, и в его небольшом садике каждый год вырастал какой-нибудь дивный цветок: или огромная многоцветная георгина, или ромашки такие величиной, как блюдце, или ещё что-нибудь…
Толя и Оля решили в этом году сделать дедушке подарки, но так, чтобы Толя не знал, что подарит дедушке Оля, а Оля чтобы не знала, что будет дарить Толя.
Толя, зная, что дедушка очень любит цветы, решил подарить ему букет красных гвоздик, и эти гвоздики он решил вырастить сам.