Прошлый, 1953 год товарищи-друзья и начали, и закончили так, чтобы на достигнутом не останавливаться. Ну, значит, на достигнутом они не останавливались, да и надоили от каждой фуражной коровы литров по 293 молока в год, от свиноматки получили по 0,43 (ноль целых сорок три сотых) деловых поросят, на каждую курицу-несушку заняли каждый по полдесятка яиц, чтобы нажарить яичницы на встречу Нового года.
Овцы у них на зиму куда-то все "покатились", так что они хотели было настригать шерсти с чабанов, да чабаны сказали:
— Стригите с гирлыги.
Стричь шерсть с гирлыги товарищи-друзья не решились, потому что гирлыга, когда ее стригут, во-первых, очень сильно сопротивляется, во-вторых — она крепко размашистая. Плана сдачи шерсти государству они не выполнили, хотели было заменить куделью, кинулись к кудели, а оно все кужели на полке, все девушки на улице.
Товарищи-друзья не очень огорчились и на заседаниях правлений колхозов постановили:
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА
Слушали
О том, что все кужели на полке, все девушки на улице.
Постановили
Пусть мыши кужель трубят, пусть парни девушек любят.
Из кобыл у них ожеребился только жеребец, привел звездолобую гнеденькую кобылку. Звездолобая кобылка, родившись, спросила:
— Где это я?
— В колхозе "Диво".
— А председатель кто?
— Товарищ Очкозамыливайло!
Звездолобая кобылка тихонько загигикала, задвигала левой задней ножкой и сдохла. Зоотехник грустно покачал головой да и говорит:
— Жаль, что сдохла! А была бы элита!
Очкозамыливайло махнул рукой:
— А зачем нам две Улиты? Такого первака, как гонит наша Улита, нигде всё равно не найдешь! Не горюй!
Вот так они жили и работали, товарищи-друзья: Обещайло, Заливайло и Очкозамыливайло!
* * *
Новый, 1954 год они решили встретить вместе.
Как уже было сказано, на яичницу было на каждую несушку занято по полдесятка яиц, закололи 1,29 (0,43 х 3) деловых поросят, так что после этой операции у них вышло на сто га пахотной земли по четверти копыта свинины, наварили холодца из постановлений о зарыблении прудов. У Улиты капал первак.
"А где же хрен взять?" — задумались. Думали-думали, а потом Обещайло и Очкозамыливайло и говорят Заливайло:
— Запрягай-ка, друг, жеребца да гони к Федору Ивановичу Дубковецкому! Если не заимствуешь у него опыта, то займи хоть хрена!
Так и сделали! Новогодний стол вышел на славу!
— Не помешало бы пригласить на встречу Нового года и районное руководство! — решили.
Позвонили в район. Грозный голос из района ответил:
— С ума сошли? Никаких личных знакомств! Только за деловые качества вас поддерживаем! Не понимаете, что ли?!
Сидели за столом Обещайло, Заливайло и Очкозамыливайло в окружении ближайших своих помощников. Сидели, будькались, чавкали…
"Чем в новом году артельное хозяйство порадуем?" — думали.
Да и надумали. Обещайло пообещал изобрести автоподпруги для коров, чтобы сама корова без посторонней помощи брала себя на подпруги и зимой не падала.
Заливайло заливал о том, что он уже закончил опыты с сахарными лопухами, которые не надо ни сеять, ни шаровать, ни прореживать, они сами себе растут, а ты только коси да на сахарный завод вози! Как говорил Заливайло, у него уже есть проект самоходных лопухов. Сами растут, сами и на сахарный завод своим ходом транспортируются! Тогда только стой да батожком пощелкивай!
Очкозамыливайло придумал, что всё будет делаться без мыла, одним туманом. Дешевле и не так видно.
Все кричали "уррра!", "слава!" да "будем!".
* * *
Встретили Новый год…
Подходили отчетно-выборные собрания. У районного руководства спрашивали:
— Ну, как там ваши знаменитые товарищи-друзья Обещайло, Заливайло и Очкозамыливайло?
— Ничего! Они у нас думают! — отвечало районное руководство.
— А вы что думаете?
— Да и мы думаем, что бы для них придумать, как на вороных их на выборах промчать…
…Колхозники нетерпеливо ждали отчетно-выборных собраний!
ЧЕРТОВЩИНА
В Соединенных Штатах Америки творится чертовщина!
И вызвана эта "чертовщина" не заявлением президента о том, что делать дальше с атомной энергией, куда отдавать на хранение уран и другие расщепляющиеся вещества. К этой "чертовщине" не привело и то обстоятельство, что государственный секретарь Даллес рявкнул на французское правительство, а французский народ взял да и не испугался.
Даллес кричит на Ланьеля и на Бидо:
— Ратифицируйте договор о европейской армии, а то я вам, сукины вы министры, как поспускаю штаны да как дам суверенитету, так вы сразу забудете свое французское происхождение… Тоже мне французы…
Так не эти, говорим, события наделали страшного тарарама в Соединенных Штатах Америки. А какие?
Смит и Маккарти увидели на улице в Вашингтоне наш "Барвинок".
Тот наш симпатичный журнал "Барвинок", который ЦК ЛКСМУ издает для наших школьников младших классов.
Как увидели Маккарти со Смитом наш журнал "Барвинок" на улице в Вашингтоне в одном газетном киоске, их сначала затрясло, а потом зафебеэрило.
Они к Гуверу:
— Караул! Спасите! Пропали! "Барвинок"! А Гувер не сообразит:
— Гудуюду, — спрашивает, — "Барвъинек"? О'кей и гудбай "Барвъинек"? Что значит, что?
Маккарти аж побледнел:
— Вот старая АРА, Гувер-фэбээр! Не знает, что такое "Барвинок". А еще начальник охранки! Растление малолетних — вот что такое "Барвинок"! Ни одного выстрела в журнале! Ни одного убийства! Ни одной иллюстрации, где бы папаша нападал на мамашу, братик жестоко издевался над сестрицей, а бабушка расправлялась с дедушкой вязальными спицами — только штрик! штрик! штрик! Вот какой это, сэр Гувер, журнал!
— А что же там пишут в том, как его, "Барвъинеку"? — испугался Гувер.
— О новых атомных веществах, которые расщепляются.
— О май год! Какие?
— Коммунист Воронько, партизан-ковпаковец, изобрел новые расщепляющиеся вещества, которые сразу дают и атомную энергию, и водород. Он бессовестно их перечисляет:
В стожке спрятался заяц, У него хлеба есть краец, Картофелина, рябина, Еще и зеленая капустина.
Да не только они, те вещества, существуют, а уже их расщепили. Расщепил их известный химик Кроль. Послушайте:
Кроль закончил капустину, Рябину, Картофелину, Навалился на краюшку…
— О май год! — заревел Гувер. — Конфисковать! Немедленно конфисковать этот журнал "Барвъинек"!
— Да это еще не всё! — вопил Маккарти. — Оказывается, коммунисты отправили на аэроплане целую атомную экспедицию в составе известных атомщиков: Знайки, Незнайки, Поспешайки, Как-нибудьки, Пончика и экспериментального песика Бульки. Доказано, что если песика кормить ассошиэйтедскими газетными "утками", то песик начинает лаять водородом и расщеплять на атомы даже самые обыкновенные штаны.
— О май год! Конфисковать! Журнал "Барвинок" конфискован.
А что вы думали? Боевой, воинственный и очень опасный для США журнал. Пропагандирует, чтобы дятлы носили очки. Атомно-водородник Михаил Стельмах так и пишет:
По рецепту на базаре
Дятел выбрал очки…
В осеннюю хмурую пору
Хитрый жук зашился под кору.
Дятел глянул, сел на сук,
Носом тук —
И погиб жук.
Вот какие то очки
Выбрал дятел на базаре!
А что вы думаете: сегодня носом тук — погиб жук, а завтра носом тук, а из Даллеса вон дух! Конфисковать!
И бегают теперь, и суетятся по Вашингтону, по Нью-Йорку, по всем небраскам и оклахомам перепуганные фэбээровцы, хватают детей и икс-лучами их просвечивают, не читали ли, случаем, они "Барвинка".
…За одним скрипом вместе с "Барвинком" в США конфискованы произведения Гоголя, Щедрина, "Алгебра" Киселева, журнал "Советская женщина" и т. д. и т. п.
Произведения Гоголя конфискованы за то, что Николай Васильевич писал о свином рыле на Сорочинской ярмарке, а Щедрин привинтил одному правителю вместо головы органчик. Разумеется, в США сенаторы подумали, что это про них написано. Вот и конфисковали!
Вот такое творится теперь в США…
А так вообще, как сказал президент, "Соединенные Штаты отнюдь не являются неразумным или невеликодушным партнером". Факт!
СОРНЯК
I
Когда в районном центре расспрашивали, как идут дела в колхозе "Промінь", районное руководство кривилось и говорило:
— Не очень! Мы за него, за тот колхоз "Промінь", вот-вот возьмемся!
Урожаи, действительно, в колхозе "Промінь" были, как говорил острый на язык дед Кныш, не очень средние.
— Вон в "Заре", — говорил дед Кныш, — там урожаи таки действительно средние, по три килограмма на трудодень, а у нас по семьсот-восемьсот граммов! Председатель колхоза хоть и говорит, что наш "Промінь" колхоз средний, а я так думаю, что не очень! Может, и средний, да уж очень сзади.
И животноводство в "Промені", если пользоваться дедовой Кнышевой терминологией, тоже было не очень среднее: до тысячи литров на фуражную корову за год не вытягивали. И с кормами всегда было завозно, и помещения для скота "ребрами светились", да и породность коров такая была, что называлась беспородностью.
Правда, полтора года назад колхоз приобрел в соседнем совхозе восьмимесячного бычка-симментала Сарданапала, который вырос в чудесного могучего красавца быка. Сарданапал был сопричислен к классу "элита" и записан в соответствующие племенные книги.
Смирный и ласково-веселый Сарданапал радовал хозяйский глаз всех колхозников из "Променя", но он еще не успел облагородить колхозное стадо и стоял в коровнике, как прекрасный принц среди зачуханных золушек.
Настоящим светлым лучом в "Промені" была доярка Харитина Тарасовна Терновая, чернобровая, волоокая молодица-вдова, которая жила с двенадцатилетней дочкой Галочкой, потому что ее муж погиб смертью храбрых в Отечественной войне.
Харитина Тарасовна надаивала от закрепленных за ней коров больше всего молока в колхозе, ее коровы выделялись среди других и упитанностью, и чистотой, но не могла она одна поднять животноводство до такого уровня, чтобы не стыдно, как она говорила, было людям в глаза смотреть.
Перепадало от Харитины Тарасовны за такое состояние животноводства и председателю колхоза, и заву молочно-товарной фермы, и зоотехнику, — да дело не очень двигалось вперед.
Заведовал молочно-товарной фермой Кузьма Кириллович Сорняк, такой себе завалящий, хоть и с большим гонором человечек, который попал на такой пост только потому, что приходился председателю правления троюродным племянником.
Кузьма Кириллович Сорняк поначалу решил было поухаживать за Харитиной Тарасовной, хоть имел жену и троих детей, но, отведав раза три подойником по пояснице, активное ухаживание оставил.
Кузьма Кириллович любил говорить по-ученому: и о периоде лактации, и о сухостойном периоде, и о кормовых единицах, и о том, что молоко у коровы на языке.
Харитина Тарасовна едко на это отвечала, что, мол, наши коровы по большей части пребывают не в периоде лактации, а в периоде сухостойном, и что коровы вместо кормов едят сами кормовые единицы-цурупалки, и что таки правда, молоко у коровы на языке, но очень плохо, что в "Промені" молоко на языке не у коровы, а у зава молочно-товарной фермы.