КАК КОЛБАСА ДА…
Нет, без рюмки… Сама колбаса…
…Закололи к Новому году кабана. У Ивана Петровича Дремлюка. Председателя колхоза "Новый путь"…
Кабан кормленый не на продажу, а для себя, — стало быть, и сало такое, что хоть ножиком на паляницу намазывай, само во рту тает, и шкурочка аж просвечивает! А здёр какой! Как решетиловская мережка! Смалец из него белее сметаны и нежнее сливочного масла; шкварки такие, что с макитеркой можно проглотить… Ну, и мясо там, и на холодец, и кендюх, и кишка… А колбаса! Да что там говорить! Правильный, одним словом, кабан.
И не думайте себе ничего такого: выкормлен кабан честно, по-хозяйски, без всяких нарушений, потому что Иван Петрович Дремлюк был председатель честный, хозяйственный, добрый хозяин, хорошо сам знал, где свое, а где общественное, да и других этому хорошо и настойчиво учил…
Закололи, значит, того кабана к Новому году. Закололи, обсмалили, поскребли, хвост и уши детям поотдавали, разделали, — сало в липовку, мясо в кадку, натопили смальца, наделали колбас, колбасы в липовке залили смальцем, из головы и ног наделали холодца, начинили пшенной кашей кишку, печенку с почками на пироги, а сальник хозяину зажарили, потому что Иван Петрович очень любил сальник… И отец его, и дед тоже любили сальник, а прадеда Иван Петрович не помнит.
Управились, значит, с кабаном, сели, отдыхают, и каждый сам себе подумал: "Кабы скорее уже тот Новый год наступал!"
* * *
А вот и встреча Нового года.
Иван Петрович Дремлюк — уважаемый председатель колхоза и гостеприимный, приветливый хозяин, — так что же вы думаете, он сам Новый год встречать будет?! Да где вы такое видели?! Такого не бывает!
Заглянуло к Ивану Петровичу гостей немало: пришли и родственники, да и лучших бригадиров он пригласил.
Онися Ремез, лучшая звеньевая, чернобровая комсомолка, с вот такими глазами и с самыми толстыми в районе косами, очень хорошенькая — просто-таки красивая! — девушка, пришла… Хоть и долго отнекивалась: "Да мне, Иван Петрович, неловко! Да я и на людях не умею", однако Иван Петрович уговорил ее прийти, потому что очень он любил Онисю, — талантливая девушка была — и в работе, и в песнях, и на вид, — да к тому же еще и сирота, а как в хату к кому бывало зайдет, — в хате будто аж светлеет…
Старенького дедка, огородника, с женой-бабушкой тоже пригласил Иван Петрович, потому что уважал старика как большого мастера выращивать всякую огородину, а к его жене-бабушке относился с большим почтением, всегда первым при встрече с ней почтительно шапку снимал, здоровался, потому что баба-огородница принимала роды, когда Иван Петрович на белый свет забунтовал, а о родильных домах и об акушерских пунктах на селе в старое время и мысли у царско-помещичьего правительства не было…
Приехали к Ивану Петровичу и из района добрые знакомые.
Да немало, одним словом, гостей за стол уселось.
Встретили Новый год, как следует по-колхозному, пышно и торжественно, с тостами, с речами, с остротами, с экспромтами, — весело и радостно…
И кто бы мог подумать, что в такой торжественный, праздничный вечер у такого ласкового, приветливого и гостеприимного хозяина за новогодним столом могла разразиться такая сильная драма. Как в кино.
А разразилась!
* * *
Колбаса подвела…
Подала хозяйка на стол на двух огромных сковородах жареную, прямо из печи, колбасу… Смалец шкварчит и пузырьками на сковороде лопается, а колбаса аж подпрыгивает… Кольцами, кольцами колбаса подпрыгивает и пышет.
— Угощайтесь, дорогие гости! Сами начиняли! — приглашает хозяйка.
Как взялись за колбасу, сразу же и послышалось:
— Ну и колбаса! Ох же ж и колбаса!
— Запекали сразу, как начинили, а потом уже в липовку, или клали незапеченную? — кто-то спросил.
— Запекала! — отозвалась хозяйка. — И покойная мать запекала, да и меня научила, — запекаю и я!
— Ну и колбаса!
И вот хозяин, Иван Петрович, немножко скривился и заметил:
— Жаль, что без чеснока! Вот если бы с чесноком! Без чеснока она какая-то вроде не такая…
Хозяйка аж загрустила:
— Извиняйте, дорогие гости! Без чеснока! Не достала чеснока!
— Да она и без чеснока хороша! — послышалось со всех сторон.
— Будем!
Старенький дедок-огородник, что сидел рядом с Иваном Петровичем, как-то так хитровато, будто между прочим, промолвил:
— Что вы говорите, — без чеснока! Да с чесноком же колбаса!
А все как расхохочутся:
— Это вам, дедушка, наверное, прошлогодний чеснок унюхивается!
— Нет, таки, дед, без чеснока! Хоть и горько мне это, а не клала я чеснока! Не достала! — подтвердила хозяйка.
— Да что вы меня дурите, когда колбаса с чесноком! — дедушка на своем. — Сами вот попробуйте!
Наколол на вилку дед кусочек колбасы со своей тарелки да и подает хозяину:
— Попробуйте и понюхайте!
Иван Петрович взял у деда вилку с колбасой, куснул, нюхнул и глаза вытаращил:
— Смотри! Ей-богу, с чесноком! — Да к жене: — А говоришь, не клала чеснока!
Один бригадир, горячий и на работе, и за столом, аж подскочил:
— Да что вы, дед, нам голову морочите! Колбаса без чеснока! Нате вот сами убедитесь!
И подает деду свою тарелку с колбасой. Дедушка взял тарелку с колбасой, плотненько к носу ее поднес, пожал плечами:
— Принюхайся, голубь, сам! Колбаса и у тебя с чесноком! На, ешь!
Бригадир просто выхватил у деда тарелку (запальный такой был) с колбасой да к носу и в рот… И оторопел…
Смотрит на всех, смотрит и так будто аж со стоном:
— Ей-богу, чесноком пахнет! Да что оно за лихая година! Смотри!
Примолкли все, ничего будто не понимая… Вдруг тот же бригадир как подскочит:
— Да без чеснока же колбаса! Честное слово, без чеснока! Это будто запахло чесноком, а теперь ни духу, ни запаха! Это мне, наверное, показалось! Вот нате, дед! Где там чеснок?
Дедушка-огородник снова взял тарелку у бригадира, понюхал, возвращает:
— С чесноком!
Бригадир аж зашипел. Выхватил у деда тарелку, к носу и… сел. Не сел, а упал на стул.
— С чесноком! — закричал.
Тут и пошла драма. Все к деду бегут, тарелки деду тычут.
— Где тут чеснок? — кричат. Дедушка тарелку с колбасой принюхивает:
— С чесноком! — говорит.
И такое за столом учинилось.
У хозяина уже пот на лбу и чуб мокрый, а драма не утихает. Тогда он и говорит:
— С чесноком у нас колбаса или без чеснока, а я верю своей хозяйке, что чеснока она не клала. А почему не клала? А потому она не клала, что нигде его не достала. А почему она его не достала? А потому, что дед-огородник прозевал и чеснока не посадил.
Дед как подскочит.
— Я разве не говорил, что чеснок надо посадить?! А вы что, Иван Петрович, ответили? "Обойдется и без чеснока!" А теперь дед виноват! Неправильно, Иван Петрович! У деда чеснок есть! Да не для всех!
При этих словах дедушка вытащил из жилетного кармана огромный зубок чеснока, надгрызенный!
— Так вот оно откуда! — все на деда набросились. Иван Петрович как трахнет еще раз рукой по столу:
— Так вот, дед! Приказываю! Следующей весной посадить не меньше гектара чеснока! Всё!
— Гектар?! — все. — Зачем гектар? Что с ним делать будем?
Дед поднялся:
— Есть, гектар чеснока, Иван Петрович! На этом таки драма утихла.
* * *
Следующей весной дедушка-огородник посадил целый гектар чеснока.
Кое-кто роптал, кое-кто удивлялся, зачем, мол, столько чеснока.
Но вот как уродил чеснок, да как узнали об этом работники колбасной промышленности, — так и дедушка-огородник ходил гоголем, и Иван Петрович Дремлюк ходил гоголем, а колхозный бухгалтер всё посмеивался да председателю колхоза докладывал:
— Снова перевод на наш счет в банк! За чеснок!
— Сколько? — спрашивает Иван Петрович.
— Четыре нолика сзади!
— И то деньги! — говорит Иван Петрович.
* * *
— Вот вам и чеснок! — сказали мы мудрому колхознику.
А мудрый колхозник:
— А вы что думали?! Чеснок, да лук, да перец — это же очень нужные вещи — специи в пищевой промышленности! Ворон считают те руководители наших колхозов, которые их не культивируют! А что это драма из-за чеснока разразилась? Так ничего, оно же на пользу.
УДАР! ЕЩЕ УДАР!
1
Когда над Киевом начинают голубеть ночи, на каштанах набухают почки, а на киевских склонах пробивается зеленая травица, — запахло, значит, весной! — киевляне, встречаясь друг с другом, весело улыбаются:
— Слышали, когда сезон начинается?
— В театре?
— Да в каком там театре?! На стадионе травка уже зазеленела, а вы про театр!
— Да какая там травка? Еще снег на стадионе! На склонах, правда, уже кое-где зазеленело.
— Это вы не присматривались! В середине поля действительно еще снег, а на штрафных площадках уже два кустика травицы показалось. Специально вчера сам ходил, снег разгребал. Вот-вот уже!
Киевляне немного нервничают, ожидая открытия футбольного сезона.
Да не только киевляне. Ждут нетерпеливо и москвичи, и ленинградцы, и тбилисцы, и все, все, все, кто будет болеть за группу "А", за группу "Б", за первенство в Союзе, за первенство в каждой советской республике, в каждой области, в районе; в колхозе — какая бригада завоюет первенство; на заводе — какой цех; в институтах, университетах, техникумах — какой факультет.
А в нашем дворе каждый день происходят матчи между первым парадным, где капитаном Лёня, и четвертым, где капитанствует сероглазый Юрко.
И когда от пушечного удара с грохотом летят у меня в квартире стекла, капитаны обеих команд авторитетно заявляют:
— В штангу!
На этом первый "тайм" моментально кончается, команды разбегаются на перерыв, не для отдыха, а больше для того, чтобы избежать штрафа — одиннадцатиметрового удара… материнским веником…
Каждой весной миллионы футбольных мячей летают над необъятными просторами нашей чудесной Родины.
— Сезон начинается первого апреля! Но в Тбилиси!
— А у нас когда?
— Одиннадцатого апреля!
— Ой, как еще долго ждать! Аж одиннадцать дней!
Киевляне завидуют тбилисцам, москвичи — киевлянам, ленинградцы — москвичам, а футбольная команда где-нибудь на Новой Земле завидует всем командам на Большой земле, потому что начнет она матч где-нибудь аж в июне… Но начнет обязательно…
2
Первый матч сезона в Киеве.
Задолго до матча болельщики уже по нескольку раз обсудили между собой будущие составы команд — и основного, и дубля, — и по этому поводу было немало острых споров, причем жертвами этих споров всегда бывают не спорщики, а ни в чем не повинные футболисты, которые где-нибудь в Сочи или в Гаграх готовятся к будущим боям.
— Центр нападения в основном составе Н.!
— Кто?!
— Н.!
— Корова!
— Кто корова? Н. — корова?!
— Ну, если не корова, так сундук!
— Кто сундук? Н. — сундук?!
— Разве нет?
— Сами вы сундук!
— А вы — корова!
К согласию, как видите, в данном случае не пришли!
Симпатяга Н., центр нападения, честно и настойчиво работает на юге, чтобы усовершенствовать мастерство, а из него болельщики сделали и корову, и сундук, да и сами при этом коровоосундучились…
Спортивная борьба…
А как часто вы слышите, что нужно сделать, чтобы вышел идеальный, непобедимый футболист.
Что касается киевской команды мастеров футбола, рецепт этот приблизительно такой.
Заслуженный — да где заслуженный — народный! — болельщик авторитетно заявляет:
— Эх, если бы к смелости Лермана да добавить удар Лемешко, левую ногу Виньковатова, правую ногу Товта, сердце Пономарёва, лоб Годничака, голову Дашкова, глаза Гаврилюка, хватку Макарова… Вот бы был центр нападения!
А черноволосая Инна добавляет:
— А волосы Юста! Кудрявые! Белоголовая Оля требует:
— И чтобы хоть чуточку Комана!
Тут, разумеется, может быть множество вариантов в зависимости от личных симпатий.
А почему бы, действительно, нашему старшему тренеру товарищу Ошенкову не прислушаться к таким оригинальным советам наших заслуженных болельщиков?
Варианты могут быть самые разнообразные, но одно всегда будет неизменным: Инна и Оля в каждом варианте будут требовать:
— Чтобы волосы Юста! И чтобы хоть чуточку Комана!
3
Любит наш народ футбол, крепко любит.