— Света дать! Почему света до сих пор нет!
Загнибидиха, выскочив из комнаты, бросилась зажигать. Пока нашла спички, пока зажгла, Загнибида сидел и ругался. Как зажгла — так аж вскрикнула: новая скатерть чуть не вся была залита наливкой, разбитое стекло валялось по столу.
— Господи! Нельзя ли сперва зажечь, а потом уж выпить, коли так захотелось, — сказала она.
— Молчи! — крикнул Загнибида, хищно сверкнув глазами. — Ещё мне мало за шкуру сала залили? Ещё и ты туда же?
Загнибидиха посмотрела на него укоризненно, повела плечами и вышла в кухню.
— Христя, голубка! Посмотри, пожалуйста, за ним, чтобы он, чего доброго, хату не спалил, а я пойду да немного отдохну, потому что это уж жди заутрени... Ох, побила меня лихая да несчастная година! — тяжело вздохнув, тихо сказала она и пошла в комнату.
Горькие мысли поднялись в Христиной голове... «Обошли-обвели, как сами знали, да ещё и голубкой величают... Ой, добрые да ласковые!» — думалось ей, а в сердце шевелилась какая-то жалость к Загнибидихе. Какая-то тайная мысль, что эта женщина ни в чём не виновата, что она сама немало выпила на своём веку да и теперь пьёт, ворочалась в её душе. Глубоко и тяжело вздохнув, она села на лавке так, чтобы было видно, что Загнибида станет делать. Загнибида сидел за столом напротив неё и, вперив глаза в конец фитиля, безумно смотрел на свет.
Не сразу перевёл он их на разлитую по столу наливку, поднял руку, обмакнул пальцы и начал мазать голову... Христя тихо рассмеялась — такими смешными показались ей эти выкрутасы пьяного хозяина... Жгучий взгляд Загнибиды, доставая до неё даже в кухню, оборвал её смех. Она умолкла; Загнибида, насторожив ухо, слушал... Стало тихо-тихо; Христя слышала, как у неё сердце колотилось... Тут Загнибида встал, налил чарку, выпил и на цыпочках прокрался в кухню. Христя окаменела на месте. Она даже не вспомнит, как Загнибида оказался возле неё, прижал к себе и тихо поцеловал в щёку... Огонь — не огонь ожёг её; какая-то огненная волна разлилась по всему её телу.
— Христя, голубка! — шепнул он, прижимаясь к ней. Она дёрнулась, словно поражённая.
— Чего вы лезете? Прочь! — вскрикнула она на всю хату, отталкивая его от себя.
— Цссс!.. — зашипел Загнибида и снова стал прислушиваться. Кругом, как в ухе, тихо, только из комнаты доносится тяжёлое сопение.
— Знаешь что, Христя? — начал он. — Я тебе заплачу те деньги, что отец занял у меня.
— Слышала я, как он занял. Спасибо вам с Супруном! — ответила Христя.
— Что ты слышала! Это — ложь! ей-богу, ложь... А вот что я тебе скажу... Хочешь быть богачкой, ходить в шелках, в золоте? Христя молчала.
— Чего твоя душа ни пожелает — всё у тебя будет! И есть тебе, и пить... Ты видела ту дохлятину? — ткнув пальцем в сторону комнаты, спросил Загнибида. — Ей день веку, да и тот я ещё укоротить собираюсь... Стыдоба-поганка!.. А ты мне как раз по нраву пришлась...
Христя молчала, только сердце у неё беспокойно билось.
— Христя! — ласковым голосом прогудел Загнибида и кинулся к ней. Глаза его светились, как у кота, руки дрожали; весь он трясся, словно в лихорадке: как уж тот, холодный и скользкий, он обвивался вокруг Христиного стана и пьяными губами целовал её лицо, глаза, шею... Христя молча сопротивлялась, пока у неё были силы бороться; когда же выбилась из мочи, а Загнибида навалился на неё, она закричала на весь дом... Не успел он отшатнуться, как на пороге показалась Загнибидиха, бледная, растрёпанная.
— Вон, вонючая! — крикнул Загнибида и снова кинулся к Христе.
— Беги, Христя! — крикнула Загнибидиха.
Христя, как стрела, кинулась во двор. Загнибида — за ней; да споткнулся на пороге, упал... Христя с перепугу добежала аж до амбара. Вскоре донёсся до неё неистовый крик Загнибиды: «Так бежать, вонючая? Бежать, паскудная?..» Глухие удары тяжёлых кулаков, крик, стоны и плач Загнибидихи.
— Ох, убьёт же он её, убьёт! — говорила сама себе Христя, ломая руки. Ей хотелось броситься защищать несчастную хозяйку, и страшен был ей Загнибида; страшен был и тот отчаянный крик хозяйки: «Беги, Христя!..» От страха, не зная, что делать, она забилась аж под амбар. Сырая земля, холодный воздух — ничто её не остужало; тело её всё горело огнём, хоть её словно лихорадка трясла; то жёг её неистовый плач Загнибидихи, тряс неясный страх, что будет с ней самой...
Наконец и плач, и крик затихли. Издали слышался тяжёлый бессильный вздох. Потом — что-то скрипнуло дверью, что-то, спотыкаясь, вылезло во двор... Раздался крик и свист... Так безумный кричит и свистит, когда нападёт на него бешенство. Христя припала лицом к земле, затыкая уши руками, чтобы хоть не так доходил до неё этот режущий свист.
— Христя! — послышался охрипший голос Загнибиды. — Где ты? Отзовись! Всё тебе отдам... Что у меня есть — всё твоё... В шелка наряжу, серебром окую, золотом осыплю! Слышишь! Отзовись же... А не то найду — хуже будет! — грозился он.
— Пётр! Побойся бога, — едва-едва доносился бессильный голос Загнибидихи.
— Ты опять встала? — вскрикнул Загнибида. — И тебя проклятую не добьёшь! Лихая година тебя от меня не возьмёт! Вонючая, паскудная, стыдоба-поганка!
— Тише, тише! — донеслось с улицы.
— Да не трогай, ну его! — сказал другой голос.
— Почему? — допытывался первый.
— Это Загнибида пирует. Прицепится — не отвяжешься! Загнибида словно и не слышал разговора прохожих, стоял посреди двора и всё костил жену на чём свет стоит; а та, обливаясь слезами, просила его идти спать.
Далеко-далеко за полночь, видно, уже устав ругаться, он пошёл к крыльцу и сел на ступеньке. Когда бледная заря занялась над сонной землёй и Христя вылезла из-под амбара, чтобы войти в хату и согреться, первым делом бросился ей в глаза Загнибида. Сидя на крыльце и склонив голову к столбу, он спал. Христя и спящего его испугалась. Чтобы, чего доброго, не разбудить, она на цыпочках прокралась за калитку и стояла за воротами, коченея, пока не услышала говор во дворе. Это говорили толстый купец и гнилозубый мужчина, таща Загнибиду в хату. Им не под силу было втянуть его пьяное тело — и хозяйка позвала её помочь.
IV
— Ты не потакай, Христя, на то... Чего только пьяному не взбредёт в голову? Пьяный не поставит свечку, а уронит, — уговаривала Загнибидиха Христю, когда купец и гнилозубый мужчина ушли со двора.
Христя молчала, хоть зло её и брало за вчерашнее: она за целый день только маленький кусочек хлеба съела; целую ночь просидела под амбаром, обессилела и продрогла — да что ей было говорить? И кому говорить? Ей, хозяйке, его жене? Разве она сама не видела, сама не слышала? Разве ей самой не досталось?
— Вот только о чём буду тебя просить, — помолчав немного, снова начала Загнибидиха. — Что он тебе будет говорить — не утаивай от меня... — И Загнибидиха заплакала.
Христе стало жалко хозяйку. Она бы и рада её утешить, да чем же тут утешишь?
Выплакавшись, Загнибидиха снова начала горько и тоскливо:
— Ну и жизнь! Врагу своему такого не пожелала бы! Хоть бы дети были... Отреклась бы от тебя, постылого, опостылевшего! Пей, гуляй, распутничай — мало бы мне было нужды... Нет же! Господь и тем не благословил... Или я уж такая несчастная уродилась, или согрешила перед богом, что на мне всё зло скопилось!.. Нас трое было. Старшая сестра умерла девушкой, брат — женившись, а я осталась... Зачем?.. Вон вчера, как сова та, как сыч, целую ночь простонала да проплакала; а бог знает, что ещё сегодня будет... Таково моё счастье, Христя! Заклинаю тебя всем святым на свете: будешь замуж идти — не иди за купца, не иди за городского, — и у того, и у другого ни жалости, ни совести! Иди лучше за хлебопашца... Как вспомню, как жилось в селе у отца, что бы теперь дала, кабы оно вернулось?.. Весной или летом встанешь рано, пойдёшь в поле — просторно тебе и любо. Солнышко тихо греет, ветерок лёгкий веет, полевые запахи: чабрец, жёлтоцвет; жаворонок над головой вьётся, щебечет; а перед тобой длинные-длинные нивы — так и волнуются, так и колосятся... Разве только в жатву солнце допечёт; да когда жнёшь высокую колосистую рожь или яровую пшеницу, да в артели, да с песнями, так и то нипочём. И не заметишь, как тот долгий день пройдёт, как уже и домой пора. А там снова — скачки да песни, песни да скачки, до самого дома... Или зимой: соберёмся нас пять-шесть девушек, да всё искренние подруги, верные товарки... За песнями да за шутками и работа незаметна... Век бы я желала такой жизни, Христя! И принесла же лихая година этого Загнибиду!.. Бог его знает, отчего так свет переменяется. Казалось, тогда он совсем не такой был. Как посватался он, так подруги, бывало, завидуют мне: «Счастливая ты, Елена, — жених у тебя красивый, да ещё и грамотный!» Я и сама тогда думала, что счастливая. А вышло... Каждая из моих подруг за последним бедняком счастливее меня! У них, может, и достатка недостаёт, да у них — мир, у них лад; а у меня и лишнего много, да на что оно, коли душа твоя не на месте, коли и смотреть на него не хочется, не радует оно глаз моих, сердца увядшего?!
Загнибидиха умолкла. Сев возле стола и подперев голову рукой, она засмотрелась в окно, во двор. День был ясный, солнце только что поднялось; лучистые полосы косо пересекают всю хату, оседая у самого порога золотым песком; а там, за окном, снаружи, свету-свету — аж смотреть больно. А Загнибидиха и не шелохнётся; как вперила свои голубые глаза в ясный солнечный свет, так они там и утонули... Что она видела там, что высматривала? Свою молодую жизнь, свою девичью долю?.. Христя смотрит на неё, на её бледное печальное лицо, на её голубые задумчивые глаза. Солнце прямо падает на неё, обливает и осыпает своим искристым светом; и кажется Христе — это сама хозяйка так светится, сама горит тем ясным самоцветом...
— Эй! — донёсся охрипший с перепоя голос из комнаты. Загнибидиха вздрогнула, вскочила и побежала. Христе показалось, будто чёрная туча сразу надвинулась: и солнце светит — да не так, как минуту назад светило; и хата будто не та, тихая и спокойная, — а вчерашняя хата, где пир, развернувшись, гремит пьяным гомоном, где её мучили... У Христи сердце забилось тяжело и трудно. От нечего делать она бросилась к печи: то отворит заслонку, посмотрит в чёрную пасть, то снова затворит... Потом — схватила веник и начала выметать печь.
Загнибида вошёл в кухню, шатаясь. Опухший, всклокоченный, он стал посреди хаты, мрачно оглядывая всё вокруг. Загнибидиха встала возле печи, заслоняя от него Христю.
— А та где? — громко спросил Загнибида.
— Послала на базар за бубликами, — тронув рукой Христю, ответила Загнибидиха.