Среди них белели старые ветвистые берёзы, словно на пригорки вышли прогуляться барышни в белых платьях. Парк расстилался далеко и широко по холмам. А за парком зелёной стеной стоял лесок. В одном углу парка белел березняк, будто барышни в белых нарядах столпились где-то на балу. Сбоку усадьбы, за домом, чернела здоровенная рига на току. Вокруг тока по насыпям высоко тянулись вверх ряды старых осокорей. Давнее помещичье гнездо кругом обросло и заросло деревьями и напоминало стародавние дубравы ещё вольной, не очень заселённой старой Украины.
Андриян Кириллович Гукович только что пообедал, надел что-то потеплее, какой-то коротенький драповый чекмень, и собирался идти на ток, где как раз тогда на машине молотили яровое. Он взглянул во двор. К воротам направлялись какие-то подводы, нагруженные и набитые и длинными, и короткими ящиками, какими-то свёртками, зашитыми в циновки. Подвода за подводой тянулась, словно немалая валка чумацких паровиц.
"Что это за диво такое тащится ко мне во двор! — подумал Гукович, присматриваясь внимательнее. — Никого никуда, да ещё и с подводами, я не посылал, и у меня ещё никто не становился под подводу, чтобы доставлять хлеб на вокзал. Некоторый хлеб я уже продал, а яровое ещё не смолочено. Что это за оказия?"
Андриян Кириллович, высокого роста и плечистый, уже немолодой, стоял на довольно высоком крыльце со ступенями и с удивлением смотрел на ту валку, что тянулась к воротам под осокорями и старыми тополями, которыми были обсажены ток и тот поворот во двор с битого шляха под током. Большой двор зарос густым спорышом, и только против крыльца зеленел продолговатый круг, засаженный сиренью, жасмином и всякими кустами. А возле низкого старого флигеля, длинной дворовой хаты, возовни, стайни и всяких построек кое-где торчали старые липы и здоровые дикие груши. Гуковичу был виден весь двор и задворки, как на ладони.
Подводы направлялись к воротам. Погонщики отворили ворота и поехали во двор, будто намеревались остановиться перед самым крыльцом.
Андриян Кириллович быстро сошёл со ступеней и почти побежал навстречу подводам.
— А что это вы везёте во двор? — крикнул он мужикам.
— А разве ж мы знаем что? Начальник станции подрядил нас отвезти эти ящики именно к вам, пан, в ваш двор, — отозвался один из погонщиков, сняв брыль и поздоровавшись с паном.
— Что это за чудо! — сказал Гукович и пошёл дальше осматривать подводы.
Возы были нагружены здоровенными длинными дощатыми пакетами, похожими на ящики. Между ними торчали стулья, обмотанные соломой из снопов, торчали вверх ногами кресла, зашитые в циновки.
— Какая-то мебель… какие-то стулья. Кто же это направил вас везти эти подводы непременно ко мне? Ой, пожалуй, вы ошиблись? Может, вы попали не в то село?
— Да нет, пан! Нас отправили именно к вам. На станции начальник сказал нам, что получил от пани письмо из Киева и накладную, вот и подрядил нас, велел забрать всё это на вокзале да везти к вам, пан, во двор. Мы и доставили эти ящики да стулья, — сказал один из мужиков.
"Должно быть, жена с дочкой накупили новой мебели… Но сколько же набрали! аж пять подвод! Наверное, ввалили немало денег. Небось ещё и гарнитур брали. Чем же я теперь буду платить за этот дурной груз? Разве что продам яровое… Вот так разум! Поехать и, не спросив у меня совета, припереть из Киева пять подвод какой-то ненужной чертовщины, когда её и так довольно в покоях. Это, верно, Люба с Таисой их подговорили! Это уж они поработали над ними своими советами и насчёт нарядов, и насчёт обстановки, потому что обе без толку охочи и до нарядов, и до пышной обстановки. От них пошла эта наука!" — думал Гукович и даже затылок чесал, сняв чёрный брыль. Его большие, почти чёрные глаза сразу стали какими-то озабоченными, печальными. Чёрные густые брови, будто раздвинутые далеко одна от другой, теперь прямо сошлись на переносице. На высоком и широком лбу набежали мелкие морщинки и складки. Он понурил голову и со злости крутил длинными пальцами то один большой ус, то другой.
— Если всё это доставлено ко мне, то заворачивайте к возовне и складывайте там пока все пакеты, — сказал Гукович и пошёл через спорыш и густой чабрец прямо к возовне.
Гукович крикнул мальчишке, чтобы тот живее бежал в покои за ключами. Наймитчук быстро побежал, и вскоре на крыльцо выбежала с ключами в руках молоденькая Лида, младшая дочь Гуковича, быстро сбежала по ступеням и побежала дорожкой к возовне. Наброшенная впопыхах большая пёстрая шаль болталась по обе стороны, будто Лида хлопала крыльями на быстром ходу. Она немного походила на свою сестру Меласю, но лицом была очень хороша, куда красивее Меласи, черноволосая и кареглазая, с длинными тонкими бровями и пышными щёчками. Большие карие глаза очень выразительно выделялись на её матово-белом лице, светились без блеска, без искр, каким-то тихим ровным светом и были даже немного печальны.
Лиде было любопытно узнать, чего это навезли из Киева аж на пяти подводах.
— Это мама, наверное, накупила новой мебели, — сказала Лида отцу альтовым, чистым, как звук струны, и приятным голосом.
— Не было куда девать деньги, вот и выдумали эти выдумки, — сказал отец, тыкая рукой на подводы.
— Да и много же понакупали этих выдумок! Тут я вижу стулья и кресла. И столики, и комоды, и что-то уж очень громоздкое да длинное. Что оно такое? Будто шкафы или столбы? — сказала Лида.
— Писари говорили на вокзале, что там, должно быть, в доски забиты два гроба, — отозвался один из мужиков, очень простой, немного как будто придурковатый.
Лида расхохоталась. Отец нахмурил густые брови. Он был человек просвещённый, и всякие суеверия давно исчезли из его мировоззрения. Но эти слова из уст сельского первобытного человека как-то неприятно его поразили.
— Да это писари, наверное, шутили да насмехались! — сказал Гукович. — У нас в усадьбе, слава богу, ни покойников, ни больных нет.
Лида заглянула под низ пакетов и прочитала, что там было написано: "Стекло. Осторожно".
— Да это, наверное, большие зеркала! Это весёлые гробы! — сказала Лида и снова расхохоталась.
— Да, пожалуй, так, потому где ж бывают такие плоские гробы, — снова отозвался один из мужиков.
— Да какие же высоченные зеркала! И куда они, чёрт их побери, будут ставить такие башни! Придётся, пожалуй, поднимать потолок на аршин, чтобы пристроить такие колокольни! Накупили какой-то мороки! — бубнил сердитым голосом старик.
— Как-нибудь всё-таки пристроим, раз уж эти колокольни ввалились во двор. Можно немного подрезать снизу или пообрывать резные украшения сверху, — сказала Лида.
Мужики сложили и громоздкие, и мелкие пакеты. Гукович неохотно вытянул из кармана кошелёк с деньгами и расплатился с возчиками. Лида всё-таки не удержалась: ободрала с одного стула солому и посмотрела, какие это были стулья. Стулья были из резного дуба чудесной работы, как раз такие, на какие тогда пошла мода.
— Ой, какие же красивые стулья! Дубовые, модные, с резными узорами, да с листьями, да ещё и лакированные. Я не люблю новомодной мебели из нелакированного дуба: что-то такое серое, словно дубовые поленья. Чёрт знает что! — отозвалась Лида.
— Может, оно и красиво, но что за этот дуб мама с Меласей ввалили бешеные деньги, так нельзя сказать, чтобы это было красиво. А тут, как назло, у меня теперь денег маловато, — бубнил Гукович, выходя из возовни и запирая ворота.
Он пошёл на ток раздражённый, даже злой. Зеркала, огромные, как колокольни, всё будто маячили перед его глазами и сердили его.
"Это не зеркала, а будто и вправду два гроба втащили мне в усадьбу эти возчики", — как-то мелькнула у Гуковича мысль, когда он взглянул на пустые подводы, тянувшиеся поворотом на битый шлях под тополями.
И что-то печальное зашевелилось в его душе. Сельские суеверия, что порой нечаянно забегали в его покои то от ткачихи Феськи, то от овчара деда Оникия, то заглядывали в его усадьбу через плетни от соседей, то были принесены молодицами в пекарню где-то будто бы в очипках и плахтах, как-то невольно возникли в его мыслях.
"Это два гроба или для меня и для жены, или для двух зятьев… которых ещё и нет", — как-то нехотя вертелась у него в голове мысль и наводила на него неприятную задумчивость, даже какую-то грусть.
Гукович пришёл на ток, заглянул в большую ригу, где веяли хлеб. Две пребольшие кучи хлеба красовались на току, словно две раскидистые и покатые степные могилы на Херсонщине.
"Вот, наверное, одна почти вся куча пойдёт за одну колокольню, а другая куча — за другую… да ещё дай боже, чтобы этих двух куч хватило на оплату".
И Гукович тяжело вздохнул и задумался. Пошёл он к молотильщикам и носильщикам, которые оттаскивали и носили солому, и выругал их ни с того ни с сего. Обернулся возле скирды к подавальщикам — и на тех начал громыхать.
— Пан сегодня отчего-то злой: видно, не на ту ногу ступил, когда утром вставал с постели. Наверное, сунул левую ногу в башмак раньше, чем правую, — переговаривались тихонько между собой подавальщики и кладчики, складывавшие солому в скирду.
Только через два дня, как раз в полдень, вернулись домой Текля Афанасьевна и Мелася, взяв почтовую дрожку на вокзале. Андриян Кириллович и Лида вышли им навстречу на крыльцо. Текля Афанасьевна крикнула наймичкам, чтобы те забрали и занесли с воза покупки. Покупок и пакетов было так много, что повозка была нагружена ими доверху, ещё и под ногами у погонщика был привязан поводом добрый мешок со всяким добром.
Почтарь развязывал верёвки и подавал девушкам в руки всякие пакеты и свёртки, навалил их на двух девушек столько, что они пошли в покои с этим грузом, словно возвращались с речки с кучами белья в руках и на коромысле, да ещё и на плечах.
— Добрые кучи! славные кучи! — тихо бормотал пан, глядя, как две наймички едва-едва поднимаются по ступеням на крыльцо.
— Добрые кучи. Ещё и на смех поднимает! Нужно было, вот и накупили этих куч, — как-то раздражённо отозвалась старая Гуковичка.
— А мебель уже привезли? — спросила Мелася, словно пискнула на весь двор.
— А то как же! Куда ей деваться: волки в лесу не съели, — сердито грянул Андриян Кириллович.
— Ты на нас не сердись, что мы накупили новой мебели. Совершенно зря сердишься! Старая наша мебель уж слишком стародавняя и немодная, — сказала Текля Афанасьевна.
— Она, наверное, вышла из моды ещё сто лет назад и была в моде при последнем украинском гетмане Кирилле Разумовском, — отозвалась и Мелася.
— Уж вы причину найдёте.