Пусть растет!..
ВЕТЕРАН ЦИРКОВОГО ИСКУССТВА
Сегодня Киевский государственный цирк отмечает шестидесятилетие со дня рождения и сорок пять лет работы на цирковой арене выдающегося циркового артиста, дрессировщика хищных зверей, народного артиста РСФСР Бориса Афанасьевича Эдера.
Б. А. Эдер пятнадцатилетним юношей начал работать в цирке. Был он и гимнастом, и акробатом, и эквилибристом, и летуном, создав очень интересные советские цирковые аттракционы "Эйфелеву башню", "Эквилибристы на шарах" и ряд других спортивных номеров.
С 1932 года Б… А. Эдер переходит в жанр дрессировщика хищных зверей и в этом жанре добивается выдающихся успехов.
Эдер — зачинатель советской дрессуры хищников, разработанной им на основе павловского учения об условных рефлексах.
Как когда-то — да за границей еще и теперь! — дрессировали хищников?
Били без жалости! Били бичами, железными палками, кололи железным трезубцем, мучили бедного зверя раскаленным железом.
В конце концов зверь покорялся человеку!
Еще бы? Когда тебя ткнут раскаленным железом, шарахнут по голове железной дубиной*— поневоле артистом будешь. И через обруч прыгать станешь, и под купол цирка полезешь.
Недаром говорится: "Если зайца бить, так и заяц спички зажигать будет!" Изводят несчастную тигрицу, а потом: "Пой!"
И поет. Так воет жалобно, так печально на мотив: "Не брани меня, родная", что у слушателей слезы градом.
Б. А. Эдер отбросил жестокость, боль, мучения. Все это он заменил лаской, любовью, всякими вкусовыми поощрениями.
Приблизительно так.
— Али,— обращается Борис Афанасьевич ко льву. — Давай поработаем! Покатайся на этом шаре. Не хочешь? А этого хочешь? — и показывает льву кусочек мяса. — Вкусно, Али, ей-богу, вкусно!
Серьезный царь звериный смотрит, думает, думает, а потом и решает: "А что мне, трудно на тот шар вылезти?! Подумаешь, работа?! А за это мяса дадут".
И вылезает Али на шар, и катается.
Привезли вот недавно в цирк только что пойманную в уссурийской тайге молодую тигрицу Найду. Ох и страшилище! Она не выносила присутствия человека возле клетки. Она дико ревела, яростно щелкала зубами и бешено бросалась на клетку.
Через две недели вы бы уже не узнали Найду. Сидит возле клетки молодая дрессировщица Маргарита Назарова, ученица Б. А. Эдера, и ласково "разговаривает" с Найдой. Найда лежит на спине, мурлычет, словно кот, а Маргарита Петровна гладит ее, правда, палкой, по шее, по голове, по животу… Найда уже знает свою воспитательницу и не бросается на нее тигром.
М. П. Назарова выступает в цирке с группой дрессированных тигров, которых Б. А. Эдер обучает и передает ученице.
Эти тигры участвовали вместе с Эдером и Назаровой в кинофильмах "Опасные тропы" и "Укротительница тигров".
Впервые Б. А. Эдер участвовал в кинофильме "Цирк" с группой львов.
Б. А. Эдер дрессировал львов, бурых и белых медведей, а теперь работает с тиграми.
И сколько для этого нужно выдержки, смелости, знания зверей и терпения, терпения, терпения…
Что дальше? Кровожаднее зверей уже нет… Разве что Маккарти? Да и на Маккарти способы найдутся!
Иногда, нечего правды скрывать, условные рефлексы у зверей притихают, и берут у них верх таежные или джунглевые "рефлексы"; в таких случаях приходилось туго и Б. А. Эдеру,— он знает, что такое и зубы, и когти лютого хищника. Но смелость и мастерство побеждают!
Много сделал для развития советского цирка Борис Афанасьевич Эдер.
Правительство высоко оценило его работу, наградив его орденом Ленина и званием народного артиста республики.
Б. А. Эдер еще в полном расцвете сил и таланта.
Он еще многое и сам сделает, и других научит…
Доброго ему здоровья!
"В КУРСЕ ДЕЛА…"
(Памяти Юрия Васильевича Шумского)
I
Было это, наверное, году в 1923-м. А может — в 1924-м. Зашел ко мне в Харькове в редакцию "Селянської правди" сотрудник, как он себя назвал, Херсонского Украинбанка.
— Здравствуйте, — говорит.
— Здравствуйте, — говорю.
— Зашел, — говорит херсонец, — я к вам просто, чтобы с вами познакомиться.
— Ну что ж, — говорю, — давайте познакомимся, — не такое уж это трудное дело.
Познакомились. Сидим, разговариваем.
Новый знакомый рассказывает мне про Херсон, а я слушаю да угукаю себе, чтобы не молчать, а разговор кое-как поддерживать. Говорили, говорили, и вдруг херсонец меня спрашивает:
— А чего вы к нам, в Херсон, никогда не приедете?
— Да нет, — говорю, — дел в Херсоне у меня никаких, и родственников в Херсоне я не имею, а в редакции я работаю не разъездным корреспондентом, значит, нет причины, чтобы к вам в Херсон ехать.
— А вы, — настаивает херсонец, — найдите причину да и приезжайте! Послушаете, как сотрудник нашего банка ваши произведения читает! Не пожалеете!
— Какой сотрудник?
— Шумский[6]! Юрий Васильевич Шумский! Он так вас читает на наших вечерах самодеятельности, что мы помираем со смеху!
Вот так я впервые услышал про Юрия Васильевича Шумского.
В Херсон мне тогда поехать не довелось.
II
В 1925 году в Одессе основался Государственный драматический театр имени Октябрьской революции.
С тех пор частенько уже имя Шумского начало появляться и в прессе, и в разговорах о работе Одесского театра.
Шумский… Ужвий… Нятко… Осмяловская…
Крепкое ядро молодых украинских актеров возглавляло коллектив молодого Одесского театра.
Уже тогда одесситы, приезжая в Харьков, тогдашнюю столицу Советской Украины, пикировались с харьковчанами:
— Разве у вас "Огнедышащие"?! Увидели бы вы у нас, в Одессе, "Огнедышащих"!
— И это называется "Республика на колесах"?! Если это "Республика на колесах", то в Одессе не одна, а три "Республики на колесах"!
Тогда и в Харькове, и в Одессе шли пьесы "Огнедышащие" Луначарского и "Республика на колесах" Мамонтова.
Шли эти пьесы неплохо и в Харькове, и харьковчане не сдавались, горячо доказывали, что в Харькове пьесы идут лучше.
Тогда одесситы шли с козырного туза:
— А "Собор Парижской богоматери" вы видели? Шумского — Клода вы видели?! А Осмяловскую — Эсмеральду?!
Не знаю, видел ли тогда кто-нибудь из харьковчан "Собор Парижской богоматери" в постановке Одесского театра Революции или не видел, — эта пьеса в Харькове не шла, — и харьковчане умолкали.
Рассказы об исполнении Юрием Шумским роли архидиакона Клода перерастали в легенду.
Так из сына малограмотного чернорабочего и неграмотной батрачки вырос первоклассный, блестящий артист, впоследствии народный артист Советского Союза Юрий Васильевич Шумский.
III
Только в 1927 году мне посчастливилось впервые увидеть и услышать Юрия Васильевича Шумского.
Я не припомню, в какой именно роли я впервые его увидел; поразило меня прежде всего то, что на сцене ходил человек, который не играл, а жил так, как это в жизни бывает. И говорил так, как в жизни говорят, и руками так размахивал, и ногами так ступал…
Странно как-то было то, что вот немаленько иногда бывает людей на сцене, а смотреть хотелось только на Шумского, слушать хотелось только Шумского.
Уходил Шумский со сцены — было жаль, что он ушел, появлялся он на сцене снова — было радостно.
Очаровывал Шумский зрителя уже самим своим появлением на сцене.
Большого сценического, по-русски говоря, "обаяния" был актер.
Смотришь и удивляешься: и не самый он большой из всех, и не самый толстый, и голосом нормальным говорит, а смотришь — на него, и слушаешь — его, Шумского.
Таким был еще светлой памяти Панас Карпович Саксаганский.
Панас Карпович в "По ревизии" играл пьяничку — свидетеля Гараська. Такая себе будто ничтожная ролька, несет что-то пьяным-пьянющая человечина на сцене нечленораздельное, а глаз от нее оторвать не можешь. А видел я Панаса Карповича в "По ревизии" в таком ансамбле, что каждый из участников мог приковать взгляд и затаить дыхание тысячи зрителей.
Тогда же, в 1927 году, я и познакомился с Юрием Васильевичем в Одессе.
И тогда же я спросил его:
— Так это вы тот самый Шумский, что из Херсона?
— Тот, — говорит, — самый!
— Ну, тогда,— говорю, — все понятно.
— А что именно, — спрашивает Юрий Васильевич, — понятно?
— А то, — говорю, — понятно, что поначалу бывает непонятным.
— А что именно?
— А то, — говорю, — именно, что не всегда следует не верить людям, будто сотрудники Украинбанка могут очаровывать людей мастерским чтением произведений. Особенно когда эти сотрудники такие, как Шумский.
Я рассказал Юрию Васильевичу о том, когда и при каких обстоятельствах я о нем услышал, и добавил:
— Вот теперь я жалею, что не поехал в Херсон и не услышал, как читает мои произведения сотрудник Украинбанка.
Юрий Васильевич засмеялся:
— Это дело можно поправить. Шумский и теперь читает ваши произведения. И он таки их вам прочитает. Одного только не будет: теперь их будет читать не сотрудник Украинбанка, а артист Государственного украинского драматического театра.
Читал мои произведения Юрий Васильевич, спасибо ему, так, что после его чтения хотелось еще писать.
А вот вместе выступать с Шумским совсем не хотелось, потому что читать свои вещи самому или до Шумского, или после Шумского просто было и боязно, и стыдно…
Читаешь и думаешь: "Такого черт-те чего понаписал! Язык за зубы цепляется!"
А как читает Шумский, слушаешь и нос вверх: "Смотри! Нет… Ничего… Слушать можно!"
Большим мастером художественного слова был Юрий Васильевич Шумский.
Особую какую-то, присущую только Шумскому, окраску приобретали в его исполнении произведения Шевченко, Коцюбинского, Тычины, Рыльского, Сосюры, Малышко, Воронько и других наших писателей и поэтов.
Как никто, умел он читать сатирические и юмористические вещи.
Читал Шумский очень просто, без прижимов, без нажимов, а вот в этой самой "простоте" были и глубина, и широта, и объемность, и тончайшие краски произносимого им слова.
Читал Юрий Васильевич по-разному: и в образах действующих лиц рассказа, или стихотворения, или басни, и в выявлении своего отношения к произносимому им событию или ситуации.
Когда он читал, например, "Зенитку", вы видели перед собой деда Свирида, хотя никакого грима на Шумском не было: и голос у артиста был старческий, дедовский, хитровато-ласковый голос мудрого деда, и фигура у него была дедовская, а когда декламировал он тычининское "Я стверджуюсь, я утверждаюсь", голос Шумского гремел силой, металлом, артист на глазах вырастал, становился больше, шире!
"Потому что я — народ!"
Чудесно читал Шумский!
А почему чудесно? А потому, что художественно!
И любили же Шумского и зрители, и слушатели!
Я не знаю "любительского" периода актерской работы Ю. В. Шумского в Херсоне, хотя и тогда он уже, как видите, увлекал слушателей чтением произведений, а Одессу Юрий Васильевич завоевал сразу.
Шумский знакомил меня в 1927 году с Одессой.