П. Затыркевич-Карпинская, М. К. Заньковецкая, П. К. Саксаганский, Н. К. Садовский!
И никогда, за почти сорок лет, ни разу не опаздывал не то что на спектакль, а и на репетицию!
Всегда — вовремя, всегда — пример!
И какие бы бури, какие бы штормы и грозы ни налетали на театр, — Романицкий, Яременко, Дударев, Любарт, возле них младшие,— разбиваются об это крепкое ядро бури, штормы, грозы, и театр им. Заньковецкой плывет по художественному морю уверенный, спокойный, серьезный, всегда на хорошем художественном уровне, окруженный любовью и уважением советского зрителя.
Звания: и заслуженного, и народного республики, и народного Советского Союза.
Все в свое время. За выдающиеся заслуги в области театрального искусства.
И всегда ответственная партийная и общественная работа.
Ну, разумеется, чуб уже не русый, голова уже белая, но еще как крикнет привязанный к столбу Тарас Бульба во Львове: "Хлопцы!" — так слышен Тарасов голос не только во Львове, аж на Днепре над Хортицей эхо идет!
Есть еще порох в пороховницах!
Тьфу, тьфу! Чтобы не сглазить!
…Долгого века и журавлиного крика вам, дорогой Василий Сергеевич!
МОИ "ДРУЗЬЯ", БУДЬ ОНИ ТРИЖДЫ ПРОКЛЯТЫ!
Бюрократы
Вельможи
Перестраховщики
Очковтиратели
Хапуги
Зажимщики критики
Подхалимы
Взяточники
Спекулянты
Круглосуточные болтуны
Дремучие дураки
Чванцы
Замаскированные паразиты
Откровенные мерзавцы
Сутяги и склочники
Халтурщики
Пошляки
Хамы
Драли
Ханжи
Браконьеры
Грубияны
Задаваки
Алиментщики-летуны
и прочие сукины сыны и прохвосты, О ЧЕМ Я, НЕСЧАСТНЫЙ, ДОЛЖЕН ДУМАТЬ И ПИСАТЬ:
О хулиганстве, грубости и невоспитанности
О воспитании лоботрясов и шалопаев
О легкомысленном отношении к любви, к браку, к семье
О широких натурах за государственный счет О начетчиках и талмудистах в науке О консерваторах в сельском хозяйстве и промышленности
Об истребителях природы О всяком, одним словом, дерьме! Господи, боже мой! Помоги мне!
АННА ПЕТРОВНА ЗАТЫРКЕВИЧ-КАРПИНСКАЯ
(Сто лет со дня рождения)
Тысяча девятисотые годы…
Первое десятилетие двадцатого столетия…
Воспоминания… Вот оно как!
А когда-то, — я вам говорю это совершенно серьезно, — и мы были молодыми!
И было это именно тогда, когда проходило первое десятилетие двадцатого столетия.
Я приглядываюсь теперь внимательнее к нашей советской молодежи да иногда думаю себе:
— Что наша молодежь делает, когда ей есть хочется?
— Как что? — говорят мне.— Возьмет да и поест! И все!
— А мы, когда были молодыми, что делали, когда нам есть хотелось? — сам себя спрашиваю.
И отвечаю:
— Шли в театр!
— Голодные?
— Голодные!
— Ну, это уже вы, простите… — говорят мне. А я им на это говорю:
— Поверьте мне, что у нас, у меня и у моих тогдашних товарищей, частенько случалось так, что вечером нам нечего было есть. И вот когда нам попадали в руки двадцать копеек, сразу дилемма: колбасы купить или билет в театр Садовского? Преимущество всегда имел театр. В театре всегда голод утихал, зато после театра, идя Крещатиком, смотрел на лихачей под сеткой и думал: "Съел бы?" — "Съел!" — "С сеткой?" — "Так бы с сеткой и проглотил!"
Что же мы делали, придя голодные домой? Нас пятеро двадцатилетних жило в одной большой комнате, и мы, придя домой из театра, декламировали стихи, играли сцены, а то и целые пьесы те, что в тот вечер видели в театре. Когда мы приходили из цирка, мы до утра боролись (в цирке, значит, был чемпион французской борьбы). Так и жили. А главное, выжили!
Боролись мы не очень классно, а репертуар театров Садовского и Саксаганского мы знали, наверное, едва ли не наизусть весь! И мужские, и женские роли! Мы бывали и в русском театре, но не так часто, потому что там билеты были дороже. Мы даже цветы артистам носили: Заньковецкой, Затыркевич-Карпинской, Борисоглебской, Диброве, Литвиненко-Вольгемут, Юреневой, Пасхаловой, Яновой, Полевицкой, Токаревой…
Прибежишь к кулисам, ткнешь букет и бежать.
Где мы цветы брали?
Вы хотите точный адрес? Пожалуйста: в цветоводстве Мейера! Как? Своим внукам я теперь не рекомендую так добывать цветы!
Но все это было от чистого юношеского сердца!
Мы себе отбивали ладони, срывали голоса, стоя у рампы. И, зажмурив глаза, надрывались:
— Зааанькооовецкая!
— Затыркееевич-Каарпинская!
— Сааадовский! Сааксаганский! Марьяааненкооо!
Мы любили всех артистов, но среди них были самые большие наши любимцы. И когда кто-то, не дай бог, не так что-нибудь скажет про твоего кумира, — мы дрались! По-настоящему!
Мы когда-то с верным другом три дня дрались, доказывая, кто лучше играет Мартина Борулю — Садовский или Саксаганский!
Вот такенные синяки позакрывали нам глаза, у меня из носа хлестала кровь, дружок сидел на мне верхом и давил меня за горло, а я хрипел:
— Саксаганский! Саксаганский! Саксаганский!
— Садовский! — хлопнул меня кулаком по темени приятель, и я потерял сознание.
Но когда я очнулся, первым моим словом было:
— Саксаганский! Дайте воды!
…Мы любили театр по-настоящему! Мы любили, нет, мы боготворили его актеров!
* * *
В те времена я впервые увидел на сцене летнего театра Купеческого собрания в Киеве Анну Петровну Затыркевич-Карпинскую.
Играла тогда в том театре украинская труппа Панаса Карповича Саксаганского.
Шло "По ревизии" Кропивницкого.
Описать, как играла А. П. Затыркевич-Карпинская роль Рындички, невозможно. Невозможно, наверное, найти такие слова, чтобы определить ими те тончайшие краски, — да где краски? — небольшие черточки, движения, намеки и полунамeки, тона и полутона, краски и красочки, которыми пронизывала, которыми обвивала и вышивала Затыркевичка (так мы ее, любя, прозывали) роль бабы Рындички.
Она, говорят, для Рындички не гримировалась, она только надевала серую свитку, очипок, повязывала платком подбородок, завязывала тот платок большим хвостатым узлом на голове и прищуривала левый глаз. И все!
Боже мой! Как Затыркевич — Рындичка наливала из бутылки водку в рюмку! Она брала рюмку и держала ее в вытянутой левой руке. Бутылку держала в правой руке, и, склонив немного набок голову (левый глаз слепой), она всматривалась, — нет, не всматривалась, а прицеливалась! — в рюмку и, потихоньку поднося бутылку к рюмке, наливала. Не наливала, а накапывала, дрожа, чтобы, не дай бог, не пролить ни капелечки.
— Угощайтесь!
Зритель буквально взрывался аплодисментами и криком, когда Затыркевичка — Рындичка вступала в пение в песне "Во саду ли, в огороде…". Начинал писарь, подхватывала Приська-московка, гудел старшина, завывал, выводя, Гарасько:
Во саду ли, в огороде Пташечки поют…
И вот когда повторялась вторая фраза "Пташечки поют", Затыркевичка полным голосом не вступала, а врезалась в хор на словах "Ой там наши родители, ой там наши приятели горилочку пьют".
Резкое, однотонное бабское "меццо" своим металлом и разрезало, и как-то перекрывало песню… Песня кончалась, а Затыркевичино меццо еще звучало в театре, носилось за кулисами, вырывалось в садик и гуляло некоторое время между деревьями…
Как жаль, что тогда не было возможности заснять игру Анны Петровны или хоть записать на пленку! Да разве только ее одной?!
Непревзойденна была А. П. Затыркевич-Карпинская в ролях баб и молодиц.
Секлета в "За двумя зайцами", Лимериха, Анна в "Бесталанной", Одарка в "Сватанье на Гончаровке", Гапка в "Зайдиголове" и др. — это были коронные роли великой артистки.
Кто бы мог подумать, что из хрупкой помещичьей барышни, воспитанницы Киевского института благородных девиц, вырастет такая несравненная Рындичка?
Анна Петровна родилась в январе 1856 года в семье помещика с Полтавщины Петра Ковтуненко. Родители и в мыслях не имели, что ихняя "благородная" дочь опозорит себя званием артистки, да еще и украинского театра.
Но любовь к театру, любовь к народу победила.
Не испугал молодую женщину ни разрыв с родителями, ни ссоры с мужем.
Проверив себя в любительском спектакле в Ромнах в роли Одарки в "Сватанье на Гончаровке", который состоялся 9 декабря 1882 года, где Анна Петровна имела огромный успех, она 20 мая 1883 года дебютировала в Полтаве в труппе М. Л. Кропивницкого в водевиле М. Старицкого "Как колбаса да чарка…" под взятым именем Прилуцкой.
Зимний сезон 1883 года Анна Петровна играет в Одессе как профессиональная артистка, сразу завоевав симпатии зрителя.
Почти полных сорок лет своей жизни и труда отдала Анна Петровна украинскому театру.
Умерла она 12 сентября 1921 года в Ромнах на 66-м году своей чудесной жизни, незадолго перед тем, будто шутя, сказав:
— Здесь, в Ромнах, я начала свою театральную жизнь, здесь я и умру!
Украинский народ, отмечая сто лет со дня рождения великой артистки Анны Петровны Затыркевич-Карпинской, низко склоняет голову перед ее могилой, перед ее светлой памятью!
СЕРГЕЙ ЕСЕНИН (Вечер артиста Бориса Чернова)
Большой концертный зал, полным-полон слушателей. И тихо в зале, тихо… Ни скрипа кресла, ни сдержанного даже кашля… Только изредка подносится у зрителя белый носовой платок к глазам… Тихо…
Слушают стихи Сергея Есенина…
Читает артист Русского драматического театра им. Леси Украинки Борис Чернов.
Одетый во фрак и цилиндр, в белых перчатках, артист так напомнил мне фигуру поэта, когда он, вернувшись из-за границы в 1923 году, выступил в окружении группы поэтов-имажинистов (Рюрик Ивнев, Шершеневич и другие), когда тогда устроили Сергею Есенину торжественную "королевскую" встречу в Москве в зале Политехнического музея. Чувствовалось, что вся эта имажинистская торжественность, инсценированное "королевство" раздражали поэта: печальны были поэтовы чудесные большие глаза и нерадостно прекрасное его лицо, снопом кудрявых золотых волос увенчанное. С большой искренностью хрипловатым, тихим голосом читал Сергей Есенин свои душевные лирические стихи.
Литературный монтаж из произведений Сергея Есенина, который (монтаж) исполняет артист Борис Чернов, сделан, на наш взгляд, очень удачно. Придерживаясь хронологического порядка произведений, переплетенных с биографическими сведениями о поэте и с литературными воспоминаниями и высказываниями о нем (М. Горького и других), Борис Чернов (он и автор монтажа) включил в монтаж есенинскую лирику, и преимущественно о любви к родине. Это — правильно. Ничто так не характерно для Сергея Есенина, как глубокая любовь к родному краю. Все эти "кабацкие" и "хулиганские" стихи — все они следствие "мятущейся" поэтовой души, и не они характеризуют его творчество.
Вот в чем Сергей Есенин:
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким Русь.
Чтобы высказать свою безмерную и нежную любовь к родине, поэт нашел чудесные, одному только ему присущие слова, исполненные самого глубокого чувства и тончайшего, неповторимого аромата.