Где только мы с ним не ходили! И в порту, и на Молдаванке, и на Пересыпи, и были в каких-то катакомбах, покупали свежую скумбрию на базаре, и всюду-всюду-всюду, где появлялся Шумский, везде и повсюду звучало:
— А, Юрий Васильевич!
— Привет товарищу Шумскому! А то просто:
— Юра! Юрко! Юрочка!
На базаре, на улицах слышалось:
— Шумский прошел! Наш Шумский идет!
Это был 1927 год. Шумский работал в Одессе всего только второй год, и такое признание, такая любовь!
А Одесса за свой век немало кого видела и слышала в своих театрах!
Потом Шумского полюбил Харьков, потом — Киев, потом — Украина и, наконец, весь Советский Союз!
IV
Я не собираюсь писать биографию Юрия Васильевича Шумского, не входит в мою задачу разбирать его творческий путь и работу над сценическим образом…
Мне хочется теплым словом вспомнить чудесного артиста, душевного человека, верного товарища и прекраснодушевного, веселого, остроумного сотрудника, человека-друга, с которым приходилось частенько встречаться, потому что жизненные пути наши, спасибо судьбе, так или иначе переплетались в работе и во времена отдыха — то ли на охоте, то ли на рыбалке…
Шумского как артиста и мастера художественного слова знали и любили многие люди: может, сотни тысяч, может, миллионы…
Видели его на театральных спектаклях, смотрели на него в кино и по телевизору, слушали в многочисленных радиопередачах.
От него пошли совсем по всему Советскому Союзу Галушкино "в курсе дела!" и Романюково "категорическим путем".
Его видели Городничим и Жадовым, Богданом Хмельницким и Платоном Кречетом, маршалом Василевским и генералом Ватутиным, Борисом Годуновым и Егором Булычовым, профессором Буйко и профессором Светловидовым ("Днепровские зори" Я. Баша), Кармелюком и Швандею, Галушкой и Романюком…
Я не знаю, сколько ролей за свою жизнь играл Ю. В. Шумский, но исчисляются они, разумеется, сотнями.
В этих ролях, в этих образах видела его сила-силенная людей…
Но был еще и другой Юрий Васильевич Шумский.
Шумский без грима и без стиха или рассказа на устах, Шумский в кругу друзей в шатре на берегу Днепра, или склонившись с удочкой над Днепром или над прудом, или с ружьем в лесу или под огромным скирдом соломы среди степи…
Увидели бы вы тогда его лучистые большие серые глаза с весело-лукавыми человечками, его чарующую улыбку, услышали бы его теплый, ласковый, бархатный голос.
Там бы, на природе,— а природу Шумский любил нежной любовью! — вы узнали, что точно так же, как он в
Галушке, так же самое говорил "в курсе дела" такой-то или такой-то крестьянин, и из какого тот крестьянин села, и из какого он района, и из какой области.
Вы бы там услышали, что "категорическим путем", вот так точь-в-точь, как Романюк в "Калиновой Роще", произносил председатель комнезама (имярек) Херсонской губернии. И про село бы вы узнали, где он председательствовал, и сколько у того председателя было детей, и когда именно он приказывал: "Категорическим путем! И точка!"
Юрий Васильевич читал на концертах отрывок из "Fata morgana" Коцюбинского. И он бы вам рассказал, где, в какой именно пивной он пил пиво с Андреем Воликом.
Вы бы падали со смеху, когда Юрий Васильевич, возвращаясь с вами с охоты, сказал, что в этой пивной ему пива не дадут, встал из машины и на ваших глазах сделался вдруг пьянее чопа.
И когда он зашел в пивную и "потребовал" пива, перепуганный продавец (не зная, разумеется, кто перед ним) не только не дал ему пива, а начал выталкивать из пивной.
Мы помирали со смеху.
Так, что называется, моментом он умел перевоплощаться. Последние годы Юрий Васильевич болел сердцем. Но и больной он всегда просил нас:
— Как поедете на охоту, возьмите и меня: я хоть постою в лесу.
И он с нами иногда выезжал.
Однажды приехали мы в поле, повыходили из машины и пошли по пашне вытаптывать зайцев.
Юрий Васильевич прошел метров двести, остановился и произнес грустно:
— Нет, не бегать уже мне за зайцами!
Повернули мы с ним к скирду соломы (зайцы, между нами говоря, и от меня уже значительно быстрее) да и уселись под соломой.
Младшие товарищи разбрелись по пашне.
К нам понаходили шоферы, прибилось несколько местных охотников. Юрий Васильевич рассказывал нам разные "истории" из своей многотрудной жизни…
Охотники и про охоту позабывали…
Сколько он видел в своей жизни! Сколько пережил!
И все увиденное он впитывал, как губка.
И все то увиденное в народе он, как художник, преобразуя, отдавал народу в неповторимых художественных сценических образах.
А что касается художественного преобразования, он таки действительно был "в курсе дела"…
Истинно народный художник, народный артист! "Категорическим путем" — народный!
ДЛЯ ДЕТЕЙ
Когда мне иногда приходится браться писать что-нибудь для детей, всегда вспоминается такое.
Моему сыну было что-то четыре года. Детеныш взял с этажерки книгу, прибежал ко мне и просит:
— Почитай, папа!
Я взял книгу, смотрю: "Н. В. Гоголь. Миргород. Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем".
Начал читать.
Мальчонка внимательно слушал, все будто бы ему было понятно. Прочитал я конец второй главы, то место:
— "Вот вам за это, Иван Никифорович, — отвечал Иван Иванович, скрутив ему дулю и хлопнув за собой дверью…"
И сразу мой слушатель:
— Дулю? Что такое дуля? Как ее крутят?
Дуль в нашей семье не сучили, мальчик не знал, что это за "фрукт" — дуля, ну и заинтересовался.
Педагог из меня был не очень большой, я растерялся, не знал, что мне делать, мальчонка наседал, и я ему рассказал, что оно такое дуля, и показал, как их крутят.
Бабушка у мальчика была строговатая, держала его в руках. Это мальчонке не очень было по душе, и в тот же вечер за чаем, когда бабушка что-то ему не позволила, внук скрутил ей самую настоящую дулю.
Попало дитяти. Да не так дитяти, как мне, потому что я же рассказал, как это случилось, и взял вину на себя.
Н. В. Гоголь, разумеется, ни в чем не виноват, потому что он писал не для детей, а для родителей.
Виноват во всем был я, потому что, объясняя, не сумел вызвать у ребенка отвращения к дуле и к тем, кто их крутит, а, наоборот, своими разговорами сделал еще одного сторонника дулекручения.
Когда я берусь писать что-нибудь для детей, я никогда не забываю этого случая.
Для детей я, по совету А. М. Горького, стараюсь писать еще серьезнее, чем для взрослых.
Получается ли оно у меня? Не мне об этом судить.
Скажу только, что очень хочется писать для детей, и, признаюсь, что, пиша для них, я все время чего-то боюсь.
В 1951 году в издательстве "Молодь" вышла моя книга для юношества "Будем молодыми". Теперь вот выходит для младших читателей "Растите большими".
И очень мне хочется написать книжечку для школьников младших классов.
Один рассказик "Первый диктант" я написал. Наметилось еще несколько, на мой взгляд, очень интересных тем. Думаю я над ними и перо в чернильницу макаю, а потом положу перо и еще думаю… Чернила тем временем высыхают, перо не пишет…
А хочется…
О БАСНОПИСЦЕ ПАВЛЕ КЛЮЧИНЕ
Павел Ключина (Ключник) — учитель с Сумщины. И уже двадцать пять лет.
Это уже хорошо, что он учитель, а он к тому же еще и басни начал писать.
И не то хорошо, что Павел Ключина начал писать басни, а хорошо то, что он понаписал хорошие басни, талантливые.
Мы не знаем, давно ли Павел Ключина начал баснописать, мы знаем лишь то, что уже лет, наверное, восемь, как его басни печатаются в "Перце".
А вот недавно "Перець" взял да и издал в своей библиотеке сборничек басен Павла Ключины, который (сборничек) так и называется: "Павел Ключина. Басни".
…Басня… Что это за штука такая басня и почему "сие" важно?
Не будем мы ничего своего про басню выдумывать, а напомним, что о ней говорят опытные в этом деле люди.
Славный наш баснописец Леонид Глебов о басне говорит так:
Кажется — басня просто врет, А на самом деле — ясную правду чешет.
В. Г. Белинский, гениальный русский критик, очень серьезно относился к басне как к литературному жанру и называл басню "прекрасным родом поэзии":
"Басня, как и сатира, была и всегда будет прекрасным родом поэзии, пока будут появляться на этом поприще люди с талантом и умом". В чем, по Белинскому, суть басни? Что следует знать баснописцам (да и не только баснописцам)?
"Современную нам действительность, — говорит В. Г. Белинский, — невозможно изображать в духе и форме шекспировской драмы. То же самое можно сказать и о басне. Эзоп не годится для нашего времени. Выдумать сюжет для басни очень легко ("ничего не стоит"), да и выдумывать не надо: берите готовое и умейте рассказать и применить (курсив В. Г. Белинского. — Авт.). Рассказ и цель — вот в чем суть басни; сатира и ирония — вот ее главные свойства".
Одно время было загудело о том, что басня как литературный жанр уже отжила, что для нашего, мол, времени басня не нужна и т. д. и т. п.
Нам кажется, что гудение это возникло потому, что не появлялись, наверное, "на этом поприще люди с талантом и умом".
Появились люди "с талантом и умом", которые умеют рассказывать, умеют применять, и в советской литературе заблистал "прекрасный род поэзии — басня".
Отвечает ли вышеуказанным требованиям, как баснописец, Павел Ключина?
Давайте поразмыслим…
Умеет ли наш молодой баснописец выбрать интересный сюжет для своих басен, есть ли у него умение интересно рассказывать в своих баснях об определенных политических и общественных явлениях в нашей жизни и достигает ли он своими баснями полезной цели?
В сборничке, который вот мы с вами рассматриваем, напечатано тридцать басен Павла Ключины.
Что это за басни? С кем или с чем воюет баснописец, за что он борется?
По тематике своей сборник можно разделить на три раздела: а) недруги внешние, б) внутренняя накипь и в) бурьян на литературно-художественной ниве.
Коварные намерения всяческих империалистических лакуз и акул, клеветническая ложь чужеземных врагов остроумно и уничтожающе высмеиваются в баснях первого раздела. Сюда относятся басни "Пень и Дерево", "Свинья в море", "Месяц и Вор", "Волки" и другие.
Непобедимость Советской страны, сила нашей правды показывается в этих баснях.
Мы скажем заморским лгунам:
Ничто не поможет вам.
Ложь с ложью можно сшить,
Но нашу правду не закрыть,—
говорится в басне "Месяц и Вор".
Басни второго раздела бичуют нарушителей советских законов, разных хапуг, подхалимов, очковтирателей, лентяев, чванливых людей и т. д.
К ним относятся: "Подсолнечник", "Юбилей", "Осел и Лисица", "Лебеда" и т. д.
Не милует автор беспринципности, хвастовства, приятельства и т.