Молись богу!
— Помолимся.
— Двести берешь? (Лясь!)
— Двести восемьдесят! (Лясь!)
— Берешь, говорю, двести? (Лясь!)
— Да ты по делу давай! (Лясь!)
— Да ты по делу и проси! (Лясь!)
— Да ты посмотри на волов! Караси — не волы! В ярме как дети! Конфетки! Бери за что хочешь, лезь под них, — как сестра родная! Ребенка не тронет, а ты "двести"?!
И снова тянут серого за хвост, разевают серому рот, давят за горло, щупают под хвостом, берут за холку, гладят по шее…
Ходят вокруг него, смотрят на него…
— Молись богу! Двести двадцать! (Лясь!)
— Меньше чем семьдесят пять не будет! (Лясь!)
— Не будет? (Лясь!)
— Не будет! (Лясь!)
— Пусть стоят!..
— Пусть стоят!..
И ушел от серого неизвестный… Ушел, из-за четвертого или пятого воза кричит:
— Берешь двести двадцать?
— Нет, не беру!
— Бери, а то за печенку тебя возьмет!
— Пусть берет…
И стоит снова серый возле воза, думает воловью думу, пока снова:
— Сколько за этих бузовок?
— Триста!
И т. д., и т. д.
Может, поедет серый домой, может, поедет серый на другой хутор или в другое село…
А может, попадет серый вон к тому "панку" с тоненькой длинной палочкой в руке, в пиджаке и с золотым перстнем на пальце,— и будет тогда из серого "бефстроганов".
Стоит серый, жует жвачку…
И коровы стоят… Стоят те коровы, что "молоком заливают"…
— Сколько за эту "немку"?..
("Немка" серая, вымя мешочком и в кизяках).
— Шестьдесят!
— Тьфу!
— Собаке под хвост!
Не сошлись, значит! Коротко, но решительно…
— А за эту "мадам" сколько бы вы хотели?
— Восемьдесят!
— Немного и хотите…
— Да вы же посмотрите: картина — не корова!
— Да оно так! Только ведь иная девка с лица такая ладная, что хоть воду с лица пей, а там поглядишь — она и твердовата!
— Да это уж как знаете…
— Дааа! Меньше бы следовало просить!
— Дааа!
— Сколько за ребеночка?
"Ребеночек" — бузовок черненький, кругленький, с вот такими рожками…
— Двадцать семь!
— Пускай дитё подрастёть!
— Пусть растет…
И молятся, и крестятся, и хлопают, и проводят, и божатся, и доят…
Покупают — продают… Продают — покупают… Меняют…
А вокруг:
— Мммуу!
— Веее!
— Меее!
…Лавки… Улица из лавок…
"Ларек" трепещет красной вывеской…
Маячат красные флаги над маленькими вывесочками:
"Остаповское единое потребительское общество"…
"Поповское ЕПО"…
"Федоровское ЕПО"…
Между лавками живой поток — протиснуться некуда… На брюки, на юбки, на рубахи…
— А это крепкое?
— Зубами не разорвешь…
— А почем?
— Тридцать пять!
— Да и дорого же!
И тянут тот ситец, и на зуб пробуют, и советуются, советуются, советуются…
Тут больше платков, кофточек, безрукавок… "Бабье" царство…
— И вы тут? Здравствуйте!
— Здоровы были!
— На юбку?
— Нет, это я Федьке на рубаху…
— Почем?
— Тридцать пять…
— А я вот детям гостинца…
А "гостинцы" те в цветные бумажки пообернуты, с хвостами на обоих концах, так и тянут к себе, так и тянут.
— Почем?
— Три копейки штука…
— Э-э-э!
— Есть и по две на копейку! А эти по пять на копейку…
— А вот по двадцать! Берите этих: сладкие да хорошие.
— Дайте!
Звенят чугунки, звенят косы, дребезжат гребни…
— А сколько за эту гребенку?
— А вы, кума, гребенку покупаете? 1
— Ага!
— Бери, тетя, вот эту гребенку!
— Маловата она… Мне все-таки такую, чтобы и вошь убить, чтобы все-таки и прясть…
— Бери эту! Этой тигра убить можно!
— Да еще чтобы и гладенькая была…
— Эта сорок!
— Да ну вас!
— Бери поменьше, дешевле будет!
Возле кос деды… Звенят, звенят, звенят… Скребут одну о другую…
— Какие-то они не такие…
— А какие вам надо? И снова:
— Дзень! Дзень! Дзень! Полдня косу выбирает…
— Дзень! Дзень! Дзень!
— Вот яйца! Сюда яйца! Здесь яйца!
— Дранки! Дранки! Бабы, дранки!
— Неси курицу! Сюда курицу!
— Квасу! Вот квас! Только в Москве да у нас!
— Рубль поставишь, два возьмешь!
Хрипит орган… Скулит скрипка… А теноральный бас-профундо с тонюсеньким равнодушным сопрано рассказывают праведным:
Птица воздух наполняла,
Беспрестанно всё летала
И крылами трепетала,
Хвалу богу воздавала…
Ярмарка!
III
— Берррегииись! Поберегись! Поберегись!
— Ннноо! Ннооо! …Цвёх! Цвёх!
— Эх, арабская!!!
— Нноо! Поберегись! Поооберегись!
— Да не бей! Не бей! Ходом ее, ходом!
— Не дергай!
— Пррробегись!
Кони… Кобылы… Стригуны… Жеребята… Ад…
Тут без кнута нет людей…
Тут сначала кнут, а потом уже человек…
Тут кнутовищный свист, щелканье, крик…
Тут:
— Игигиги!
— Ииииии…
— Тррр! Тррр!
И цвёх, и цвёх, и цвёх!
Тут проводят, пробегают, запрягают, проезжают… Тут это "Молись богу!", "Крестись" — какое-то нервное, резкое, бешеное…
— Говори!
— Гооовори!
И это "говори" не просто себе слово "говори", а безумный крик…
— Гоовори! Гоовори, ты!
Тут бьют по рукам бешено, с надсадой, с размахом, так что боишься — вот-вот рука оторвется и покатится под колесо!
— Гоовори! Да гоовори же!
— Что ты на зубы смотришь? Ты на нее посмотри! Ты смотри, что она ест? Хворост! Жрет… Как камнем, жрет…
— Да…
— Да что ты дакаешь? Что ты дакаешь? Да чтоб меня францы ели, если она у меня что-нибудь, кроме соломы, ест… А ты дакаешь! Ты посмотри на нее… Ты смотри, как идет! Идет как?! Ты на пятки смотри! Все четыре пятки показывает… Туда смотри, а не в зубы ты смотришь…
— Да и худая же какая!
— Слова нет, коняка изморенная. А ты думал, ей мед? А если бы тебя двадцать верст гнали да потом на солому поставили — ты бы подпрыгивал?!
— Да…
— Да ты ее на куски руби! Клади пятьдесят пудов — и не дрогнет! А ты в зубы? Ну?!
— Так сколько же ты хочешь?
Дядька держит на поводу свою белую. Она подобрала заднюю ногу, отвесила нижнюю губу и дремлет…
— Дашь тридцать!
Это, значит, коняку и тридцать карбованцев доплаты… Меняются…
— Возьми "токмо"… "Токмо" — мена так на так…
— Что ты мне "токмо"?! Ты смотри, что держишь… Старца держит, и "токмо"…
"Старец" равнодушно махнул хвостом…
Цыган к нему подбегает, разевает рот, вытягивает язык:
— Тут же во рту, помилуй господь, как и в с….е!! А он "токмо"… Гоовори! По делу говори! Да гоовори же. Хочешь пять?!
— И то деньги!
И трещат ладони, летят наземь шапки, носится в воздухе "мать", бегает коняка, щелкают кнуты, режет ухо:
— Поооберегись!
Это на главной конской аллее, где цыгане, где барышники.
Тут в ряд возы, возле возов подсыпано земли, чтобы кони стояли передком на бугорке, — тогда они поставистее, ровнее…
Тут какая-нибудь "арабская" пробегает сквозь две стены кусаче-жгучих кнутов и, прискочив к возу, тяжело дышит…
Тут неопытного дядьку облапошат так, что, приведя нового коня домой, дядька кричит:
— Ряатуйте!
И ведет его на другую ярмарку, где перед ним молятся, крестятся, пробегают, проскакивают, сбивают с него шапку, режут его по ладони, показывают ему зубы, ноги, холку…
Дядька смотрит, крестится, бьет по рукам, говорит:
— Двадцать пять!
Ведет домой, приведет, разглядит:
— Ряатуйте!
Ведет на третью ярмарку…
Потом у дядьки ни коня, ни денег…
Тут как всучат дядьке "ревуна", так и смех, и горе…
"Ревун" — это конь с болезнью легких или вроде того… Так он, когда стоит, — ничего с ним не случается… А пробеги на нем быстренько верст десять — он начинает реветь, задыхаться, как бык…
Показная коняка, а доплаты дал немного…
"Обманул", — думает дядька…
На воз — и рысью домой!
Прибежал домой.
— Тррр!
А конь ему:
— Веее!
— О, спасайте! Тррр!
— Веее!
— Ой боже мой!
— Веее!
* * *
Тут нет простых коней… Тут не конь, а:
— Лев!
— Орел!
— Литой!
— Орлище!
— Ветер!
— Юнкер!
Тут нет простых кобыл, а тут:
— Птица!
— Буря!
— Скала!
— Одна на свете!
Вот вам, к примеру, "лев"…
— Да это же не конь, а лев… Ты только посмотри!
Идет тот "лев" — у него задние ноги циркулем, из глаза течет какая-то слизь, и ребра у него уже поверх шкуры торчат.
— Поберрегись!
"Лев" бежит, задними ногами за землю цепляясь…
Вот вам "орел"…
Как идет, так на заднюю, на левую: рубль двадцать! Рубль двадцать!
— Конь действительно прихрамывает… Засекся в дороге! А коняка добрая! Мужицкая коняка! Орел!..
А у "орла" того левая ляжка на четверть выше правой ляжки…
"Орел"…
Вот "птицу" запрягли проезжать. "Птица" гречаной масти, с козинцами и худая-худая-худая…
Под хвостом у "птицы" целая пропасть: втянуло ее так. Взнуздали "птицу". Завязали "птице" хвост у самого основания.
Чтобы все было видно! Как идет! Как бежит!
— Нноо! Шесть душ на возу.
— Ннноо! Цвёх!
А из пропасти у "птицы" только — чвирк!
— Ннно! (Цвёх!) А оттуда: чвирк!
С "примочкой" бедная "птица". "Примочка" — это такая у коней болезнь, нервная что ли. Цвёх! Чвирк!
— Это! С фанталом? Ннооо!
Бедная гречаная! А ведь и она когда-то на леваде весело ржала! Бегают "орлы", "львы", "юнкеры", "ветры", "птицы", "скалы", "бури"…
Кусают их безжалостные кнуты… Они подпрыгивают, спотыкаются, хекают…
— Да это же жеребец! С ним мороки много… Если бы он был мерином…
— "Мороки много"?! "Жеребец"? А если бы и тебя оскопили?! Ты не туда смотри, а на грудь смотри… Гора!..
— Это конь?! Мне бы жеребца!
— "Жеребца"?! Да с ним, чертом, мороки сколько! И глаз с него не спускай! Ты на коня смотри! Это же конь, а не щенок!
— Конь, что и говорить, хороший! Только чего это по нему "гречка" пошла? Говорят, что это кровь порченая, когда гречкой посыпало…
— Да какая там кровь?.. Серая была кобыла, а "делопроизводитель" гречаный… Вот и гречка… Серый он, в мать пошел, а это теперь от отца гречка стала проступать… От "делопроизводителя"… О!
— Купили, Петрович, кобыленку?
— Да купил…
— Сколько отдали?
— Отдал свою рыжую, одиннадцать доплаты, полкварты и пять пудов пшеницы будущего урожая…
…Сколько стоит кобыленка, — скажите вы?!
— Поосторожней! Поосторожней!
— Нооо! Нооо!
— Э, эй! Э, эй!
…Бегают кони, бегают цыгане, суетятся цыганчата, лают под цыганскими возами собаки, щелкают кнуты, ржут жеребята, хрюкают жеребцы!
Ярмарка!
IV
…Солнце печет!
Так печет, будто оно с квасниками "в доле"…
Просто просверливает тебя лучами и наливает в грудь, в живот, в голову той бешеной жары…
И дуешь квас, и лезешь под воз, и бежишь к Пслу, срываешь с себя одежонку, прыгаешь в воду и возишься вместе с конями, с коровами, с волами…
А от Псла и до Псла тянут на поводах, ведут на веревках:
— Купать! Поить!
И изморенная, и гомоном прибитая скотина охотно бредет в воду, становится, дудлит воду и отмахивается от мух мокрым хвостом… И от хвоста того брызги по Пслу, словно от поповского кропила…
А над Пслом, на площади, торг идет… Собственно, больше шума, чем торга… Потому что:
— Ну как с волами?
— Тиховато.