Огромных корыт. Глубиной эти корыта бывают саженей в пятьдесят и длиной саженей полтораста. Детей в карьерах не купают, белья не стирают, а добывают там железную руду.
Рифмуется карьер со словом фокстерьер.
Карьер он называется потому, что в нем пролетарские и непролетарские писатели карьером убегают от бурок.
"Бурка"… Что такое бурка? Опять-таки это не то, что на Кавказе из шерсти выделывают.
Шахтерскую бурку на плечи не накинешь, ею не укроешься, от дождя под ней не спрячешься.
Она и небольшая, и не очень заметная, — только и того, что торчит от нее небольшой маленький хвостик, который зовется еще бикфордовым шнуром, а убегают от нее люди, особенно писатели, — как я уже говорил, — карьером.
Бурка — штука на шахтах очень популярная.
На одном из наших литературных там выступлений подали нам записку с таким вопросом:
"Скажите, сильно вы убегали от бурок?"
Мы сказали правду:
— Убегали сильно!
Этот ответ вполне удовлетворил слушателей, потому что они увидели, что и мы, чужие на шахтах люди, серьезно к бурке относимся.
Когда бурка "рвется", тогда в карьере гремит гром, тогда люди прячутся по штрекам и не выходят оттуда, пока не разрешит им этого свисток.
Для того чтобы сделать бурку, надо иметь забурник и пневматический к нему молоток.
Что такое молоток, вы знаете. Пневматическим он называется потому, что тем молотком "бьет" сгущенный воздух.
А вот что такое забурник, объяснить я вам, наверное, и не смогу. Это такая штука, которая забуривается, то есть глубоко куда-нибудь внутрь входит.
На рудниках вы часто можете услышать такое выражение:
— Эх! Вставить бы вот тебе забурник! Значит, забурник тот еще и "вставляется"…
Во всяком случае, когда вы поедете на шахты и услышите вышеприведенное выражение, я вам не рекомендую напрашиваться:
— Вставьте, пожалуйста, мне забурник!
Выполнить вашу просьбу, правда, могут, но чтобы от этого вы сделались настоящим шахтером, — вряд ли.
Особенно интересный спорт на рудниках — это сбегать в карьер глубиной в 40–50 саженей по лестницам. Лестницы те почти отвесные. Я их не считал, но их немаленько.
Спорт этот больше всего рекомендуется людям так пудов 6–7 весом. Пробежаться можно раза три-четыре туда и обратно. Прекрасное после этого появляется настроение. Тогда всякий человек, который вывел в анкете все свое происхождение еще от прапрапрапращура и теперь находится на должности заведующего торготделом в каком-нибудь тресте, лежит и мечтает:
— Ах, как прекрасно быть шахтером! Ах, какие счастливые шахтеры, что имеют возможность каждый день этим спортом заниматься!
* * *
Выше, как вы, может, заметили, я упомянул одно из непонятных шахтерских слов — "штрек".
Слово "штрек", очевидно, происходит от украинского глагола "штрикать".
Хотя в штреках никто никого не штрикает, но какое до этого дело такой науке, как филология?
Штрек — большой под землей коридор, такой приблизительно, как в гостинице "Спартак", только значительно чище. Он — подземный.
К штреку ведет — штольня. Штольня — отвесная.
По штольне ходит клеть, а клеть возит в шахту или людей, или пустые вагонетки, а из шахты вытягивает те вагонетки, полным-полные прекрасной железной руды.
Как спускаться в шахту?
А так. Становитесь в клеть, и она везет вас вглубь. Страшно?
Мне не было страшно, потому что из меня еще не вышел тот испуг, когда я, летя из Баку в прошлом году аэропланом, из-за какого-то "лоп" в какой-то трубке свалился в жито. Тогда было страшнее…
Опускают, как нам говорили, иногда в шахту с "ветерком".
Что оно значит, не могу вам сказать, потому что нас спускали без "ветерка". Пожалели, наверное, клеть, потому что когда ты ее будешь вымывать, если она беспрестанно и днями, и ночами возит и в шахту, и из шахты!
* * *
Штрек.
Огромный коридор с рельсами для вагонеток. Называется это "продольной".
А мы встали, покурили, По продольной разошлись, По продольной разошлись, За работу принялись.
Шахтерская песня "довоенного качества".
От "продольной" направо и налево — разветвления.
А над "продольной" — люки.
В этих разветвлениях и в люках — забои.
"Забой" — литературная на Донбассе организация, входящая в состав ВУСППа и делящая писателей на украинских и пролетарских.
Это — в литературе.
А забой в шахте — это что-то совсем другое.
Там ни стихов, ни рассказов не пишут. Там забойщики добывают криворожскую гордость — прекрасную железную РУДУ
Забойщики — прекрасные рудые люди. Рудое у них все: рудная одежда, рудные сапоги, рудные руки, рудное лицо… И только ослепительно-белые у них зубы да блестящие глаза… Возле забойщиков — лопаточники-откатчики. Забойщики "забивают". Откатчики — "откатывают". Поняли?
Ну? Ну, давайте подробнее.
Забойщик — с забурником в руках и с пневматическим молотком. Он бурит руду. А потом приходят "буйщики", закладывают в те пробуренные дырки бурку. (Динамит — вот что такое бурка!).,
А когда раздаются по шахтам сигнальные свистки, тогда "рвут" руду. Зажигают бикфордов шнур, и тогда под землей гремит гром и валится в забоях руда…
Откатчики накидывают эту руду в вагонетки и откатывают к продольной, а там уже цепляет их коногон и гонит к штольне.
А там на клеть и вверх.
А там на вагоны… А с вагонов в домны, а из домен в бессемеровы печи, а из бессемеровых печек на завод, а с завода в трест, а из треста в Вукоопсоюз, а из Вукоопсоюза в райсоюз, а из райсоюза в "потребиловку".
А там уже:
— Дайте мне гвоздей с полфунта!
Так что, когда вы когда-нибудь загоните в ногу гвоздь, вспомните хоть тогда прекрасного человека в рудной одежде, в рудных сапогах, с рудными руками, с рудным лицом да с ослепительно-белыми зубами и блестящими глазами.
Вспомните криворожского забойщика с его верным сотрудником, лопаточником-откатчиком.
II
Шахтерское житье-бытье.
То самое, о котором "довоенное качество" под ерымонию распевало:
Эх и распроклятая Жисть шахтерская, Кто не знает, тот идеть, Кто не знает, тот идеть, За собой народ ведеть!
Или еще вот так:
Ен, да шахтер пашеньки не пашеть. Косы в руки не береть. Шахтер курить, шахтер пьёть, Шахтер с музыкою идеть]
Про такую "жисть шахтерскую" рассказывала песня "довоенного качества".
А какая теперь жизнь шахтерская?
Ах, да не знаю же я, какая она, товарищи мои дорогие!
Неделю же только довелось пробыть на рудниках, с копи на копь перескакивая.
Разве можно за неделю? Да еще про жизнь, да еще и про шахтерскую?!
Я не слышал, чтобы кто-нибудь из шахтеров говорил или пел:
Эх и распроклятая Жисть шахтерская.
Я не видел ни одного шахтера пьяным… Но я видел симпатичного забойщика с марганцевых копей Марка Фоковича Шпындю.
Ехал он по железной дороге с окружного производственного совещания. И говорил мне Марко Фокович:
— Три дня вот не работал, три дня не был в забое, и мне уже будто чего-то не хватает. Соскучился…
— Как живете?
— Ничего живем. Работа, правда, нелегкая, но ничего. Приезжайте ко мне, посмотрите. Людьми живем. И квартира хорошая, и чисто живу, и жена с ребенком у меня люди… От нас самих зависит, как живем. А жить можно по-человечески.
И рассказывал мне Марко Фокович о работе в забое, о своих копях, о днепровских плавнях, что недалечко возле копей, о реке, о рыбе, об утках, о своей бабе, которая жила 107 лет и помнила еще запорожца, о куропатках, об охоте.
Марко Фокович и в забое работает, и на производственные совещания ездит…
Он и копи свои знает и любит, он любит и то, что возле копей…
Марко Фокович и шахтер, и забойщик, и хозяин своих копей, и гражданин, и охотник, и человек… Все ли такие шахтеры, как Марко Фокович? А если и не все?
Важно то, что такие забойщики, такие шахтеры есть! А были ли они когда-то?
* * *
Воскресенье. Под вечер…
И прислушиваешься, не режет ли где ерымония и не раздастся ли:
Шахтер курить, шахтер пьёть,
Шахтер с музыкой идёть.
Не слышно ничего.
Аж вот в комнату: стук-стук.
— Прошу!
— Здесь ли товарищи писатели?
— Здесь.
Перед нами уже пожилой рабочий.
— Я вам письмо принес. Читаем:
"Рабочие копи им. Дзержинской группы желают видеть уважаемых писателей. Просим прибыть в зал казармы № 8, где поделится кое-чем научным.
18/III 28 г.
Рабочие"
У нас в тот вечер не было выступления, и мы с радостью пошли на это приглашение.
Небольшой зал. Столы красным понакрыты. Сидят рабочие, играют в шахматы, в шашки, в домино.
Здороваемся.
— Что будем делать? — спрашиваем.
— Расскажите нам о литературе, расскажите о писателях, потому что многие из нас не смогут быть завтра на вашем вечере, будут работать в шахтах…
Мы пришли к ним в 6 часов вечера и рассказывали и читали до 12 часов… Это так теперь. А раньше:
Шахтер курить, шахтер пьёть…
* * *
А теперь, товарищи, у меня есть вопрос. Спокойно! Кто сказал, что рабочие не понимают украинской литературы?
Кто сказал, что рабочие не интересуются украинской культурой?
Я говорю о рабочих с криворожских копей.
С таких вот копей: "Коминтерн" (марганцевый рудник), Ленинский рудник, Октябрьский, им. Либкнехта, им. Артема, им. Дзержинского…
Кто это сказал? Прошу встать…
Ага… Вы сказали…
А позвольте тогда вас спросить:
1) Чем объяснить, что на всех этих копях рабочие переполняли аж через край все клубы и театры, где выступали украинские писатели?
2) Чем объяснить, что украинских писателей на всех копях рабочие встречали музыкой?
3) Чем объяснить, что на всех рудниках украинские писатели видели плакаты: "Да здравствует украинская пролетарская культура", "Да здравствует украинская пролетарская литература!", "Привет украинским писателям!"?
4) Чем объяснить, что рабочие полуторачасовой доклад об украинской литературе выслушивали с чрезвычайным вниманием?
5) Чем объяснить ту тьму-тьмущую вопросов и записок, которые получали украинские писатели, выступая перед рабочими криворожских копей? И записки те были самые разнохарактерные, затрагивавшие мельчайшие нюансы украинской литературной жизни?
6) Чем объяснить, что рабочие просили писателей прочитать то или иное свое произведение? Значит, они того писателя читали и раньше?
Чем все это, дорогой товарищ, объяснить?
Молчите?
Сядьте!
Да вы знаете, что за всю поездку украинских писателей на Криворожье только на НЭСе (строительство новой электрической станции — в районе Октябрьского рудника), в доме для приезжих, где им дали приют, они на такую неприятность нарвались.
Заведующая тем домом, такая себе грузная мадам, которая, как говорят, ничего с Октябрьской революции не приобрела, а "совсем наоборот" (и говорят, что очень "наоборот"), записывая писателей в книгу, спросила:
— Кто вы такие?
— Писатели.
— Письменники? Что такое письменники? Нет уж, пожалуйста! Я — русская женщина и такими словами не буду портить книгу.