Никогда вы не видели живого большевика? Это — ужас.
Зубы у них большие-большие. И острые.
Как сделает вот так: "Гам!" — так аж мороз по коже идет.
Живых детей едят, ей-богу, правда!
В каждом селе сидит в ячейке такой большевик, каждый месяц на молодик пишет декрет голове сельского Совета:
"Завтра — молодик. Приказываю доставить мне из такого-то кутка девочку 3-х месяцев. Я ее съем, потому что без человеческого мяса мне жить никак нельзя".
Что уж материнского плача, что уж причитаний! Да ничего не поделаешь: надо давать. И дают!
Вы из нас только же 300 лет пили и пили, а эти, наверное, и за 1000 лет не уймутся.
Боже наш, боже наш…
Да разве же это все?
А что они с вашими имениями да с землей сделали! Крестьянам пораздавали. Пораздавали и кричат:
— Обрабатывай. Уродит — мели, ешь или продавай. Крепостное право вернули.
И несчастные крестьяне теперь землю обрабатывают. Всю. И свою, и бывшую помещичью. Вот такие большевики! И это еще не все.
Когда-то у нас были исправники, и земские начальники, и губернаторы. Да кого только у нас не было, кто нами управлял.
А большевики как прицепились:
— Сами собой управляйте. Сами над собой начальствуйте. К нянькам привыкли. Мы — вам!..
И приходится теперь страдать: то в сельсовет тебя выберут, то в исполком, а то в сам ВУЦИК или в ЦИК СССР.
Да езжай тогда в столицу и заседай. Да хоть бы так: посидел бы — и уже. А то нет: скажи им, как государством управлять, расскажи им, как хозяйство наладить, посоветуй, как с деньгами, как со школами, как то, другое, десятое.
Вы, спасибо вам, сами нами управляли, никогда, дай бог вам здоровья, не спрашивали нас, чего нам нужно, чего нам надо, чтобы нам лучше жилось. Отдашь было вам последнюю корову и живешь себе потихоньку, как бог велел.
А если когда неспокойный заявит было вам о том, что ему надо, пошлете его, спасибо вам, либо в Вологодскую губернию, либо в Нарымский край. Сидит он там себе тихо да мирно и не шевелится.
Отдохнуть тебе некогда. Радио это по селам позаводили, спать не дают.
До того поизнуряли, до того нас позамотали, что как обо всем вспомним, так не то что за палку, а за оглоблю хвататься хочется.
И это за десять лет.
Всего только за десять лет.
Что дальше будет, не знаем!
* * *
Ну, а вы как там?
Целуете князей да гетманов?
Целуйте и дальше, пошли вам, господи, длинные губы да скользкий язык.
Чтобы, поцеловав, еще и лизнули.
Князьям да попам это очень приятно, потому что тогда лучше жить будет. Бывайте!
С десятой вас годовщиной вашей заграничной жизни.
КОГДА-ТО И ТЕПЕРЬ
Что, если бы когда-то, при царе, да во время какой-нибудь переписи, когда тебя спросили бы:
"Какой ты национальности?" А ты взял бы и бабахнул: "Украинец я!"
Вот бы штука была. И пристав бы бежал с колокольчиками, и исправник летел бы с присяжными, чтобы на такое диво дивное посмотреть, на живого украинца.
А губернатор бы одну телеграмму бил бы исправнику:
"Доставить мне это чудо-юдо в губернию".
А вторую министру внутренних дел:
"Честь имею доложить вашему высокопревосходительству, что в селе таком-то один мужик украинцем назвался.
Уже сидит. Молебен о здравии государя императора отслужен. Жду приказа".
А министр телеграмму:
"Выслать в 24 часа!"
И были бы вы аж в Нарымском крае, кандалами поторалихивали бы.
А теперь и украинцами мы называемся, и дома живем, и в школе на украинском языке учимся.
А вы так спросите своего учителя, который учительствовал до революции, как ему было приказано учить нас.
Что ему было, когда он научит детей какую-нибудь украинскую песню петь.
Он вам вот такого порассказывает.
Как только прозвучит в школе хоть маленькая украинская песня, тогда батюшка садится ночью за стол и пишет инспектору народных училищ:
"Ваше высокоблагородие. Считаю своим пастырским долгом с печалью сообщить вам, что в нашей школе появился гетман Иван Мазепа, желающий отделить Малую Русь из-под скипетра Великого Белого Царя. Дети в школе уже поют "Ой за гаєм-гаєм, гаєм зелененьким". Если не будут приняты меры, в нашем селе будет республика.
Ваш покорный слуга отец И. Пресвятобогородицкий".
Тогда как будто случайно приезжает в школу инспектор.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Ну, как у вас тут?
— Да ничего.
— Поют детки?
— Поют.
— Можно послушать?
— Можно. До-ля-фа. "Боже, царя храни".
— А еще какие песни ваши детки поют?
— "Коль славен наш господь".
— А еще?
— "Во саду ли, в огороде".
— А местных, малороссийских, не поют?
— Да немного и своих поют.
— Ага. Ну, спасибо. А потом в учительской:
— Вот что. Вы бы, может, подали пока прошение о переводе вас на хутор. Это я только учитывая ваших детей не увольняю вас совсем с должности.
— Да за что же?
— Так, знаете, "для пользы службы". И поедет себе инспектор.
А теперь…
Теперь и всеукраинский день музыки есть, а не то что "Ой за гаєм, гаєм…" Теперь мы — украинцы, и никто никому об этом телеграмм не посылает, и никто за это нигде кандалами не бряцает…
И уже десять лет!
И как все будто просто.
И живем мы, украинцы, и живут с нами русские, немцы, болгары, греки, молдаване.
И каждый народ имеет свою школу, суд со своим языком, имеют целые свои районы.
И за чубы не хватаемся.
А перейдите с нашего Подолья только за речку Збруч — и сразу вас за решетку.
И сколько плача, слез и крови, чтобы иметь украинскую школу. А есть ли у вас хотя бы в той же Польше украинский суд?
А напишите вы там какое-нибудь прошение по-украински, — что вам там сделают?
Вот вам и революция! Вот вам и Октябрь!
С ВАШИМИ ПРЕМИЯМИ…
"Всеукраинский смотр сельских Советов!" "Лучшим сельсоветам будут выданы премии". Легко это вам, сидя в столице, взять и объявить такой вот конкурс!
А как нам?! Думаете, нам, что по сельским Советам губернаторствуем, — нам, думаете, легко этот смотр пережить?!
Сидели себе спокойненько, головствовали себе помаленьку, — когда-нибудь там кто-то про нас напишет или где-то расскажет, немного глазами поморгаешь, немного отбрешемся, иногда на того писаку кулаком погрозим — смотришь, и миновало.
А теперь — выходи на люди, показывай, чего такого наголовствовал, как насельсоветствовал…
Порасстегивают на тебе все пуговицы и будут рассматривать со всех сторон:
— А ну, чего ты тут советского настроил?
— А как население "уверенно" обслуживаешь?
— А покажи, где, в каком именно месте на социализм повернул?
— А покажи свою кооперацию!
— А школа с окнами или без окон?
— А в больнице холодно или тепло?
— А сельбуд?! А ликбез?! А агроном? А хата-читальня?!
— А кто у тебя на селе хозяин: незаможник со середняком или глитай?!
— А на какой ступени у тебя учитель?
— А как у тебя с красноармейками да с вдовами?
— А мостик через речку есть или нет?
— А дорогами твоими ездить можно или нет?
Да душу твою просто через этот конкурс вывернут! Ей-богу, если бы знал, что такой конкурс выдумают, — сроду бы и веку на того голову не выбирался! Господи, пронеси!
У нас вот как принесли "Вести", как прочитали про такую на нашу голову напасть, так я прямо сказал секретарю:
— Пропали! Ей-богу, пропали! Посылай к Одарке, пусть сверх нормы гонит, да созывай пленум! В последний раз заседание сделаем! Где мои две курицы не пропадали?! Члены пусть сало сносят! Все равно не выкрутимся!
* * *
Вам кажется, что руководить населением на территории какого-нибудь сельсовета очень легко?
Думаете, что это то же самое, что взять и объявить конкурс в газете?!
Оно бы, может, и ничего было, если бы не эти демонские "подходы"*
Ко всему, к самому мелкому делу — дай "подход".
Да если бы подход тот можно дать какой-нибудь, а то дай правильный подход.
Не "дошел" или "перешел" — неприятность.
Вот, например, в деле с самогоном.
"Не дойдешь" — тебе радостей никаких, "перейдешь" — крик на все село:
— Пьянствует! Пьянствует! Пьянствует!
И найдется какая-нибудь "комса", которая сядет да чирк-чирк в газету.
Да это в обычное время еще то ли найдется, то ли не найдется, а теперь из-за этого конкурса обязательно найдется, потому что ведь и ему премия!
И распишет тебя так, что с полгода чихать будешь!
* * *
— Да вот со мной такая штука случилась. На селе — свадьба. Пошел и я. Ну, сами же знаете, на свадьбе как на свадьбе! А я же голова? Голова! Где меня сажают? На покути! Простому человеку чарку, а мне — две! Сижу, головой крупо! Уже моя чарка не чарка, а две чарки. Встал, музыка играет. Я бах по столу кулаком:
— Играй для головы, танцевать хочу! А не будешь играть, всех поарестую!
Ну, танцевал! Ну, принесли меня домой!! Что же тут такого?!
Так вы думаете, в газету не написали? Написали, идолы! Насилу отбрехался!
И вот так живи да озирайся!
Угодишь кому-нибудь, сделаешь какое-нибудь хорошее дело, а тебя тогда на цугундер. Вот вам!
Прихожу в сельсовет, голова трещит, муторно так, что и на свет смотреть не хочется.
Аж тут девушка. В платочке бутылка да сала кусочек. Так уже же вовремя, что куда вам!
— Чего тебе?
А она покраснела да тихонько ко мне:
— С Иваном гуляла! Теперь чувствуется. Дайте справку, что уже чувствуется, потому что что-то Иван к Марине зачастил! Вот вам и гостинец.
Ну что же? И написал:
"Сельсовет свидетельствует, что Килина уже два месяца в беременности".
И печать приложил, и подписался.
Килина в суд!
А потом весь район смеялся:
— Что ты, — говорят, — уже за врача правишь, что ли?! Вот и угоди!
Да если бы я вам начал рассказывать, чего только там в нашей работе не случается?!
И что бы ты там ни сделал, все равно ты виноват.
Да еще вот что вам скажу, — может, хоть вы мне растолкуете, отчего оно так. Пока ты был себе простым человеком, никакая собака тебе и здрасте не скажет! Как только поставили на голову — все приятели. Батюшка приветливо улыбается, мимо лавки Харитонова не пройдешь, чтобы он тебе чаркой не брякнул.
Где кто гонит, все приглашают, — откарабкаться нельзя:
— Да зайдите, по чарке выпьем! А мы от вас ничегошеньки! Разве вот только как милиция выезжать будет, то махните и на нас!
А виноват ты. Все ты!
А тут тебе еще эти конкурсы, еще эти премии!
Жизни нет.
* * *
Слушал я это, слушал, и очень мне жалко стало моего хорошего приятеля, голову одного сельсовета…
И сильно мне захотелось помочь ему, чтобы из этого конкурса он выскочил…
И посоветовал я ему вот что.
— Надуйтесь, говорю, Филипп Андреевич! То уже такое дело — надо выкручиваться. Недели две работы будет немалой, но все-таки, может, выскочите! Пусть уж ваши куры пострадают, а актив "обработать" надо! Не поскупитесь на чарку, созовите актив да и обсудите, что о вашем сельсовете написать следует… При хорошей закусони, смотришь, еще и на премию выйдете!
Подумал Филипп Андреевич и согласился.
— Куры, — говорит, — есть! Первак из сахара теперь хороший гонят.