По радио будем ходить, сапоги снимать, спать… И в церкви богу по радио молиться будем.
А чего, в самом деле, топать до той церкви, когда можно по аппарату сказать пономарю:
— Прилепи там, Иван, свечку пресвятой богородице, а я полежу.
И есть будем по радио. Просто в аппарат жене:
— Пообедай, Марина, сама, а мне пусти по радиоволне борща на три вольта да вареников на пять, потому что идти обедать мне некогда.
Жизнь будет хорошая.
Будем только сидеть да в волны играть…
ОХОТА
Ах, туманы над озерами!
Ах, луга над Донцом, над Пслом, над Ворсклой!
Ах, леса! Ах, поля широкополые!
Господи! Да кто же выдумал все это?!
Кто выдумал крякву, кто зайца сотворил да лисицу?
Да вы знаете, что все это делает с человеком?!
С тем человеком, который в обычное время своей повседневной жизни нормальнее всех нормальных людей, а в субботу или в день перед праздником начинают у него, у этого человека, бегать глаза, начинает этот человек на стуле крутиться, ерзать, поглядывать ежеминутно на часы, а потом незаметно, бочком, бочком, за картуз — и шмыг из учреждения!
И бежит тот человек домой, хватает ружье, ягдташ, патронташ, собаку и мчится на вокзал, потому что в 4 часа поезд идет!
И никакая сила не в силах остановить того человека!
И никогда никто его не остановит, потому что… ах, туманы над озерами! Ах, леса! Ах, поля широкополые! Ах, утки! Ах, зайцы!
Потому что тот человек — охотник!
Нет в мире большей силы, чем жена!
Но в этом случае и жена ничего не сделает…
И женина сила разбивается о туманы над озерами, о леса, о поля широкополые…
* * *
— Иван Петрович, в субботу едем?
— Как вырвусь, так едем!
— Откуда вырвусь?
— Из дому! Спрятала, триклятая, ружье!
— Ну?! И не поедете, значит?
— Ничего это, брат, не значит, потому что дал сыну полтинник, чтобы вынюхал, куда она его засунула, да перепрятал в другое место! Он у меня такой, что найдет! Поедем!
* * *
Какая же это великая сила — охота!
А разве не сила?
Смотрите!
Когда вы сидите в вагоне и в мыслях уже целитесь в крякву, распахиваются двери, и в вагон вскакивает солидный человек.
— Товарищи! Нате мое ружье, нате мои ягдташ и патронташ, а я пока под лавку! Да прикройте меня, голубчики, вашей сукой, потому что вытащит!
— Кто вытащит?
— Жена вытащит! Сзади бежит!
И когда вскочило в вагон то, что "вытащит", старый охотник, который на своем веку "медведей давил, как котят", перекрестился и сказал со страхом:
— Тигра видел, гиену видел, а никогда так не пугался, как сейчас! Моя уже умерла, царство ей небесное, отвык уже!
Ах, туманы над озерами!
* * *
Вы, товарищ, еще не охотник? Как же это так?
На одной только Харьковщине уже девять тысяч охотников, а вы еще не записались?
— Ай-ай-ай-ай-ай! Записывайтесь — это ведь не так тяжело!
Для того чтобы быть охотником, нужно вот что:
1) Складная алюминиевая чарка!
2) Баклажка такая, чтобы вмещала не меньше литра.
3) Фунтов два охотничьих сосисок.
4) Патронташ.
5) Ягдташ.
6) Рюкзак (это такая сумка, что за плечи надевается)…
7) Охотничьи сапоги. Длинные такие — аж по самые тпрути…
8) Ременища — зайцев носить…
9) Торока — уток носить…
10) Барклайка — патроны набивать.
11) Закрутка — патроны закручивать.
12) Мерочка — порох и дробь отмерять.
13) Охотничий билет.
14) Ружье. Последнее — не обязательно, потому что можно самому себе или товарищу ногу либо голову прострелить.
Все это на себя надевается и идется охотиться. Когда потом вас спрашивают:
— Что, товарищ, убили?
— Да бутылок четыре-таки убили! А потом в пустые бутылки целились!
Вы уже — настоящий охотник.
Вы уже абсолютно ничем не будете отличаться от 95 % всех наших самых опытных охотников!
КАЧЕСТВО ПРОДУКЦИИ
Ехал я как-то железной дорогой. На одной из станций вытащил я из чемоданчика стакан, выскочил, принес в вагон воды и поставил в купе на полку.
Пожилой человечина, сидевший рядом со мной, попросил дать ему напиться.
— Берите, пожалуйста.
Человечина выпил воду, поблагодарил и, показывая мне стакан, сказал:
— Посмотрите на этот стакан.
— А что такое? — спросил я.
— Посмотрите, как он сделан. Края какие-то неровные, шершавые, боишься просто в рот взять, чтобы себя не поцарапать.
— Да, — ответил я. — То ли не умеют, то ли не хотят, а делают плохо. Можно бы уже и лучшую посуду выпускать.
Разговорились мы.
— Я сам, — рассказал мой спутник, — рабочий со стеклозавода. Давно уже работаю на производстве, и скажу я вам, что это просто производственная небрежность. Нет присмотра на заводе, нет глаза. Делаем абы с рук. Директор или управляющий заботится, очевидно, чтобы программу выполнить, а сознательности среди рабочих тоже немного… Вот и имеем такое, что противно в руки взять…
— А правда же, — перебил я его, — можно уже делать как следует?
— Да, конечно же, можно. Я не знаю, с какого это стеклозавода этот стакан, а знаю, что с нашего такого бы не выпустили. Никогда бы не выпустили. Наш директор бы этого не допустил.
— Наладили, значит, уже производство?
— Наладили. А знаете, как наладили?
— Как?
— Желудок помог.
— Какой желудок?
— А такой, обычный желудок… Делаем мы, как вы знаете, всякие стеклянные изделия: бутылки, стаканы, ламповое стекло, аптечную посуду. Делаем мы, между прочим, и наконечники для клизм. Делали мы раньше вот такое черт-те что, как и этот стакан. Лишь бы сделать. Пойдет, потому что лучшего все равно нет. И вот однажды заболел у нашего директора желудок. Надо было клизму поставить. Побежала директорша в склад за наконечником. Дали ей… Она и вставила. Так директор как подскочит, как крикнет:
— Что ты мне ежа суешь?!
Перепугалась директорша страшно.
— Что ты, Ваня! (Его Иваном Федоровичем зовут). Какого ежа? Это с вашего завода наконечник.
— С нашего?
Да как схватит тот наконечник, да как брякнет об землю… А на другой день созывает общее собрание. А потом производственные совещания.
Как взялся, как взялся — так теперь наш стеклозавод на первом месте. Посуда у нас как хрусталь. И все довольны.
"Что бог посылает, то все к лучшему", — подумал я.
"ЧУКРЕН"
Седая-преседая старина…
Тогда же, когда жила-была на свете Атлантида, гонов за сотню за Атлантидой, чуть в сторону, направо, была другая сказочная страна, которая имела немного чудное название "Чукрен".
Называлась так та сказочная страна потому, что ее население, то есть ее божий люд, всегда чесалось.
Маленькое дитя, как только начинало бывало вставать на ноги, и когда его бывало то ли спросят о чем-нибудь, то ли велят что-то сделать, с роду оно лезет к затылку и начинает чесаться. И так вот чешется всю свою жизнь, пока дуба не даст…
Потому и страна называлась "Чукрен"…
Собственно говоря, первое ее название было не "Чукрен", а "Чухрен", но со временем "хи" перешло в "ки", а правописная комиссия тот переход "хи" на "ки" утвердила. Так навсегда и осталось название той страны "Чукрен".
Жили там люди — чухраинцы. Все бывало они чешутся да поют. К пению они были большие мастера. Поют бывало целыми столетиями.
Сначала у них песни были очень короткие, мелодичные и с глубоким содержанием, а потом, как уже был введен "Всечухраинский день музыки", начинали петь "Корита":
Ой корыто, корыто, Полно воды налито. Там девчонки воду мыли, А мальчишки воду пили. Не хочу я чаю пить, Не хочу заваривать, Не хочу тебя любить, С тобою разговаривать.
Пели они так, что соседи их, те самые атлантидяне, аж окна бывало закрывают:
— Поют чухраинцы! Вот народ!? А когда же они уже за индустриализацию возьмутся?
А те поют, а те поют… Перестанут, почешутся и снова:
Ты скажи мне почему, По какому случаю, Одного тебя люблю, А десяток мучаю.
Вот так и жила та сказочная страна "Чукрен".
И как-то вышло так, что должна была она праздновать какой-то очень большой юбилейный праздник: то ли десятилетие какого-то события, то ли юбилей какого-то общественного очень важного деятеля, — одним словом, должен был состояться очень какой-то большой праздник.
Решили праздновать.
Вот приближается уже и праздник, а чухраинцы себе чешутся понемножку.
Соседи сбоку напоминают:
— Не провороньте, хлопцы! А чухраинцы им:
— Ничего! Успеем с козами на торг.
Да и дочесались до того, что перед самым праздником тык-мык, а праздновать не с чем. Не подготовились как следует… Что тут будешь делать?
Так они что отчебучили? Хитрый народ был. Год у них имел 365 дней, так они взяли и постановили:
Ввиду того, мол, что год для нас очень короткий, постановляем, что с этого числа год у нас должен быть на тысячу дней.
Чтобы не очень, значит, спешили. Обрадовались все очень…
А заслуженная их артистка вышла на сцену в народном театре и художественно пропела:
Веют ветры, Веют буйны,
Аж-аж-аж деревья гнутся.
На этом пока что и закончился "народный сдвиг" по этому поводу.
Вот такая была когда-то сказочная страна "Чукрен".
"ЧУХРАИНЦЫ"
(Попытка характеристики)
ПРЕДИСЛОВИЕ
"Чухраинцы", как мы знаем, это чудаковатый народ, живший в чудной стране "Чукрен".
Страна "Чукрен" была по ту сторону Атлантиды.
Название — "чухраинцы" (и это мы знаем) — возникло оттого, что народ тот всегда чесался…
В этой моей научной работе мы попробуем, по выполненным материалам, ознакомить с характеристикой вышеупомянутого странного народа.
РАЗДЕЛ I
Страна "Чукрен", как свидетельствуют материалы, найденные при раскопках гробницы чухраинского царя Передериматнюриохора, раскинулась на немалом пространстве от библейской реки Сона до библейской реки Дяна. Возле реки Дяна тянулась цепь так называемых Кирпатых гор. Это — на западе…
Юг страны "Чукрен" омывало море с водой синего цвета. Синим то море сделалось очень давно, еще тогда, когда величайшая в мире катаклизма — бог отделил океаны от земли. Тогда это море хотело стать океаном — надулось, посинело, да так синим на весь свой век и осталось.
В синее море текла самая любимая чухраинцами река Дмитро. А на юго-западе была большая река Дситро. От этих рек и чухраинцы приняли названия: Наддмитрянцы и Наддситрянцы. Наддмитрянцы — это те, что жили над рекой Дмитром, а Наддситрянцы — над Дситром.
Чухраинцев было немало и что-то больше тридцати миллионов, — хотя большей частью они и сами не знали, кто они такие суть…
Как спросят бывало их:
— Какой вы, лорды, нации? Они, почесавшись, отвечают:
— Да кто его знает?! Живем в Шенгериевке. Православные.
"Чукрен" была страна хлеборобская. На ее широких полях росли неведомые теперь хлеба: книши, паляницы, перепички…
А больше всего чухраинцы любили на огородах подсолнухи.
— Хорошее, — говорили они, — растение. Как зацветет-зацветет-зацветет.
А потом как склонит голову и стоит перед тобой, как на коленях… Так будто он — ты, а ты — будто пан.