Хоть и с большими трудностями, а выжило оно.
Не остановились на этом большевики… Не дают никак дышать крестьянину…
— Не взяли, — говорят, — машинами, возьмем чем-нибудь другим, а все-таки додавим. На то мы, мол, — "каммуния", хуже антихриста…
Да и выдумали на бедную, на темную, на затурканную голову землеустройство да мелиорацию…
— Привыкли, — говорят, — за двадцать верст на восьмушки ездить?! Привыкли в болотах ковыряться?! Врете! Мы вас заставим на одном куске возле хаты хлеборобствовать, мы вам повысушиваем болота! Мы вам покажем!
Двадцать миллионов карбованцев государственных средств на это дело бросили!
61 миллион десятин земли упорядочили!
180 тысяч десятин земли от болот осушено!
10 миллионов тысяч десятин земли водой напоено! Долго чесалось, долго стонало и кряхтело крестьянство от этого лиха…
Да все-таки вычесалось…
Думало — край уже… Конец! Ничего, — думало, — уже большевик не придумает…
А большевик хитрый, упорный…
Электрику выдумал!
Напускает электричество на села!
600 сельских электростанций построил.
Ни спичечки тебе зажечь, ни от той лампочки закурить… Крутанул штепсель, оно и горит…
Приходится крутить, ничего не поделаешь…
Ведь жить хочется, хоть и насела та "каммуния" очень здорово.
Да если бы хоть на этом окончилось?! Так нет!
Всеобщее обучение!
Ликвидируй неграмотность к десятой годовщине! Кооперирует всех поголовно!
А это еще Днепрельстан выдумали… На Днепре такую электрическую станцию строить задумали, что пол-Украины в провода возьмут…
Что с ним делать, как из-под той "каммунии" выскочить — кто его знает…
Девять лет кровь пьет…
А кровь какая-то гаспидская… "Каммуния" ее сосет, а она, иродова душа, играет, а она играет…
И чем ее унять, и чем ее остановить — способа не подберешь…
Бедные крестьяне!
СЛУШАЙ, ОБЫВАТЕЛЬ!
И когда после пива, после лото, после механического тотализатора он пришел домой и полураздетый сидел в кресле, великая усталость залила его мозг, его мышцы, его нервы…
Тогда пришла к нему чудесная женщина, в кроваво-красную порфиру одетая, и положила свою стально-прекрасную руку на вспотевшее чело его…
И в глазах чудесной женщины светилась твердая воля и великая мудрость.
— Кто ты есть, человек? — спросила его чудесная женщина. И, озаренный неземной красотой женщины чудесной, произнес он:
— Обыватель я!
— О чем грезишь, обыватель?
— Так себе… Спать хочу… Раздеваться лень… Сижу… И произнесла чудесная женщина:
— Десять лет завтра, обыватель, как пришла я на эту землю. Десять лет завтра, обыватель, как в вихре, в буре, в бурном пламени, в кровавых заревах прошумела я полями, лесами, степями…
Десять лет…
— Кто ты?
— Я — революция!
— Ссспас…!
— Не кричи, обыватель! Не бойся! Ты же уверен, что я не такая теперь, какой была девять лет назад, когда от моих зарев ты прятался в погреба, когда из перин, умывальников и урыльников ты под дверями делал от меня баррикады, когда от вихря моего ты подушками закладывал окна… Чего же ты боишься? Давай лучше с тобой побеседуем…
— Дддавай!
* * *
— Ну, обыватель! Как ты живешь?
— Скверновато… 9-й разряд, и нагрузки не дают…
— Ах, не о том я… Не о том… Ты когда-нибудь думал обо мне?
— Думал…
— Когда же ты думал?
— Как на общих собраниях в порядке профсоюзной дисциплины бывал. Там о тебе говорили, а я думал…
— Что же ты думал?
— Думал… Что дала нам Октябрьская революция, думал…
Гневно и гордо поднялась чудесная женщина… Искры презрения вспыхнули в прекрасных глазах ее… И твердая сталь зазвенела в ее голосе.
— Что дала я тебе, ты думал?! Я дала тебе все! Ты кто — рабочий? Я дала тебе волю, я дала тебе заводы, я дала тебе фабрики! Ты кто — крестьянин? Я дала тебе волю, я дала тебе землю! Ты — интеллигент? Я дала тебе волю, я дала тебе неограниченные просторы проявлять твой интеллект. Я все дала… И каждый год ты думаешь, что дала тебе революция?! А подумал ты хоть раз, в этот день, что ты революции дал? Подумал?! Говори!
— Нет… Я… Я не буду!
— Да не дрожи ты так! Не бойся! Я не буду бить! Я спрашиваю тебя, что ты дал революции?! Молчишь?! Слушай, обыватель!
И буйным потоком полились слова из прекрасных уст чудесной женщины… И в словах тех медь звенела, и была в тех словах и жалость, и гнев… И прорвалась в них ярость, и звучала гордость…
— Слушай, обыватель!
Я пришла к тебе свободной, как ветерок горных полонин… А ты прицепил ко мне "платформу". Ты жабой карабкался на ту "платформу", по сторонам озираясь… А вскарабкавшись, сел и громко завыл:
— Дай ставку!
— Я в буре буряной принесла тебе машины, домны, ремни… А ты зажигалки начал делать… Я зажгла твои мартены, я завертела твои машины, а ты не можешь дать мне ничего без "комиссий повышения производительности", без комитетов "улучшения качества"…
Я в бешеном вихре волю тебе бросила, а ты обратил ее в прогулы, в бюллетени да в очереди возле поликлиники…
— Слушай, обыватель!
Я в кровавых заревах дала тебе землю, а из той земли еще и до сих пор трехполье соки высасывает, а землю ту еще и до сих пор будяки колют, мышеи да пыреи кроют…
Я могучей рукой сбросила с тебя кандалы национальной неволи, а ты из угнетаемых культур сделал посмешище, ты из задавленных языков сделал "собачьи", ты красоту национального возрождения видишь только в "комиссиях по украинизации", куда тебя палкой загонять надо.
Я вихрем сорвала с тебя черную пелену тьмы, а ты чешешься, когда тебя зовут в школу, ты бежишь в пивную, ты бежишь на досветки, когда в школе учитель ждет тебя, чтобы тебе, взрослому, раскрыть глаза привлекательным знанием!
— Слушай, обыватель!
Я посадила тебя в аппарат управлять огромным государством рабочих и крестьян, а ты в том аппарате бюрократическое гнездо сделал себе и выдавливаешь из живого дела своими чиновничье-бюрократическими руками живую душу…
Когда лучшие твои отцы, сыновья, матери, сестры, братья путь мой поливали своей горячей кровью, ты в очереди за пайками стоял, проклиная меня…
Когда теперь твои братья, твои сестры над станком надрывают грудь свою, ты резким посвистом вечера пронзаешь, ты заблевываешь тротуары, ты "кроешь" прохожих, ты финку втыкаешь в сердце брата твоего…
— Слушай, обыватель!
Я дала тебе народные сокровища, а ты их растрачиваешь, ты проигрываешь их в шмендефер, ты пропиваешь их с прости"тутками!
— Слушай, обыватель! Что же ты дал революции?!
— Говори!!!
— Уснул?! Тьфу! Чтоб же ты и не проснулся!
А МЫ ЧЕМ ВИНОВАТЫ?
Вот ведь ругаться будете:
Вот, скажете, сукин сын: на веру православную нападает, на бога, на церковь.
На батюшек, на священников.
А если по правде сказать, так все это мне и за ухом не чешется.
Я уже хорошо и ладно знаю, что в царство небесное меня не пустят, в ад тоже не попадешь, потому что и с чертями я горшки побил. Сидеть мне на том свете где-нибудь под вербой между адом и царством небесным, развесив на вербе все свои грехи…
Так что оно мне ни к чему…
И не я виноват, и не виновата редакция, если вы сами, крестьяне, пишете нам вот такие письма и спрашиваете, что вам в данном случае сделать…
Вот такое, к примеру, письмо.
"Прошу обратить внимание на такой факт:
В нашем селе (не скажу в каком, — пусть помучаетесь. — О. В.) за последние два года из простых малограмотных парней, даже хулиганов и бандитов, вышли восемь попов:
1) Кский Лука — амнистированный бандит.
2) Кский Яков — хулиган.
3) Кцкий Григорий — сидел в бупре полтора года.
4) Снюк Захарко — хулиган нашего села.
5) Бтан Андрей — хулиган самый лучший.
6) Бтан Марко — хулиган.
7) Гць Иосиф — так же.
8) Пко Петр — хулиган на 100 процентов.
И еще готовится таких много…" Такие письма нам пишут и просят ответить, что делать, почему это так и т. п. Должны же мы ответить? Должны.
И пишем… А вы потом ругаетесь.
* * *
Что же вам делать?
Уповайте, причащайтесь, креститесь, прячьтесь, бейте поклоны, несите книши батюшкам…
По-моему, так это самые подходящие батюшечки…
Вы же знаете, что бог теперь твердый стал. Не очень и дождей посылает, с чудесами что-то у него затормозилось и вообще не очень одаривает нас милостями…
Что теперь сделает какой-нибудь смиренный да тихий батюшка?
Ничего…
Вот и пробуют таких высвящивать… Чтобы уж как скажет: "Подай,* господи", — так хоть и не хочет господь, а подаст. Пусть попробует не подать… С таким батюшкой не пошутишь. Вот для чего это, очевидно, делается.
ВОПЛЬ НА "ДОРОГЕ"
Харитина Филипченкова, вдова Гуляйполя, услышав лозунг "Дорогу женщине!", вышла на эту привлекательную "дорогу"…
Вы думаете, что так легко на ту "дорогу" сельской женщине выйти?
Нелегко. Да еще когда у той женщины за юбку держатся четверо детей, да еще когда отец тех детей "умер, бедняга, в больнице военной, долго, бедняга, страдал".
Ой, нелегко! Ой, как нелегко!
Потому что четверо же тех есть хотят, потому для них и для себя надо пахать, волочить, сеять, косить, молотить, молоть…
И все-таки Харитина Филипченкова вышла на "дорогу женщине"…
Харитина Филипченкова была делегаткой. Харитина Филипченкова в этом году членом сельского Совета была.
Харитина Филипченкова не только числилась в делегатках, не только числилась в сельском Совете, Харитина Филипченкова, сама выйдя на ту "дорогу", она, одна из "первых храбрых", должна выводить и других, которые в юбках.
И к тому же хорошо затвердила Харитина Филипченкова, что и в юбке права должны быть.
И вот обидели в Гуляйполе одну "юбку". У сироты Кириченковой сотенные уполномоченные Карпенко Иван да Тужик Михаил земельку захватили и к сиротскому двору руки стали протягивать. Сирота в суд.
А Харитина Филипченкова, твердо затвердив, что и в "юбке" права должны быть, за те права стала, на суде показала, что это земля Кириченковой, и отсудил суд сироте землю.
И сделалась после того Харитине Филипченковой та "дорога женщине" не простой привлекательной "дорогой", а глубоким оврагом, терном поросшим, с волчьими ямами. Сделалась она "дорогой" темной, страшной.
Уже улюлюкают на Харитину Филипченкову, когда она той "дорогой" идет, уже обороняют ее от Карпенко на базаре люди, потому что уже до Харитининых волос он добирается…
Уже кричит Карпенко Харитине:
— Погоди! Еще и Тужик тебя встретит!
Уже звучит вопль "первой храброй" Харитины Филипченковой с "женской дороги".
— Что делать?.. Спасайте! Нет уже мне здесь жизни. Мне уже и земелька будет за 10 верст, и неудобная та земля будет, еще всего мне будет. Вдова ведь я, женщина ведь я, а они мужчины, они у нас диктаторы.
Уже Харитинины слезы "женскую дорогу" моют.
Ах, как тяжело еще у нас на "женской дороге".
Кто "улюлюкнет" на Карпенко да на Тужиков?..
Чтобы не тернами колючими шла Харитина Филипченкова по женской "дороге"… Чтобы слезы ее на ту дорогу не капали…
А ТЫ, МАРК, ИГРАЙ!
Мы, начиная издавать свой журнал, категорически решили игнорировать Чемберлена.