Да и закрома полны, что-то и перепадает "детишкам на молочишко", тем, кто возле чудес ходит…
Как раз теперь по селам во все колокола звонят, храмовые праздники справляют…
Так вы же, православные, не подгадьте!..
Колокола гудят, змеевики гудят, в головах гудит…
Не подгадьте!
Храмовать так храмовать… "До положения":
Чтобы знал бог, чтобы знали все святые, какие мы верные…
Поддержите веру православную на все сто процентов, потому что подупадает она, сердешная.
Пейте так, чтобы сразу видно было, что вы веры святой не забыли…
Вот только плохо, что долго по церквам в такие дни правят… Если бы быстрее. А то тяжело выдержать.
Оно, положим, можно и до службы хлебнуть — так боязно: может неприятность быть… Захочется, к примеру, подтянуть "Иже херувими", а оно же вот как начнет певчая:
И-и-и…
И-и-и…
И-и-и…
Пока до того "же" дойдет, можно забыть, о чем дело идет, и ушкварить:
И хлеб печь, И по телят идти, Лишь бы мне, господи, Василия найти.
Неудобно…
Вот только и неудобство храмовых праздников…
А так — время подходящее, чтобы и икалось, и пелось, и чтобы кровь из носа капала…
Подходящее, одним словом, время "пострадать за веру православную"…
Валяйте!
МОЖЕТ, ЕЩЕ ИНСЦЕНИРОВАТЬ ПРИКАЖЕТЕ?
Удивительные иногда у людей желания бывают…
Знал я одного маленького мальчика, который каждый день, как ложился спать, падал на кровать, бил по кровати ногами и кричал как резаный.
— Чего ты, — спрашивает его бывало нежно мать, — плачешь, Петюнечка?
— Месяца хочу!
— Петюнечка, — мать к нему, — голубчик, как же я тебе месяц тот достану? Месяц далеко. Месяц, Петюнечка, на небе, а ты в кроватке… Спи, Петюнечка, завтра к дедушке поедем, дедушка черешенок нарвет, а черешенки сладкие-сладкие… И мама с тобой поедет, и папа поедет… А месяца, Петюнечка, нельзя в кровать, он к маленьким деточкам не ходит, он по небу ходит да со звездочками здоровается… "Здравствуй, — говорит, — звездочка!" Спи, Петюнечка, спи…
— Ой! Ой-ой-ой! Месяца! Дайте мне месяца! Я не хоцу церешенок! Месяца хооооцу!
И ногами по кровати — та-та-та-та!
И так до тех пор, пока входил в комнату папа, снимал с брюк ремень, показывал Петюнечке тот ремень и спрашивал:
— А этого "месяца" ты не хочешь?! Спать!!!
— Я уже сплю, папочка! Я уже не хоцу месяца!.. Месяц к маленьким деткам не ходит!..
— То-то же!
* * *
Так вот такое бывает на свете…
В селе Суховоле, Володарского района на Волыни, живет инвалид империалистической войны Яков Иванович Тычина. Пролил Яков Иванович на войне всю свою мужицкую кровь, положил на триклятый "алтарь" живот свой и приехал в родное село для того, чтобы носили его да на кровать подсаживали, потому что все 100 % своей трудоспособности осталось на галицких, на волынских, на холмщанских, на польских и на других чистой мужицкой кровью политых полях…
У Якова Ивановича семеро малых детей. Жить тяжело, потому что работать на наделенной революцией земле некому.
Вот и обратился Яков Иванович за пенсией в соцсобес…
Пошли из села бумажки в район. Молчит район. Пишут во второй раз. Пишет район:
Пусть Тычина доставит двух свидетелей, которые видели, что его ранено…
Вот вам задачка!
Дай свидетелей, что рядом с тобой пошли в атаку и видели, как тебя покалечило!..
Нельзя, — пишут, — этого сделать!
Дайте тогда,— пишет район, — приговор общего собрания, что Тычина инвалид…
Послали выписку из протокола общего крестьянского собрания… Протокол, — пишут, — это протокол, а нам приговор нужен.
Привезите в таком случае Тычину к нам — посмотрим… Повезли. Привезли. Врач признал потерю трудоспособности на 100 %.
Лежат бумаги в районе…
Пришлось инвалиду ехать еще раз просить, чтобы ускорили как-нибудь дело…
Послали бумагу в окрсоцсобес…
Четыре месяца лежат бумаги в округе.
Наконец летит в село отношение:
В трехдневный срок доставить свидетелей, которые видели, как Тычину ранило…
Опять за рыбу деньги…
Как, ломает голову Тычина, я могу это сделать? И сидит с печалью в глазах…
А мы вот думаем: а что, если окрсоцсобес пожелает, чтобы ему инсценировали ту войну?..
Боже наш! Мобилизацию объявляй, манифест издавай… Ой-ой-ой!
— Месяца хооцу!
Оно, конечно, РКИ ремня не носит, как тот папа, зато у нее есть кое-что, что тот ремень заменить может с успехом.
"ЧЕСТЬ ИМЕЕМ ВАС ПОЗДРАВИТЬ"
Не знаю, найдутся ли соответствующие слова, чтобы изобразить великое и торжественное событие, которое произошло в селе Суботове, на Чигиринщине, в сентябре месяце этого же текущего года?!
Ой, не найдутся…
Тут великого мастера надо, потому что великое и славное было в Суботове событие… Попробуем… Господи, благослови!..
* * *
Ревут колокола в Суботове… Светит солнце… Повевает ветерок… И выходит святой отец в белой ризе, с крестом в руках на церковное крыльцо…
А от крыльца подходит молодой молодец, комсомолец-удалец Коваленко Федот, да еще и Митрофанович…
На нем френч поблескивает, на френче "КИМ" посверкивает, а за ним несут боевой портфель секретаря Суботовской комсомольской ячейки.
Звучит "революционная" песня:
Гряди, гряди, Голубица моя…
И становится молодой молодец, комсомолец-удалец Коваленко Федот, да еще и Митрофанович, на белый рушник и склоняет свою революционную голову перед святым евангелием, цветастым платком к молодой привязанный.
Поооложил еси на главах их венцы!.. Ревут колокола в Суботове…
* * *
Когда Федота Митрофановича спросили:
— Как же это так, Федот Митрофанович? Вы же сами говорили, что "религия — опиум для народа"?!
— Говорил! А что такое "опиум"? "Опиум", когда без этого "опиума" приданого не дают… Четверть целую того "опиума" выхлестать можно, если приданое подходящее…
Пррравильно!
* * *
ЦК ЛКСМУ и редакция со всеми сотрудниками "честь имеет поздравить" дорогого Федота Митрофановича с законным браком и желает в делах рук и ног его всякого благополучия…
Пусть благословит господь бог весь род его от века и до века…
Крестить будете первого — нас не забывайте… С великой радостью понесем в церковь, трижды в воду опустим, дунем и плюнем, как полагается.
* * *
В Суботове, одним словом:
То не ветер с двух сторон —
С нашей и с той самой,
То поп в церковь повел
Кого-то молодого…
Молодого, молодого, молодистого…
НАЦИОНАЛЬНО, ПРОСТО, А ГЛАВНОЕ — ПРИЯТНО
Соборная Украина…
Не будем доказывать, что значат эти два слова… Ах, как это понятно для всех, кто живет и по ту, и по эту сторону той речки, что Збручем называется… Соборная Украина… Для всех понятно…
Не для всех, правда, одинаковый смысл этих двух таких привлекательных, таких желанных слов, но не в этом дело… Ах, не о том мы теперь, не о том!
Мы знаем, что много уже костей лежит на пока еще несоборных полях за то, чтобы были эти поля соборными.
Мы знаем, что много мужицких мускулов шляхетскими кандалами и теперь мучается за эту соборность…
Но мы никогда не допускали, что все это даром, что есть прекрасный бескровный способ осуществить соборность всех украинских земель…
Эмигрантская украинская молодежь, которая в Чехах, в Подебрадах, учится, этот способ придумала…
И посредником в этом великом национальном деле избрала князя церковного, высокопреосвященного митрополита галицкого графа Андрея Шептицкого…
Какой прекрасный способ!
— Ваше преосвященство! — обратились подебрадские студенты к митрополиту. — Целуя ваши руки, ваши ноги, мы, цвет украинской нации, молитвенно умоляем вас: благословите прислать в Подебрады хоть пятьсот панночек из Галичины в нашу академию! Все они здесь выйдут за надднепрянских студентов, и таким образом осуществится идея соборной Украины. Только же, ваше преосвященство, не тяните долго, потому что очень уж у нас эта идея назрела, выдержать нельзя!
* * *
Вот это, я понимаю, способ!
Это не то что под Львовом или под Станиславом, в холоде, в голоде, в тифозных вшах, под шляхетской шрапнелью соборность осуществлять…
Тут просто.
Подбрился, ботинки подлаковал, усы подкрутил и на подебрадскую аллею:
— Панночка! Как вам погодка? И вообще ножка у вас… Хе-хе-хе!
— Что вы, пан, кто вам дал право?
— Соборность, знаете! Хе-хе-хе!
— Ах, что вы? Хоть и соборность, но зачем же так тискать?
— Ах, идея же! Да знаете, панночка, за такую идею не то что прижать, задавить можно!
— Ах, поговорите с мамуней!
Потом среди товарищей:
— Эх, панове! До утра сегодня соборную Украину осуществлял! Не пойду на лекции — спать хочется…
* * *
У нас, когда мы парубковали, это дело совсем иначе называлось.
P. S. Может, кто подумает, что это выдумано. Не верите мне,— поверьте уважаемому Евгену Чикаленко, который с восторгом рассказывает об этом намерении осуществить соборность Украины на страницах "Украинского голоса" № 40 от 3 октября 1926 года.
"ОЙ ГОРЕ, ГОРЕ МНЕ"
Девять лет, значит, уже, как "каммуния пьет нашу кровь"… Вот с 1917 года, с 7 ноября, как начала пить, так и до сих пор… И какие же мы несчастные люди за это время стали! Как мы выдержали, бог его святой знает?! Вы только послушайте, какие способы употребляли большевики, чтобы до крошки нас уничтожить…
Прежде всего — землей нас задавить хотели…
— Ходите, — говорят, — ручки в брючки позакладывав, серяки нараспашку, я ж вам!
Да сразу как шандарахнули на бедное, несчастное крестьянство пятьдесят миллионов десятин помещичьей земли…
— Ага, — кричат, — попались?! Выкручивайтесь! Застонало бедное крестьянство…
— Пропааали!
Да как же не пропадать: земли сила, помещиков нет, обрабатывать некому…
— Спасаайте! — кричат крестьяне. — Гибнем! Это не иначе как антихрист!
Очень сильно надувались, пока кое-как ту силу земли к себе приручили… Аж взмокли… А большевики не унимаются.
— С помещичьей уже управились?! Подождите, мы еще вам тележку подтащим…
— Отдать, — кричат, — еще тому крестьянству кулацкой земли пятьдесят миллионов десятин! Додавливай крестьянство до конца!
Тяжело, очень-таки тяжело пришлось бедному крестьянству… Но как-то с божьей помощью и с этой землей справились. Справились, сидят и думают. Конец уже или не конец?
Большевики смотрят, что землей не взяли, живучее очень крестьянство.
— Катай, — говорят, — на них сельскохозяйственные машины… Машинами их, машинами! Не давай опомниться!
Да как двинули, как двинули на бедное крестьянство машины… На сто девяносто миллионов карбованцев машин за это время в село двинули…
Тракторы татахкают, молотилки гудят, паровики ревут, веялки цокотят, плуги блестят, сеялки скрипят…
Такое поднялось, такое взнялось, что пономари по всем церквам начали в колокола бить, — думали: война.
И тут не взяла "каммуния" — выскочили… Тракторами даже начали свадьбы справлять… А сильно хотели большевики машинами крестьянство уничтожить, 21 тысячу тракторов на села пустили… Шутки вам?
Не взяли машины крестьянство.