С вареньем.
— Разве же можно вам, Степан Павлович, при такой должности кашу есть? Бабки с вареньем пожалуйте.
Стецько ест бабку, с вареньем, степенно, ест много и смачно.
А жена его, бывшая курсистка Бестужевских курсов, любовно ему рассказывает:
— Стеценечку! А та, из пятого номера, как идет, так на меня и не смотрит. Разве ты не можешь сделать так, чтобы твою жену уважали? Ты же в окружном суде служишь! Покажи ей!
— Я ей покажу! Я знаю, к кому!
— Покажи, Стеценечку, покажи! Мы уже с Одаркой ей и концерт под окнами устраивали, и котенка топили, а она внимания не обращает. И не смотрит. А муж ее сегодня на извозчике домой приехал. На извозчиках разъезжают, подумаешь! И каждый день вот такие корзины с базара носят. Покажи им, Стеценечку!
— Я им покажу! Они меня узнают!
И тогда маленькие Стеценечковы глаза делаются такими, как у зинского щенка, а сам он становится таким, что, если бы кто посмотрел, никак бы не узнал в нем того самого Стецька, который сто с лишним лет назад на той же Гончаровке пел:
Шел Стецько по льду, Свинья огородом, Подай мне, моя милая, Свою белую ручку.
У Стецька и граммофон есть.
Он очень любит слушать граммофон, особенно романс:
Я упрекать тебя не стану, я не смею, Мы так давно и так нелепо разошлись, Но я любил тебя, и ты была моею, Зачем же ты ушла? Вернись!
Этот романс тоненьким голоском поет за граммофоном и жена Стецька, бывшая курсистка Бестужевских курсов, а Степан Павлович вступает в пение только тогда, когда граммофонная игла выскакивает на то место, где начинается "вернись", и "вернись" исполняется уже как трио: граммофон, жена Степана Павловича, бывшая курсистка Бестужевских курсов, и сам Степан Павлович.
Вернииись!
Отставной солдат Скорик частенько заходит вместе с Одаркой к Степану Павловичу.
Там они обсуждают, как доконать квартиру номер пятый, ту самую, где "на извозчике приехал, подумаешь"…
И когда Скорик с Одаркой выходят от Стецька, Одарка грозит пятому номеру кулаком:
— У-у-у, гадюка!
А отставной солдат Скорик тихонечко под пятый номер мочится, чтобы назавтра с утра можно было люто галасовать:
— Где санитарная комиссия? Пятый номер под окно горшок выливает!
Придя домой после трудов праведных, Одарка долго молится перед целителем Пантелеймоном, а Скорик выпивает на сон грядущий лампадку и раздевается, напевая:
Лишь умей за дело взяться, Можно всюду поживляться, В поле бей, коли, руби,— Дома денежки бери.
А Стецько в это время голубит жену свою, бывшую курсистку Бестужевских курсов, и она ему говорит:
— Я хочу, чтобы был мальчик!
И никто из них не знает, какие они старые суть, и никто из них не вспоминает прославленного первого повествователя народа малороссийского, Грицька Квитку-Основьяненко…
На Гончаровке есть дом, из окон которого часто вызванивают детки песню:
Мы молодые весенние цветы.
Мы дети молота и серпа! —
и мой голубоглазый Вячко ту песню напевает. А потом спрашивает:
— Папа! А баба Одарка когда-то была молодой и весенней цветком?
Вообще мой голубоглазый Вячко — комик. Поклон тебе, первый повествователь народа малороссийского, преславный Грицько Квитка-Основьяненко!
Как крепко породил ты Стецьков, Одарок и Скориков. Полтора столетия не справились с ними. Еще и нашим "молодым весенним цветам" будет работы! Поклон тебе!
С НОВЫМ…
Такое теперь вот нашему брату, как той девке:
И хлеб печь,
И по телят идти…
И праздновать, и Советы переизбирать.
За что схватиться, что важнее — как его поймешь?
На наш взгляд, лучше все-таки праздновать, а Советы пусть сами себе переизбираются.
Дело в том, что если незаможники и середняки так вот вяло отнесутся к перевыборной кампании, Советы выберут попы, лавочники, глитаи.
И это будет лучше, потому что тогда незаможники с середняками получат возможность доказать, что они, а не кто другой, будут сознательными и активными гражданами Советской Республики.
В самом деле.
Вы представьте себе, что будет, если за председателя в сельсовете будет сидеть церковный староста, кооперацией будет править псаломщик, за женорганизаторшу будет матушка, за председателя ТВД — батюшка.
Тогда только незаможники с середняками государство и будут поддерживать.
Продналог весь тогда кто платить будет?
Незаможник с середняком!
Хлеб государству кто давать будет?
Незаможник с середняком!
Самооблагаться тогда кто будет?
Незаможник с середняком!
Пай в кооперацию кто давать будет?
Незаможник с середняком!
Из кооперации вместо товара кто шиш получит?
Незаможник с середняком!
Взносами в кредитную кооперацию кто кооперацию поддерживать будет?
Незаможник с середняком!
Кто вместо кредита по шее получит?
Незаможник с середняком!
Будет у нас не меньше чем процентов на 200 незаможницко-середняцкое государство.
Так что с Новым годом вас! Празднуйте, на здоровьечко вам…
Пусть выбирают попы с глитаями, а вы на досуге нашивайте — куда следует — лубья.
С БОГОМ К РАБОТЕ
Не скажу, что везде, по всей Советской Украине, тяжко приходится батюшечкам, кулакам, лавочникам и бывшим стражникам да урядникам во время перевыборов в Советы, однако по некоторым селам на них таки бедняки с середняками нажимают, дышать им не дают и в Советы не пускают.
В некоторых местах им таки тяжеловато приходится.
Жалко мне их!
И вот хочу я им несколько советов дать, как тех незаможников и середняков обкрутить, как их победить, чтобы до власти добраться…
Бог теперь не очень помогает: старым он уже сделался, сколько ему молебнов ни служи — ничего не выходит. Надо что-то земное придумать. Давайте поразмыслим.
Хорошо, на мой взгляд, делать так, как вот уже додумались в селе Ягорлице, Дубоссарского района.
Там, когда собрались избиратели на перевыборное собрание, а дело было вечером, кулаки прибежали и начали под окнами кричать:
— Пожар! Пожар! Спасайте!
Разумеется, люди перепугались и повыскакивали из хаты.
Собрание было сорвано.
Прием подходящий, как видите.
Если его употреблять, сказать, в массовом размере, могут, в конце концов, перестать верить. Будут говорить:
— Не обманешь! Знаем эти "пожары".
Тогда можно будет и вправду поджечь хату, где проходит собрание, и, танцуя под окнами, припевать:
— Не поверили?! Не поверили?!
А батюшка в это время пусть веревку от колокола отрежет, чтобы не за что было в набат звонить…
Беднота с середнячеством погорят в хате, и в Советы будут избраны одни только зажиточные.
А батюшечку тогда можно будет выбрать председателем сельсовета.
Обратите внимание на самогон.
Самогон так же очень хорошо помогает пролезть в сельсовет.
И среди бедняков, и среди середняков есть такие ребята, которые любят хлебнуть.
Надо подпоить! И хорошо надо набражить таких "сознательных".
Можно еще и по карбованцу в руку сунуть. Они тогда сами на собрании такое устроят, что собрание разбежится.
А вы ходите да посмеивайтесь:
— Разве это мы собрания срываем?! Это же сами бедняки да середняки! А мы ничего!
* * *
Пробуйте запугивать. — Идешь, Иван, сегодня Совет выбирать?!
— Иду!
— Иди, иди! Посмотрим, как возвращаться будешь! На четвереньках, сукин ты сын, поползешь! Я тебя пойду!
Не все, а кое-кто таки испугается.
Особенно пугайте женщин: они народ нежный.
* * *
Самый простой способ — перебить всю бедноту и активных середняков.
Из ружья или топором. Хорошая оглобля или коляка тоже хорошо помогает.
И обязательно — с богом.
В этих случаях бог прекрасный помощник!
* * *
Так вот и нам бы… Взвесить все это. Да и к выводам.
КАРАУЛ!
Бежит вчера моя соседка по лестнице, запыхалась, как горячий конь, волосы у нее мокрые, шея вся в мыле, одна нога в ботике, а другая без ботика, потеряла, и из-под юбки висит одна трикотажная кальсонина.
— Чего это, спрашиваю, соседушка, так вас гонит? И куда вас гонит? И кто, спрашиваю, соседушка, так вас гонит? Не тигра ли на Сумской встретили? А может, фининспектора?
— Нету!
— Кого нету? Чего нету?
— Сахара нету!
— Где нету?
— Нигде нету! Хлеба нету и сахара нету!
— Ну, хлеба, я понимаю, действительно нету, потому что у вас, говорю, у самой две комнаты сухарями аж под самый потолок набито, а вот почему сахара нету — не понимаю!
— Нету и не будет!
— А что же случилось: сразу начали все и день и ночь без перерыва чай пить или как?
— Ой, нету! Одолжите мешка!
— Да у вас же, я сам видел, аж два мешка новеньких было.
— Уже полные!
— Чем полные?
— Сахаром!.. Ой, дайте мешка.
— Мешками, говорю, не занимаюсь, а совет дать могу.
— Ой, дайте!
— Берите, говорю, самые большие панталоны, отпарывайте кружева, завязывайте калоши и наваливайте толпой сахар аж до талии…
— Ой, спасибо!
— Да заткните, говорю, за чулок трикотажную кальсонину, а то чтобы, не дай господь, бронхита не было.
Метнулась моя соседка, как молния, и минут через пять мчалась обратно с сестрой, с батрачкой и с братом, а за ними, кряхтя, топала соседкина мама, старезная бабушка, которая выходила из хаты только в особенно экстренных случаях.
Соседка командовала:
— Я на Ветеринарную, ты на Сумскую, ты на Мироносицкую, а вы, мамочка, потихоньку к Черноглазовской… Занимайте очередь, а потом мы подбежим! Да не поскользнитесь, мама, чтобы не покалечиться… Если где горку увидите, лучше садитесь на "попочку" и едьте!
"О господи!" — подумал я.
А потом ударило мне в голову…
Пришел я домой, мобилизовал семейство, взяли рядно, взяли лопату и галопом к самой большой напротив нашего дома куче снега.
Побежали и прожогом начали накидывать в рядно снег.
Прохожие спрашивают:
— Что вы делаете?
— Снег берем! С первого не будет! По карточкам церобкооп выдавать будет!
— Да ну?
— Честное слово!
— И не говорят же, души триклятые! А по двадцать пять крб. пай! Да не забирайте же всего, я вот только подушки из наволочек вытрясу!
За полчаса разобрали весь снег.
Дрались. Одной хозяйке оторвали кусок живота, троих с проломленными головами забрала "скорая помощь", трех детей задавили…
* * *
Я не знаю, неужели у нас нет такой лаборатории, где можно было бы производить хоть бараньи мозги специально для кооперированного населения.
Мозги эти следует выдавать без всякого ограничения, без книжек и даже без очереди.
ПЕРЕПУТАЛИ
Студента Одесского муздрамина исключили из института за то, что он поповский сын.
Фамилия того студента — Пивнив, а зовут его Александр.
Учился Пивнив в муздрамине, получал стипендию, был в организации КНС, учился хорошо, поведения был хорошего, проявил себя наилучшим образом и с общественной стороны, об этом есть свидетельства и самого муздрамина, и Березниговатского КНС и сельбуда, и вот вдруг кто-то из Березниговатки, есть такое село на Одесщине, написал в институт, что Пивнив — попов сын.
И уже студент Пивнив не студент, уже он два месяца не учится, а ходит и всем доказывает, что его отец, крестьянин, когда-то руководил церковным хором, и что его основная работа была — хлеборобство, и что никогда его отец не был не только попом, но и попадьей.