И тут за тебя паны работали…
Паны едят, а ты себе ходишь да только чавкаешь… И никому до тебя никакого дела нет: уродило у тебя или нет, есть ли у тебя какая коровенка или коняка…
Урядник или стражник, может, когда и вспомнит:
— А у Петра, мол, коровенка завелась… Надо бы заехать… Фунт масла на дороге не валяется…
А теперь?! А теперь?!
Заботься обо всем сам… Да заботься не только о своем дворе… Нет! Заботься обо всей Харьковщине…
Да не только обо всей Харьковщине, обо всей Украине заботься! Обо всем Союзе!
Обо всем мире заботься!
А потом — глядь! А тебя уже членом коллегии Наркомзема выбрали!
— Да помилуйте! Да снилось ли мне?! Да мерещился ли мне когда такой расчет?!
И ничего не поделаешь:
Хозяин!
Надо работать!
И все-таки какое счастье, когда коллективом таких же, как сам, жизнь строишь!?
ТРИ СОСНЫ
Только теперь выявилась вся сложность положения…
Еще в Версале, когда знаменитый мир подписывался, был утвержден пункт о разоружении.
После того каждый год съезжались на сборища Лиги наций мудрейшие люди из очень мудрых европейских и неевропейских государств судить да рядить, как им, великим миролюбцам, р азоружиться…
Им всем так тихо и мирно жить хочется, а тут, словно нарочно, демонские заводы боевые аэропланы строят, дредноуты в океан выпускают, удивительные танки конструируют, смертельные лучи изобретают… Жизни просто нет…
Бились каждый год мудрые люди, целых пять лет бились и ничего не добились…
Вооружаются государства!
И вот уже решили в 1926 году съехаться и уже окончательно разоружиться.
Съехались очень большие персоны: лорд Сесиль из Англии, Поль Бонкур из Франции, де Маринио из Италии, Бернсдорф из Германии, Гибсон из Соединенных Штатов, де Брукер из Бельгии и еще какая-то очень почтенная Кобиана из Испании.
Уселись…
Уселись да и сидят…
— Ну так как? Разоружаться, что ли? — спрашивает Кобиана.
— Угу! — говорят члены…
— А как?
— Н-да. Дело серьезное…
И встал Поль Бонкур французский…
— Позвольте, — говорит, — спросить: а что такое разоружение?..
— А и правда: что такое разоружение?
— Вот то-то и оно… Разоружайтесь, разоружайтесь, а что оно за штука — оружие, не знаем.
— А что же оно такое?
— Кто его знает… Да вот возьмите: пушки — оружие?
— Оружие.
— А если у меня пушек нет, а есть заводы, которые во время конфликта вмиг пушки отольют… Заводы — оружие или нет?
— Кто его знает…
— Видите…
— И дальше… Сколько оружия оставить государству? От каких это условий зависит? Как вы решите, сколько, к примеру, Англии можно держать оружия, сколько Франции, а сколько еще кому-нибудь другому? Как?
— Кто его знает…
— Видите?.. Условия, значит, надо взвесить, и от условий будет зависеть, решить дело так, а не иначе… Хозяйственные условия каждой страны следует изучить, географические, исторические, политические, социальные, религиозные… А может, я очень бедный — дай больше оружия… А может, я очень в бога верю, а вы не верите… Кому больше надо оружия? А?
— Кто его знает…
— Правильно! — итальянский Маринио гаркнул. — Вон у нас сырья на оружие не хватает, как мы разоружаться будем?
— Видите?
— Так-так. Он сегодня без оружия, а у него потенция вон какая. Поверишь ему. Знаем!
— Видите?.. Нет, не выходит…
— А что же делать?
— Да передадим в комиссию…
— В какую?
— В редакционную…
— Правильно!
— А дальше?
— Да пока что вооружаться будем, а там посмотрим…
— Правильно!..
И хотят, значит, люди разоружаться, ну что же вы сделаете, если неизвестно, что такое оружие?.. Ничего не поделаешь…
Вооружаться будут, наверное, все, как и до сих пор вооружались.
"СУКНО В СТЕПИ" (Путешествие)
Сколько же того "сукна" по Чапельским целинным степям гуляет!
В том государственном заповеднике имени Х. Г. Раковского. Да какое "сукно"! Тонкое да кудрявое!
Огромными "кусками" тысяч по полторы, по две разбросано то "сукно" по безбрежным степям бывшим панским, а теперь советским…
И зовется то сукно: "шпанка"… Мериносы — овцы…
Когда-то у степного пана Фальцфейна этих овец было около 400 000 (четыреста тысяч) штук…
Гражданская война "ударила" и по ним, но замолкли пушки с пулеметами, и из того "куска" овечек, что остался после баталии (около 3000), теперь снова щиплет зеленую степную траву 20 000 прекрасных овец, нагуливая шерсть да мясо…
Когда едете вы степью — видите где-то вдали колодец… Возле колодца стоит чабанская гарба, возле нее пара серых круторогих волов, беда (двуколка), кобыла с жеребенком…
Это — овечье тырло…
Это там поблизости "кусок" пасется…
Стоят с длиннющими гирлыгами чабаны, солнцем прожаренные, лают овчарки-собаки, звенит колокольчиком, привязанным к рогу, "вождь" овечьей отары бородато-гордый козел…
С ранней весны и до глубокой осени пасутся овцы по степи. И только когда уже придавят морозы, тогда приближаются они к кошарам, куда на ночь и загоняются… А днем и зимой овцы пасутся. Не кормят их ничем: все время, и зиму, и лето, на пастбище.
Чапли — наверное, едва ли не лучший в Союзе рассадник породистых овец…
Каждый год тысячи баранов вывозятся во все края Советского Союза, улучшая повсюду овец…
А какие там овцы?
Не разберешь, где у нее перед, где зад — вот такое оно круглое… Шерсти той на нем — будто кто нарочно их той шерстью поукрывал… А шерсть?! Шелк!
Есть овцы, которые за одну стрижку дают по 34 фунта шерсти каждая! Почти целый пуд шерсти на овце!
У такой овцы, пока развернешь шерсть, чтобы до мяса добраться, так больше чем на четверть аршина ковыряешь той шерсти.
В прошлом году каждая овца в среднем дала четырнадцать с половиной фунтов шерсти… Это — голова в голову, считая молодых и т. п.
Число, как видите, такое, какое крестьянским отарам и не снилось… Даа… Овечки в Чаплях подходящие…
А еще славны Чапли не только тем, что разводят на своих целинных степях овец… Это еще не все…
Едва ли не славнее они своей научной работой над овцами.
Научные опыты по улучшению овечьей породы ведет там знаменитый профессор М. Ф. Иванов.
А работу он ведет действительно замечательную…
Вот что там делается с овцами…
Прежде всего пристальное внимание обращено на б о н и т и р о в к у овечьих отар. (Бонус — латинское слово, значит оно — хороший). Улучшение овец. Делается оно через отбор лучшего овечьего материала…
То есть каждый год отбираются лучшие бараны и лучшие матки, и только такие спариваются. Это дает здоровых чистокровных потомков.
Второй путь к улучшению овец — прилив свежей, чистой крови…
Профессор М. Ф. Иванов был командирован за границу, и он оттуда привез до 500 штук породистых мериносов, американских "рамбулье". Свежая кровь обновит нашу здешнюю породу и застрахует ее от вымирания…
Овцы привезены знаменитые. Лучший баран стоит 2 тыс. 500 руб. Вот он на фотографии. Видите, какой красавец! 1
Огромную работу ведет профессор Иванов, спаривая разные породы овец, чтобы отыскать овцу, наиболее пригодную для крестьянина… Разных пород овец множество. Одни из них специально шерстные. Есть среди них тонкорунные, груборунные… Есть овцы мясные, которые много шерсти не дают, а идут на мясо.
Очерк в газете был иллюстрирован.
Спариванием таких пород профессор Иванов хочет вывести такую овцу, которая давала бы и мясо, и шерсть!
Уже есть такие овцы… Над ними ведутся наблюдения, изучают их, и, возможно, в недалеком времени наше крестьянство будет иметь овцу, которая будет давать ему и шерсти вдоволь, и мяса…
* * *
Гуляет "сукно" по степи. Пусть гуляет.
Суконные штаны будут. Пиджаки будут.
"НРАВСТВЕННАЯ РАБОТА"
С Васькой Лбом мы давно не виделись…
Когда-то мы с ним хоть и не были большими приятелями, но, встречаясь, всегда радовались друг другу…
Случайно как-то судьба нас с Васькой Лбом стукнула, интересы наши сошлись, и частенько мы с ним сидели за кружкой пива в "Баядерке" или в "Эврике"…
И в "Баядерке", и в "Эврике", да и по другим таким местам Васька был своим человеком… А я хотел быть там своим…
У меня было на пиво, а Васька любил пиво (и водку тоже!), — сошлись мы, одним словом, с Васькой характерами…
Были мы с Васькой Лбом и в привокзальных катакомбах (он и там был своим), ходили и по "малинам"…
Учил меня Васька интересной жизни донной, много пил, немало ел и в минуты особой любви ко мне хлопал по плечу и говорил нежно:
— Фраер ты еще! И хороший ты, видать, парень, свой парень, а фраер… Ничего, — научишься! Ты только меня слушай…
Мне Васька нравился… Может, потому, что он "бывший артист", а может, из-за чего другого… Я слушал его с удовольствием.
— Эх ты, — говорил мне Васька. — Вон ты, кто ты такой? А я артист! Эх, если бы ты знал, какой я артист… Бывало, как выйду на сцену, как запою:
Отчего же, дорогая,
В эту ночь ты не со мной!
Млели все!..
И Васька пел…
В такие минуты приходил служка, дергал Ваську за рукав, говорил:
— Петь здесь нельзя!..
А Васька дотягивал ноту и запивал пивом:
— Не буду! Чего пристал?
И задумывался… Тогда я его лбом любовался… Ах, какой у Васьки лоб был?! Какой лоб?! Собственно, не лоб, потому что лба не было видно, а прическа на лбу… Дивная прическа… Каким-то таким кандибобером спускалась она на лоб, волосок к волоску, потом загибалась и бежала к виску, и там уже терялась на Васькиной небольшой голове… Но этот бег Васькиной прически, ее порядочек на лбу, ее "баранчики" на конце волос — все это было прекрасно, и так художественно оно закрывало Васькин маленький лоб… Такие прически делаются не иначе как намочив волосы, тщательно те волосы на лоб зачесав, а потом ладонью левой руки прижав их ко лбу. Потом надо свободным движением гребешка (зубцы торчком!) в правой руке обвести полукругом те волосы к виску… Только тогда такая прическа будет… Иначе нет… И то не у всех она будет… А у Васьки она была всегда, и была лучшая, какую мне когда-либо доводилось видеть… Вот такой был Васька! Вот такая была у него прическа… Потому и нравился мне Васька… А потом пути наши разошлись… Потерял я Ваську… Три года я его не видел… Начинал уже даже забывать… Да не сходится, как говорят, только гора с горой…
Лежу вот как-то я в городском парке, на зеленой траве, спиной кверху, и пристально смотрю, как между кустиками желто-оранжевого одуванчика одна букашка другой головушку отгрызает…
Смотрел я на это и думал думу гнетущую: "Почему одно насекомое другому насекомому голову откусывает?.. И почему именно голову?.."
Когда это кто-то сзади лясь меня прутиком. Глядь — Васька…
— Да воскреснет! Васька?!
— Я!
— Откуда?! И почему тут? И почему в таком виде?
А Васька стоит передо мной, костюм на нем новый, темно-зеленый, на ногах "джими", а на левой руке перчатка замшевая…
И курит Васька "Espero".