Зашла на склад.
— Сколько у вас сахару? — спрашивает у заведующего.
— Шестьсот пудов.
— А нельзя перевесить?
— Можно. Перевесили.
— Сколько?
— Шестьсот двадцать! Но на самом деле шестьсот, потому что те двадцать из усушки, утечки и рассыпки набрались.
— Запишите, что у вас на сегодня не шестьсот, а шестьсот двадцать пудов!..
— Как?! Инструкция… Не могу же я против инструкции… — Запишите.
— Гм… (Это — один член правления).
— Гм… (Это — второй член правления).
— Гм… Гм… (Это — бухгалтер).
А помощник бухгалтера так тот просто запротестовал:
— Это против инструкции… По инструкции усушки, утечки и рассыпки должен быть такой-то процент… Записать нельзя… Надо в центр, как центр…
Инцидент.
— Екатерина Петровна! Мы вот, члены правления, посоветовались между собой и решили просить вас взять культурно-просветительный отдел… Работник вы очень хороший и очень для нас полезный… И ценим мы вас. Только для такого дела, как торговое дело, опыта у вас еще немного… Поработаете, присмотритесь — из вас прекрасный будет кооператор-оператор… Вы не сердитесь… Интересы дела…
— Да нет… Я ничего… Мне все равно, где работать.
Видел я когда-то Екатерину Петровну.
— Ну, как живем-можем?
— Подкачала, голубчик! Нет опыта. Учусь! Присматриваюсь!
А вот уже давненько не видел Екатерину Петровну… Как там она, не знаю… И в газетах что-то не слышал о ней… Так только на одну заметку и наткнулся:
Где женщина в кооперации — там растрат не наблюдается.
А про Екатерину Петровну ничего не нашел.
ПРО ДЕТОЧЕК…
Что такое деточки — вы прекрасно сами знаете…
Господу милосердному молимся мы усердно и искренне, и он не забывает нас своей милостью: посылает деточек исправно, каждый год, а иногда, спасибо ему, и по двое…
Так что, как высыплют летом на улицу в одних рубашечках в "бакшу" играть, то будто кто возов с десяток белых гусей высыпал…
Густенько у нас по селам деточек, потому что почва у нас для этого подходящая…
И лекций о том, как увеличить "урожай" на детей, никто не читает, ни тракторов для этого не надо, ни ранних паров, ни многополья, а такая "интенсификация", что смотришь только да радуешься…
На население, видно, никогда голода не будет…
А вот уже когда присмотришься, как растет ребенок, пока "в колодочки вобьется", пока сам "алименты" начинает платить, то приходится признать, что можно было бы и лучше…
Отражаются на детском организме нехватки да неорганизованность жизни нашей крестьянской…
"Кушают" наши детки летом, когда папа с мамой на работе, и белену, и болиголов, и много-много кизячков: и гусиных, и куриных, и свиных…
А оно, если вспомнить, не очень вкусно…
Кто не пробовал, пусть попробует: значительно хуже это все и пирогов, и пампушек, и орешков…
И раздувает от всего этого здорово, и блюешь от него так, будто тебя наизнанку выворачивает…
А потом школа…
А в школе?
В школе какие условия для деточек наших?
И дует иногда, и свистит, и чадно ему, и холодно ему…
А на его детском организме это не отражается?
Ой, отражается! Да еще как отражается…
И ходят дети бледненькие, ходят дети худенькие, слабенькие…
И жалко смотреть на них…
И так иногда хлопнуть хочется, а по чему же ты его хлопнешь, когда хлопок тот такой, будто по лавке ударил… Неладно с детками… Внимание на них обратить надо…
Подумать да поразмыслить, да собраться и основать такое общество, чтобы улучшить здоровье детское…
Да позакладывать ясли, да врачебные консультации, да позаботиться, чтобы в школах детям здорово и любо сиделось.
Детки будут здоровые!
Хлопнешь — а оно аж отзвуки пойдут.
И сердце родительское радоваться будет…
Когда теленок, к примеру, скачет на леваде,— любуетесь же? Ишь, мол, какой? Ну и теленочек!
А разве не приятнее, когда ребенок всегда веселый и "выбрикивает"?
Ребенок! Не теленок!
Так давайте возьмемся, чтобы у нас дети "выбрикивали".
СТЕПЯМИ ТАВРИЧЕСКИМИ
/Путешествие/
Степи таврические…
Кто из нашего люда их не знает?..
Степями теми безмерными когда-то запорожские казаки-всадники скакали, потом чумацкие возы степными шляхами скрипели, за солью да за таранью гейкая, а потом…
Потом залились степи пшеницей буйной, украсились селами да хуторами, табунами коней, отарами овец, стадами скота рогатого…
И не скачут уже теперь по ним казаки запорожские, не скрипят возы чумацкие…
Трактор тарахтит по степям Таврическим, электричество мигает, пробегает авто, пугая сусликов да орлов степных…
МЕЛИТОПОЛЬЩИНА…
Ровно… Так ровно, как на ладони… Так ровно, что не обо что взору вашему удариться, и летит тот взор на десятки верст — и вперед, и назад, и влево, и вправо — и только иногда наткнется где-нибудь в голубой мгле на крест церковный и остановится там…
Там-там вон где-то крест виднеется…
— А сколько же верст вон до того креста? До церкви?
— Да верст, наверное, с двадцать!..
На двадцать верст взгляд ваш простор степной обнимает… Ровно…
Стол перед вами зеленой пшеничной скатертью застлан…
Тарахтит гарба-мажара, подтюпцем покачиваются кони, рассыпают битое стекло песен жаворонки, плавает в синеве орел-степовик, шарахаются в норы перепуганные суслики…
Ловишь где-нибудь над дорогой хоть кустик нашего спорыша… Нет…
Вдоль дороги не спорыш, а степной синец бледной синькой из листьев брызжет… А вокруг пшеница зеленеет… Растет труд крестьянский, хозяйский глаз радуя… И ни деревца тебе нигде, нигде ни кустика… Степь…
Села степные… Хутора степные…
Голо… Ни садка, ни деревца… Не растет дерево на земле степной… Широкие улицы… А на них хаты крестьянские… Глина… Стены из глины, крыша из глины, плетни из глины, хлева из глины… Изредка только какой-нибудь двор черепицей покраснеет… А так — глина…
Большие дворы… Почти в каждом дворе — жатка… Видны веялки, конные грабли, плуги, букеры, молотилки… Сельскохозяйственный инвентарь…
Крепко степной хлебороб живет… Не подводит степная пшеница… Хоть и крыши на хатах глиной прибиты, хоть глина и оборачивает толстым слоем кладовые, однако видно, что и под теми крышами, и по глиняным закромам еще более толстым, чем глина, слоем осенью зерно пшеничное ложится…
Оно степовику и за садок, и за холодок… Оно летом холодит, а зимой греет…
В каждом дворе кони… В каждом дворе тачанки… Коней по двое, по трое, по четверо… Есть и по пятеро… Есть и больше… Степные кони… Ездят хорошо, потому что есть куда поехать, есть чем поехать и есть на чем поехать…
А жеребят?! Степная земля, видно, не только на пшеницу щедра… Степная земля и жеребят щедрой рукой по дворам сыплет…
А за селами стада! А за селами отары! На траве степной скот степного крестьянина выхаживается.
Эх, и выпасы же! Степные выпасы! Есть где и наесться, есть где и побеситься…
Ходят стада, молоком наливаются!
Ходят отары, шерсть нагуливают!
Простор!
* * *
Село Покровка… Ново-Троицкий район на Мелитопольщине… Как и везде по степным селам, глина да изредка только черепица…
Как и везде голо: нет дерева…
Хаты, а за хатами большие соломенные скирды…
Крестьянский дом… А на нем афиша… И на сельском Совете афиша… А на той афише кто-то кого-то на кресте распинает.
ВБІСТУПЛЕНИЕ ИЗВЕСТНОГО ГИПНОТИЗЕРА ГКЕЗДЙЛОВА
Будет демокстрироваться Распятие на Кресте
Это Покровка развлекается.
"Распятием" политпросветительную работу в крестьянском доме ведет.
Кого тот "известный" Гнездилов распинать будет, неизвестно…
Было бы хорошо, если бы на самом деле распять заведующего тем домом да вместе с ним и культпросветительную комиссию…
Попробовали бы они, каково это на кресте висеть, может, тогда и подыскали бы разумнее развлечение для "вверенного им населения"…
А то как раз Пасха…
Оно, очевидно, и приспособлено к такому подходящему дню, это "распятие"…
Только что миновала "страстная неделя", когда господа нашего Исуса Христа, сына божьего, Анна-Каиафа распяли, а теперь, мол, посмотрите, как это в натуре было…
Так хотелось посмотреть, как это там в Покровке распинают, да некогда стало как раз… Ехать дальше надо…
* * *
На Чурюк!
И катит мажара дальше степью, тарахтит шляхом, синцом расцвеченным…
Чурюк — остров на юге Мелитопольщины… Там, за Чурюком, через небольшую протоку, уже советский Крым выглядывает…
Сиваши, Гнилое море, тот остров обхватывают…
А Гнилым морем называется северная часть Черного моря, залив, который в Мелитопольщину соленой водой врезается…
И Гнилое оно потому, что соленое без края, и нет в нем ни рыбы, ничего… Не выживает в той воде ничто, кроме каких-то маленьких рачков, что мириадами кишат в зеленоватой воде…
Чайки скулят над морем, свистят кулики, и блестят на солнце над водой облака снежно-белых мартынов…
Село Чурюк приютилось над заливом… Небольшое, дворов, может, с полсотни, может, с сотню… Такое село, как и все степные села.
А дальше плотина через залив из глины да из соломы…
А за той плотиной село Петровка… Последнее уже село… Дальше остров, частью распаханный, частью под целиной… И дальше протока и Крым…
* * *
— Трру! Здравствуйте!
— Здравствуйте!
— Как живете-можете?
— Помаленьку!
Останавливаюсь у хозяина… Середняком зовется… Большой двор… Большая хата, с пристроенной к ней конюшней. Пара коней… Четыре коровы…
— Ну, как живется?
— Да ничего…
— Растет? Родит?
— Да понемногу…
В сенях сепаратор. Во дворе жатка…
— А сколько земельки?
— Да слабовато… По три десятины на душу… Маловато земельки…
— А "душ" сколько?
— Отец старый да мать… Да я, да жена… Да брат… Да трое деточек… Да и всё…
— Слава тебе господи…
— Да так… Да только же стеснение насчет земли… Своей вот маловато, приходится из фонда подорендовывать…
— А сколько же из госфонда подорендовываете?
— Да сколько поднять сможем… "Ничего, — думаю себе,— "стеснение"…"
Народ красный, ветрами обвеянный, соленой водой обхлестанный. Соленый народ… Степной…
— Больше возле скота ходим… Масло продаем… Скот… За лето выхолим на выпасах, а осенью продаем… А потом снова покупаем занехаянный, выпасем и продаем… Народ мы бедной…
— Дай господи всем такими бедными быть…
— Да оно то…
— Да то же… Вот то…
* * *
Крепкие хозяева степные… Добротные хозяева… На ноги становится земля степная советская… Пшеницей звенит, травой степной шелестит, молоком пахнет… Закром украинский — Мелитопольщина…
Эх, степи таврические! Степи советские!
Цветите буйным цветом, крестьянство с рабочим людом радуя!
"ТЯЖКИЕ БРЕМЕНА"
И шить, и мыть, и выбирать…
Одним словом, такая морока при Советской власти, что и не говори…
— Ну вот… Съезд Советов…
— Пожалуйте государственные дела решать… И сразу тебе:
— Промышленность… Раз!
— Сельское хозяйство… Два!
— Бюджет… Три.
— Культурно-просветительное дело… Четыре…
— Безработные… Пять!
— Беспризорные… Шесть!
Да душеньку же вы мою помилуйте! Эх! Прошли хорошие времена! Сидишь себе дома… Ничего не знаешь… Земский начальник есть… Пристав есть… Урядник есть… Стражников хоть пруд пруди… И все за тебя работают….
А твоей и работы, что повел коровенку на ярмарку, налог заплатил, ходи себе потом да только шапку снимай… Идет пан — шапку с головы… Идет стражник — шапку с головы… Идет пристав — шапку с головы…
Идет урядник — за кладовую не успел спрятаться — шапку с головы…
Больше шапке было работы, чем тебе… Земли не было — гуляй себе!
Да что уж есть! Сказать, работа ведь такая, что всякий может ее делать, и по университетам не учившись.