Как умер старик, никто мне уже и не почитает никогда, а сама не умею.
— Что же я вам, мама, прочитаю? Нет же у нас ни про вознесение, ни про Серафима Саровского, ни про мироточивую голову чудотворную…
— Нет, сынок, нет… Еще старик, царство ему небесное, скурил, когда бумаги не стало… Так почитай хоть что-нибудь… Пишете же вы там в сельсовете, вот и мне бы почитал, что вы там понаписали…
— Так мы, мама, протоколы пишем.
— Вот бы и притиколы те почитал, а я бы все-таки послушала…
— Вот какие вы, мама… Ну, слушайте, если уж так вам захотелось… Вот вам один протокол:
Слушали: Постановили:
О том, что окна в школе Принять решительные меры, повыбиты.
— Стекол, значит, сынок, в школе нет?
— Ну да, мама!
— Что же вы там решили?
— Принять решительные меры.
— Ишь, как теперь… А по-моему, вот так лучше было бы: "Вставить стекла в школе".
— Так это по-вашему… Ну, слушайте дальше:
Слушали: Постановили:
О культпросветительной работе. Принять решительные меры по
углублению культпросветительной работы на селе.
— Ишь, как… "Принять решительные меры по углублению"… Вот тебе и "решительные меры"… Разве нельзя было толком написать, что надо сделать, чтобы это самое, как его, дело наладить?
— Да что вы, мама, понимаете?
— Так я же и говорю, что не разумею, что вы там понаписали.
— А как же вы хотели бы?
— А так… Что надо делать, то и пишите, а не отписывайтесь так, лишь бы отписаться…
— Конкретная вы, мама, женщина.
— Не знаю, какая уж я там, а пишите толком, а то слушать не буду…
И отвернулась…
УЧЕТ
Довелось мне побывать (может, мысленно, а может, и не мысленно) в одной из семилетних школ на одной из станций южных железных дорог.
Был вечер как раз того дня, когда заканчивался школьный триместр…
В учительской комнате за столом сидела методическая тройка и заканчивала учет школьной работы.
В комнате от пола и до дверных косяков, так аршина на два с половиной толщиной, лежали учетные карточки семи разных форм…
Школьный сторож, старый железнодорожник, согнувшись в три погибели, собственной спиной держал эти карточки, чтобы, чего доброго, не сдвинулись и не засыпали методическую тройку… Сторож стонал, кряхтел и всё время просил у председателя методической тройки:
— Подсобите, Иван Семенович, а то задавят!..
Председатель поворачивал к деду усталое лицо, смотрел на него молящими глазами и вяло бросал:
— Подержите, дедушка, сами… Еще же только семьсот карточек рассмотрели… 2000 еще осталось… Крепитесь, голубчик…
Один из членов тройки всё время приговаривал:
— Семью девять — сорок восемь! Семью девять — сорок восемь! Иван Семенович, так же — сорок восемь?
— Сорок восемь! Я прислушался.
— Товарищи, говорю, семью девять — шестьдесят три будет! Отдохните немножко, а то вид у вас такой, что не только семью девять, а пятью пять у вас не выйдет… Чего это вы так, упаси судьба?
— Карточки учетные просматриваем! Работу, так сказать, школьную подытоживаем на основании распоряжения Дорожного методического бюро от 4.1 — 26 года № 75…
— А разве тяжело?
— А вы посчитайте сами: триместр имеет пять подтем, на каждую подтему имеем семь карточек… Тридцать пять, значит, карточек на тему (триместр)… Класс имеет шесть звеньев, которые должны эти карточки вместе с учителями заполнять… Каждый класс, стало быть, должен заполнить (6x35) двести десять карточек в течение одного триместра… А классов — 7 основных и 6 параллельных… Все классы за триместр пишут (210x13) две тысячи семьсот тридцать карточек. Эти 2730 карточек в конце триместра должны просмотреть мы, методическая тройка… Если положить на каждую карточку одну минуту, нужно для этого сорок пять с половиной часов непрерывной работы… Это если только поверхностно просмотреть… А если останавливаться да обсуждать каждую карточку… Как по-вашему?
Я ответил:
— Семью девять — сорок пять!
— Ага!
ДА ДОКОЛЕ Ж?!
Родится такое синенькое, маленькое, скользенькое, квакает…
— Девочку бог послал.
— Девочку?
— А то ж.
— Лучше бы мальчик.
Вот так и начинается. И вот так, как началось, всё время:
— Лучше бы мальчик! Так и растет.
И гусей пасет.
— Нет, если бы все-таки мальчик!
И коров пасет, да еще и полотенце или вставку вышивает, а мальчик в это время цигарку крутит. Хоть из капустного листа или из кизяка крутит… И все-таки:
— Если бы все-таки мальчик!
И подрастает, и по хате толчется с утра до вечера, и спины не разгибает от работы той каторжной, а отец выйдет на колодки, трубку раскурит, пыхтит и грустит перед соседями:
— У тебя, Иван, добро! Два сына! А у меня несчастье: Марина да Ульяна… Бабье войско!..
И дальше.
Сиди вот: мой, шей, вышивай, пряди, вари и жди… Жди, пока какой-нибудь "принц" с картузом набекрень, с цигаркой в зубах сплюнет с губ и процедит:
— Наверное, я тебя, Ульяна, посватать соберусь… Еще не совсем надумал… Может, тебя, а может, Ониську… Еще посмотрю…
Потом все-таки появляется какой-нибудь "принц". И ходит, как Вильгельм Гогенцоллерн, император германский, по хате.
— Наварила?
— Рубаху постирала?
— А свиньям вынесла?
— А сапоги мне смазала?
— Ты мне не это… А то я тебя это…
А потом и у нее маленькое, синенькое и квакает.
Бог послал.
Она к "принцу":
— Может бы, ты, Степан, ребенка подержал, пока я хоть расчешусь.
— Держи, раз наплодила. Оно мне без надобности.
И так вот всю жизнь.
Да трясца ж его матери!
Девочки! Да в школу! Да в хату-читальню! Да в комсомол!
Да доколе же оно так будет?! А ну, беритесь!
БЕРЕГИТЕ ДОБРО ГОСУДАРСТВА
Кампанию, значит, такую мы все скопом начали серьезную…
За бережливость, за сохранность, за экономию боремся…
Чтобы каждая наша копеечка зря не пропадала, чтобы не просвистывали народное добро, чтобы не говорили, тыкая, к примеру, на кооператора или там на кого другого:
— Просвистался, сукин кот. Плакали наши денежки!
Вот такая кампания началась…
Что же она значит, эта кампания?
А вот что…
Слышали же вы, наверное, о таких очень хороших штуках в наших хозяйственных органах, как: усушка, у т е ч к а, утруска, командировочные деньги, сверхурочные, н а г р а д н ы е и т. п.
Вот купили вы, к примеру, кожи или там сахару для лавки…
Купили сто пудов, а пока привезли да пока оно в лавке немного полежало и "усохло", или "утекло", или "утряслось" пудов на пять…
Что ты с ним сделаешь, с иродовым сахаром?
Сохнет. Сохнет, холера, так сохнет, так утрясается, так рассыпается, что волосы дыбом становятся.
А потом ревизия.
— Где сахар?
— Утрусился.
— Как утрусился?
— Ей-богу, утрусился. Чтобы я с этого места не сошел — утрусился… Я уже сел перед мешком, прошу его: "Да не утрушивайся, голубчик…" А он утрушивается… И нет теперь пяти пудов…
Так и со всякими командировочными деньгами… Поедешь вот покупать мануфактуру в город… В городе по 45 коп., а пока до села довезешь — 1 руб. 45 коп.
— Да и дорого же.
— Э! Дорого. Сам бы поехал да узнал, дорого или не дорого. Дорого… А прожить в городе… А довезти… Дорого… Да "усохло", пока доехал, аршин на пятьдесят.
— Как усохло?
— А так. Мокрую мануфактуру продают… А мокрый аршин — длинный аршин… Вез, а солнце припекло, аршин и покоротел… И нет теперь пятидесяти аршин… А ты говоришь: "Дорого…"
Вот такое у нас было… И есть такое у нас до сих пор… Так вот теперь, чтобы такого не было… Тяжело это, да ничего не поделаешь: надо что-то делать… Потому что уже так начало "усыхать", что если не возьмемся как следует за это дело — сами поусыхаем.
"ПОДКАЧАЛА"
Расскажу я вам, братцы, какое трагическое происшествие случилось в одном очень кооперативном городе.
Старинный такой был себе (да и до сих пор, положим, он есть!) город… И кооперация в том городе цвела буйно и раскидисто… И было там всё, чему быть следует во всяком очень кооперативном городе… Не "путь" в том городе "к социализму" был, а паркет. Не иди, а плыви.
Так вот… Был себе такой вот, как видите, город…
И замаячил в том городе однажды лозунг:
"Женщину в кооперацию!"
Его, тот лозунг, и подхватили:
— Ай, в самом деле! "Социалистическая республика"… "Дорогу женщине"… "Международный женский день…" Каждая кухарка должна уметь управлять государством… Надо, братцы, и нам! Что же мы, не граждане республики социалистической, что ли?! Проведем!
А в городе том была себе женщина, учительница, которая очень кооперацией интересовалась и в кооперации все-таки неплохо разбиралась… И вообще в общественной жизни та женщина немалую роль играла: она и по детским домам, и по охматдетам, и по "каплям молока"… Энергичная и умная…
Можно и по имени назвать: Екатерина Петровна Григоренкова ее звали…
И зазвучало в кооперативных кругах:
— Екатерину Петровну в члены правления райпотребсоюза! Ее!
Выбрали…
А на первом заседании нового правления кто-то пустил:
— А что, если мы Екатерину Петровну да заведующей торговым отделом?! А?!
А мужчины сразу между собой:
— Шушушутшу! А давай!! И назначили.
Екатерина Петровна согласилась:
— Что ж?! Торговый так торговый! Попробуем!
И взялась Екатерина Петровна руководить торговым отделом райпотребсоюза в очень кооперативном городе…
Дело большое, дело серьезное: торговые операции на сотни тысяч, склады, кладовые… Миллионное имущество…
Села Екатерина Петровна за свой стол, глянула на накладные да на дубликаты:
"Не подкачай, Екатерина! Ты первая в этом городе!"
И заработала.
Работает неделю, работает другую… Ничего, дело идет понемногу.
Аж вот правление:
— Собирайтесь, Екатерина Петровна! Поедете, надо большую партию кожи закупить!
— Поеду, раз надо!
Поехала.
Через неделю назад.
— Уже?
— Уже!
— Купили?
— Купила.
— Почем за пуд?
— Тридцать шесть, лучшей дубки!
— Как? Мы же по тридцать девять брали.
— Повезло, значит, дешевле купить.
— Может, сорт не тот?
— Нет, лучший!
— Гм! Посмотрим!
Посмотрели — сорт и правда лучший.
— Гм! Не забудьте же, Екатерина Петровна, отчет в бухгалтерию… Сколько вы там на поездку потратили. Гостиницы там, извозчики, носильщики, обеды, железная дорога.
— Да мелочь… Только за железнодорожные билеты да за подводы, что товар везли… Останавливалась у знакомых, ездила трамваем, а больше пешком. Сегодня напишу…
— Гм… (Это — один член правления).
— Гм… (Это — второй член правления).
— Гм… (Это — третий член правления).
— Гм… Гм… (Это — бухгалтер).
А помощник бухгалтера так тот просто запротестовал:
— Это против инструкции!.. На расходы для поездки должен быть, по инструкции, такой процент… А тут никакого процента нет… Незаконно… Такой отчет и утвердить, по-моему, нельзя… Надо в центр, как центр…
Инцидент!
Неприятно Екатерине Петровне, что из-за нее бухгалтерия кувырком идет.
Но ничего, работает.