(Молчат.)
Иван ходит по комнате. После паузы. — Убегать надо в своё тихое пристанище, где ждёт меня искренняя голубка, моя благородная Марусечка. (Остановился и словно мечтает.) Я сбился с пути, я потерял вкус к чистой жизни... А там я найду равновесие, отдых и тихую радость; там я вылечу свою душу, расшатанную, разбитую волнами житейского моря!
Ванина. Там ты закиснешь, заплесневеешь, уснёшь, а будничная повседневщина погасит святой огонь творчества! Великий артист не смеет мирно спать в семейном покое... Ты избранник, призванный жизнью зажигать сердца сонной публики, а для этого артисту нужны сильные, свежие впечатления, которые заставляют его чувствовать радость бытия [108] и дают ему могучую энергию! ... Ну, посмотри же в мои глаза, что светятся любовью только к тебе одному!... Ванюша! Мы любимся оба, и тут нет греха, за нас заступится природа.
Иван делает движение к ней. — Людя! (Отступает.) Нет! Не подходи. (Закрывает лицо руками.) Не смотри на меня, я знаю яд твоих глаз — довольно уже отравы! (Ванина берёт его за руку и будто хочет приблизить к себе.) Пусти!... Если любишь, то ради любви помоги вылечить мою больную душу!... (Ванина выпускает его руку. Иван садится, тяжело вздыхает, склонив голову на руки, упёртые о колени. Ванина тихо подходит к столу, садится, кладёт локти на стол и опирает на руки голову.) Пауза.
Ванина после паузы поднимает голову. Встаёт и тихо подходит к Ивану. (Величаво.) — Я сердцем чувствую, что ты хочешь заново родиться! Натура твоя и твои благородные нервы чувствуют правду жизни больше, чем я, чем все мы. Женским сердцем, полным любви к тебе, я сейчас это поняла и в сто раз больше тебя полюбила чистой, высокой, благородной любовью — друга! Склоняюсь перед твоим желанием, оно теперь для меня святыня!... (Садится возле него и запускает ему руку в волосы.) Успокойся, я только другом тебе буду. Как нежная мать, я стану нянькой тебе, слугой, всем, всем... ты оживёшь душой. (Иван поднимает голову и смотрит на Ванину.) Совесть твоя найдёт покой... Я закую сердце своё в ледяную корку и не позволю ему биться к тебе любовью, которую ты сейчас считаешь низкой! Ну, руку, друг!
Иван берёт её за руку и целует пальцы. Держит её руку в своей руке. — Как ты просветлела от таких чистых мыслей! У тебя в глазах слёзы... О, мои божественные звёзды. (Притягивает её к себе и целует в глаза.) Как брат, утомлённый тоской тяжёлой жизни, я рад отдохнуть в твоём лоне... (Склоняется к ней на плечо, обняв талию. Ванина целует его в руку и гладит по голове. Пауза.) Как приятно чувствовать, что возле тебя и с тобой расцветает новое, высокое, святое желание — стать лучшим человеком! Людя! Я тебя обидел — не сердись на меня!
Ванина. О, моё бесценное, чуточку капризное дитя! Ты был взвинчен, а потому, может, и сказал что-то острое; но я всё забыла. (Становится против него и кладёт ему обе руки на плечи.) Ты не спал, ты устал, потому что мучился и вздыхал на этой кушетке целую ночь и не хотел прийти к своей Людочке. (Берёт его за уши.) Ревнивая плутовка! Пойдём, отдохнём!
Иван. Людочка, а ты не изменила мне с графом?
Ванина. Тебе? Да пусть меня Бог накажет! Ты один властитель моей крови и души. (Смотрят друг на друга, а потом одним движением обнимаются и целуются. Сильный стук в дверь.) Ах! Дверь не заперта... (Убегает в другую комнату.)
Иван. Досадно! (Стук.) Открывайте!
Явление III.
Иван и Хвиля.
Хвиля, в дверях. — Чую запах женщины! У меня, брат, нюх на этого зверя необыкновенный...
Иван. Ха, ха, ха! Я, брат, по своему амплуа пропитался [109] запахом парфюмерии.. Некоторые из женщин выливают на себя перед спектаклем целые стаканы! Ну, здравствуй, дружище! (Целуются.) Садись! Куда ты делся вчера, я не мог с тобой и поговорить.
Хвиля. За кулисами — как на ярмарке народу, так я уже и не заходил, чтобы не мешать. Я тут был раньше два раза: да одно — что не знал, где ты, а другое — дел много было...
Иван. Спасибо, что зашёл; в театре, правда, некогда и поболтать: то занят, то чужие люди... Что же там моя Марусечка делает? Здорова? Я недавно ей писал, а ответа не имею.
Хвиля. Здорова, цветёт, шьёт, с детьми возится, а перед твоим портретом молится.
Иван. Святая женщина! Правда, Платон, таких нет на свете?
Хвиля. Мало.
Иван. Нет, нет!
Хвиля. Правду сказать, я таких затворниц не знаю. Что выдумала: поставила у двери своего сумасшедшего Махметку, а тот и меня даже не пускает. Я был всего раза три-четыре, потому что принимает только в праздник, когда у неё целый день гостит её приятельница, долговязая Мисс-Крокет.
Иван. Ха, ха, ха! Где же ты остановился?
Хвиля. У приятеля. Дел много. Забежал ангажировать тебя на обед, чтоб кто раньше не взял; ты ж, наверное, нарасхват? Так — в три — Гранд-отель, — согласен?
Иван. Хорошо.
Хвиля. А доктор мой, Людмила, где? Хотел бы увидеться и её позвать пообедать вместе. Приятная баба! Смелая, весёлая, красивая — бое-женщина! Жанр, знаешь, случайный-нервно— кипучий. Модерн, что теперь в моде.
Ванина, за дверью. — Спасибо за комплимент! Только я вас боюсь!
Хвиля. Понимаю, понимаю, так, как и в тот раз?
Ванина. Ха, ха, ха!
Хвиля. Покажите ваше очаровательное личико!
Ванина открывает дверь, показывает голову. — Довольно с вас! (Закрывает, смеясь.)
Иван. Как же это так, Людмила Павловна, я и не знал, что вы можете дверь в мою комнату запирать и отпирать своим ключом. (Слышен смех Ваниной.) Вот нахалка!
Хвиля. Людмила Павловна! Будем сегодня обедать в Гранд-отеле?
Ванина. А кто там будет?
Хвиля. Я, ваш кумир и вы.
Ванина. Очень рада.
Иван, тихо. — Я не пойду, если она будет.. Я терпеть не могу женской компании, особенно Ваниной; я её не переношу.
Хвиля. Иван! Не лицемерь перед другом. Я ещё в те разы моего приезда слышал... Не будь страусом! [110] Все, брат, знают, а ты играешь роль прекрасного Иосифа. Оставь!
Иван. Да что ты, Бог с тобой! Подлые сплетни и пересказы [111] — вот и всё!... Слушай, ты Марусе, смотри, не ляпни; я тебя знаю, у тебя язык скользкий, а женщины, знаешь... Да ещё такие пуританки, как моя Маруся... беда! Будь другом, не говори никому того, чего и сам не знаешь наверняка. Лгать тебе не пристало.
Хвиля. И как тебе не стыдно! Я никогда не думал, что ты одновременно и кот и заяц! Ха, ха, ха! Если боишься — не вреди, а если вредишь — не бойся!
Иван. Я ничего не боюсь, потому что никогда не вредю.
Хвиля. Ну и ладно! Не стоит об этом болтать... Так я заверну. Прощай до трёх!
Явление IV.
Те же и Крамарюк.
Иван. Старый грешник — Стёпа! Театральная кляча — субъект интересный во времена развлечений.
Хвиля. Я вчера познакомился!
Крамарюк, важно. — Старый заслуженный артист Крамарюк, а вовсе не кляча! Иван Макарович у нас великий артист, гений, а обижать старого артиста не следует.
Иван. Ну, признайся, Стёпа, что ты кляча, тогда пойдёшь сегодня со мной обедать в Гранд—отель.
Крамарюк. Обедать или не обедать — всё равно..., а если сравнить меня и вас, то, конечно — я кляча!
Иван. И выпить мастер. Тебе даст десять очков вперёд.
Крамарюк. Пустое дело! Я, Иван Макарович, не пью...
Иван. Зарёкся.
Крамарюк. Нет. Вздыхал. Не за что.
Хвиля. А? (Смеётся.)
Ванина, из другой комнаты. — Слушайте, оригинальный мужчина! Зовите обедать и Стёпу.
Крамарюк, поспешно. — Берёт Хвилю за руку. Спасибо, спасибо! Буду, хлеба-соли не чураюсь.
Хвиля. Будьте готовы! До свидания! (Вышел.)
Явление V.
Иван, Крамарюк и Ванина.
Крамарюк. Ну и переполоху же я там наделал.
Иван. Где, какого переполоху?
Крамарюк. Кактус побежал известить Лупа, что вы сегодня играть не будете.
Иван. Дурак.
Крамарюк. Кактус? (Входит Ванина.)
Иван. И Кактус, и ты! И ты тоже умная! Какого чёрта, когда был Хвиля, ты отозвалась из-за двери, потом открыла дверь?
Ванина. Ну вот, ну вот! Что за вопрос? Я — твоя сестра, друг, мать... веду себя просто, естественно и никого не боюсь.
Иван. Стёпа! А ты как думаешь, кто она?
Крамарюк. Артистка Людмила Павловна Ванина!
Иван. А для меня?
Крамарюк, поглядывает то на Ивана, то на Ванину. — Людечка.
Иван. Скажи яснее!
Крамарюк. Боюсь, что не попаду так сказать, как вы хотите. (Ласково, тоненьким голоском.) Людмила Павловна, кто вы?
Ванина заливается смехом.
Иван. Тебе как кажется, тебе?
Крамарюк. Как кажется?... Вы спрашиваете, как кажется мне? А, понял... Мне кажется... так, как вам!
Иван. Стёпа! Скажи же правду, свою правду! Ты же любишь правду?
Крамарюк. Ка, ка, ка! Люблю, только боюсь говорить.
Ванина. Говори, Стёпа! Чего боишься? Тут ничего плохого нет.
Крамарюк целует ей руку. Ивану нежно. — Фавориточка!
Иван. Ну вот! Так кажется Стёпе, Хвиле и всем.
Ванина. А мне приятно быть твоей...
Иван. Не афишируйся!
Ванина. Сестрой!
Иван. Слышишь, Стёпа?
Крамарюк. Я всегда всем говорю, что Людечка — как сестра ваша.
Иван. Иди же, одевайся, чтобы не задержать.
Ванина. Я сейчас. Не сердись же, братик, на меня! (Вышла.)
Иван. Слышал? А подлые люди не понимают благородных отношений между женщиной и мужчиной...
Крамарюк. Подлюки! Благородные отношения вымазывают в грязи! Твари!
Иван. А ты, друг, должен, где только случится, отмывать грязь.
Крамарюк. Клянусь, присягаю, плачу, доказывая, что Людечка вам как сестра, что отношения чистые — смеются!... (Вбегает Усай.)
Явление VI.
Те же и Усай.
Усай. О, Господи, о, Господи! Ху, ху, ху! И за что ты меня покарал, за какие прародительские грехи ты сделал меня антрепренёром? Лучше быть волом, конём, собакой, ослом, чем антрепренёром! Сборов нет — жалованье плати, а только хороший сбор — самый лучший актёр отказывается [112] играть, — возвращай деньги! Стёпа, на тебе двадцать копеек. (Даёт, Крамарюк берёт.) Иди, купи хорошую бечёвку, [113] мы тут с тобой повесимся!
Иван. Что с вами, Луп Лупич?
Усай. Да как же? Сказали сейчас, что вы сегодня играть не будете, а сбор полный.
Иван. Я пошутил, а ослы тут же донесли.
Крамарюк. Ка, ка, ка! Знаменитая рифма.
Усай, смотрит на Крамарюка. — Так это ослы напутали? (Кланяется в ноги Ивану.) Вы спасли жизнь мою! Стёпа, верни двадцать копеек.
Крамарюк, возвращает. — Слава Богу, пообедаю в Гранд-отеле, а то пришлось бы за компанию повеситься.
Усай. Второй раз ты сам повесишься с голоду! — Осли безухие! Растревожили мне нервы вконец! Один осёл, не понимая шутки, говорит другому ослу, второй бежит к третьему!
Крамарюк. Двух ослов я знаю, а кто же третий осёл, Луп Лупичу?
Усай. Считай: первый осёл ты!
Крамарюк. Знаком. [114]
Усай. Второй осёл Кактус!
Крамарюк. Приятель. А третий? Кактус же побежал к вам...
Усай.