И лодку так бросил!! Где он?., где сучий сын?
— Его нет, паночку... не вернулся ещё...
— Так, может, в шинок понёс пропивать, ворюга?.. Подай его сюда! Найти его!
— Где ж его искать? — пожав плечами, говорит Карпо.— И зачем это лодку перевернуло?! — будто сам с собою, рассуждал он, почёсывая затылок.
Пан посмотрел на него искоса...
— Так закидывайте невод скорее!..— крикнул на весь двор. Парни бросились к реке.
Лейба услышал суматоху с мельниц — подбежал трусцой к пану, сдвинув картуз на самый затылок.
— Что тут, пане, за гвалт такой?.. Несчастье какое?..
— Да вот полез, ворюга, на лодке... перевернул лодку вверх дном...
— То он хотел у меня рыбы украсть,— перебил Лейба.
— Да, видно, что рыбы... Поплыл — да чертяка и взяла...
— Хм... Так ему и надо!.. Пусть чужого добра не трогает...
— Ах, беда мне с ними! — жалуется пан.— Ничего не убережёшь!..
Парни возвращались назад с реки. Пан увидел.
— А что ж невод?.. Парни! Парни! Почему вы невода не закидываете?..— кричал пан.
— Нельзя, пане: лодка как раз на яме.., а Лейбины прикованы.
— Ну?.. Я сейчас отомкну... берите узы!
Парни побежали к мельницам за лодками. Другие у реки расправляли невод. Пан стоял рядом, распоряжался. Уляна, забыв про сына, стояла тут же — растрёпанная, босая, разлохмаченная, в грязной луже измазанная... Она ничего не замечает... Глаза уставились на перевёрнутую лодку, что, как черепаха, качалась на воде... Взгляд её блуждает возле лодки по волне, будто хочет выпытать правду у её чёрного горбатого днища...
Люди с того боку села, услыхав гомон, стали собираться к реке.
— Что тут? Утопился кто? — спрашивает один.
— А бог его знает! — отвечает другой.
— Зачем же невод закидывают?.. Рыбу ловят?
— И того не знаю...
— Вы чего понабирались, воры? — крикнул на людей пан.
— Сперва поймай, а тогда и попрекай! — кто-то откликнулся из толпы.
Пан замолчал. Около него в длинном полосатом халате путался Лейба, ястребом поглядывая на реку.
Тем временем два панских работника, стоя на лодках, плыли к берегу.
— Пилипе! ты к берегу приставай! — крикнул пан.— ты, Карпе, ту лодку вытяни!
Гребцы разошлись: Пилип вышел на берег, Карпо поплыл к лодке. С большим усилием он перевернул её днищем вниз и стал вычерпывать воду.
— А это что чёрное? — спрашивает Пилип, издалека увидев, что в воде что-то чернеет.
Все с берега навострили глаза... Карпо протянул руку...
— Картуз! — крикнул он, вытаскивая из воды картуз и разглядывая...— Жалко!., ещё хороший картуз, да козырёк надран...
— Он!., он! — вскрикнула Уляна.— Ой, спасайте!., пропала ж я!., спасай-те... кто в бога верует!!
— Цыц, подлая! — крикнул пан.— Вместе с мужем думала, как бы кого обокрасть... Сама, видно, и на реку проводила... А теперь ревёшь?!
Уляна схватилась руками за грудь и только подняла жалобный взгляд на пана... Из уст её вырвался сдавленный стон...
— Подгоняй лодку к берегу!.. Чего мнёшься? — подбегает пан.
Карпо бережно подплыл к панской лодке, перекинул в неё одну ногу и разом погнал обе— лодки к берегу.
— Бери, Пилипе, невода за один край да заезжай; а ты, Карпе, передохни немного да за другой берись! — распоряжается пан.
Парни не замедлили невод закинуть.
— Ну-ка, много ли рыбы-то попадётся? — говорит Карпо, встряхнув концом невода.
— Да будет на толченики Лейбе,— шутит Пилип, выходя из лодки.
— Делайте своё! Делайте своё! — кричит пан.
Пилип с Карпом сошлись вместе и стали тянуть невод. Уляна стояла рядом с парнями, не спускала глаз с поплавков. Вот они всё ближе и ближе к берегу... Вот уже чертят по песку... Вот и гузырь видно: надулся, как мешок полный... чего? рыбы? или кушира?..
— Да и тяжёлый, чёрт возьми! — запыхавшись, говорит Пилип, переводя дух.
— Ну-ка ещё! ну-у!.. над-д-дай!.. ещё! — кричали парни, упираясь плечами аж на пригорок...
Вода плеснула на берег и сразу с шумом откатилась назад... Гузырь лежал на берегу... Из зелёного кушира выглянула голая мужская нога... Все вздрогнули. Уляна не выдержала и замертво упала на гузырь...
Работники переглянулись и опустили глаза в землю... Уляна безумно причитала...
— Оттащите вон ту безумную! — распоряжался пан...— Да рядно скорее! рядно!.. Лейбо... чего ты заранее не сказал рядно принести? Человек утопился, а тебе и того жалко?!
— Рядно... какое рядно? — забубнил Лейба и побежал, оглядываясь, к мельницам.
Крестьяне, что до сих пор тихо стояли, подошли к гузырю, вытащили из него Хведора... Кто-то снял с себя свитку — положили на неё набухшее тело... Работники тем временем принесли со двора два рядна. Переложили на одно Хведора, начали трясти...
Уляна сидела на берегу, уткнула в кушир руки,— как безумная, водила глазами, дрожала всем телом...
Лейба приволок за край небольшое драное рядно...
— Не надо уже! — сказал ему пан.
— А что?.. утопился?..— спросил Лейба, покачивая головой то в одну, то в другую сторону.
Откуда ни возьмись, набежали маленькие мальчишки из села, принялись кушир разгребать. Лейба увидел.
— Слышите, мальцы! Прочь отсюда! Что вы там шарите? Парни глянули на Лейбу: у каждого из них за пазухой
понадувалось. Это они за пазуху набросали рыбы да раков.
— Слышите? Сейчас же мне рыбу и раков назад в воду выкинуть!
— И эту, Лейбо, выкинуть? — спросил высокий полупарубок, показывая на полуторааршинную щуку, что билась хвостом о ряску и тяжко вздыхала.— Вот это рыбина!
— Ту отнесите к мельницам,— распоряжается Лейба.
Два маленьких мальца кинулись к щуке, зацепили её лозиной за жабры — понесли над берегом к мельнице.
— Это ты, Лейбо, забираешь самую большую, чтоб было чем помянуть покойника? — кольнул кто-то из толпы!
— Пусть его поминают такие воры, как вы! — резко отрезал Лейба и, сплюнув, отошёл от кушира.
Хведора всё трясли — одни, другие!.. Не помогало! Уже ему на скулах и кожу пообносили, уже стёрли и кончик носа...
— Нет, уже!.. Теперь его разве господь оттрясёт! — сказала третья пара, опуская труп на землю...
Уляна подползла, припала к телу и так голосила, что невозможно было вытерпеть...
Труп неподвижно лежал лицом вверх, откинув прочь правую сжатую руку.
— Что это он держит в руке? — спрашивает кто-то из толпы. Пилип кинулся разжимать, да еле разжал и вытащил раздавленного рака!
— Я думал — деньги?!.— сказал он, швырнув рака об землю.
Меж людьми прошёл сдержанный смех...
Пан, вымотавшись, тихо потянулся на гору — через садок домой. Лейба покрутился ещё немного, поразгребал сапогом две большие кучи кушира да и пошёл к мельницам. Люди с того боку села повалили через плотину — смотреть на утопленника. Унылые мужики тихо переговаривались меж собой; молодицы и девушки не выдерживали Уляниного плача — вытирали рукавами слёзы; мелкая ребятня, как черви, кишела тут же — собирала в ряске маленькие раковинки, камешки, стёклышки да кремахи.
— Вон батюшка идёт! батюшка!.. Пропустите батюшку! — кричали задние передним.
Люди столпились, расступились. Отец Хведот вошёл в круг.
— Утопился? — спрашивает.
— Утопился, батюшка.
— Сам?., или по неосторожности?
— Господь его знает!.. Говорят, вроде бы хотел рака поймать для больного сына...
— Это ночью? — И улыбка осветила сытое да красное поповское лицо.— Сказано: как жил, так и умер!.. Вот так господь карает воров... Его праведная десница никого из них не минует! — Батюшка произнёс это надгробное слово громко и махнул рукой напротив, где стояли над трупом Хведора прихожане...
Никто ни слова не сказал батюшке... Каждый смотрел на покойника пристально-пристально, словно выпытывал: правду ли батюшка говорит?
А батюшка уже вышел из круга и вдоль реки пошёл домой.
Уляна не переставала не своим голосом выть над трупом... Безумный вопль носился среди толпы людей, стлался над водой, где неподалёку шуршали зелёные камыши, тихонько переговариваясь с осокой...
И тут сверху донёсся голос ключницы Марты.
— Уляно! Уляно! — кликала она.— Где Уляна?! Там ли Уляна?
— Тут... тут! — откликнулись люди.
— Скажите ей: пусть идёт в хату... ребёнок умер!
Люди оцепенели. Никто не сдвинулся с места, не выпустил и пары из уст...
— Что вы... оглохли, проклятые?! — вскрикнула рассерженная Марта, вскочив в круг людей.
— Чего ты тут скулишь, скулиха?..— дёрнула она за рукав Уляну.— Домой иди: ребёнок околел!..
— Ой горе!..— сорвавшись, не своим голосом вскрикнула Уляна и упала, лишившись чувств, на труп Хведора...
У людей волосы встали дыбом... Все, как сговорились, разом вздохнули и перекрестились...
И тут откуда ни возьмись появился уже подпивший Грицько Коваль. Покачиваясь с одной ноги на другую, он протолкался меж людей, глянул на труп Хведора, на едва живую Уляну...
— Хведір?! Уляна?! — будто сам с собой бормотал Грицько, хватаясь рукой за свою лысую голову.
А потом немного погодя, словно опомнившись, повернулся к людям и, вытаращив глаза, истошно закричал:
— Чего вы испугались?.. Дураки!.. Радуйтесь!.. Уже хуже не будет, чем на этом свете!..
Люди, словно сговорились, — все разом вздохнули так тяжело, будто хотели выдохнуть душу...
V
Правду ли Грицько сказал, или нет — пусть разгадывает мудрый... А всем немудрым видно стало, как днём, что теперь жить куда хуже, чем прежде было...
Вот хоть бы красноярцам... Кажется, бог выбрал для них на земле такое красивое, привольное и роскошное местечко... Там бы человек вволю жил да поживал — и, кажется, никогда бы всего не пережил! Гляньте: вокруг раскинулись бескрайние сытые поля, что родят буйную колосистую рожь, будто перемытый ячмень, красное просо, гречку, а лучше всего — пшеницу да арнаутку; за нивами, по долинам, цветастыми коврами легли луга вкусной травы — высокого и мелкого пырея, пересыпанного самоцветным каменьем — разными полевыми цветами; дальше за лугами густой лес радует вам глаза зелёным листом какого-то необыкновенного цвета... Вот под селом и река проточная — добрые водопои для людей и для скота; вот и мельницы на реке без передышки мелют весной и зимой, всё лето и осенью; тут же неподалёку и рыбный пруд, где кишмя кишит всякая рыбина: длиннющие зубастые щуки, сизые лини, краснопёрые окуни, золотошкурые караси, белая плотичка, чёрные лоснящиеся вьюны... Даже заросшее камышом да осокою болото — и то, словно нарочно, пристроилось возле села: будто знало, что в безлесной стороне камышом крыши кроют, а из осоки плетут маты, чтобы затыкать зимой от мороза окна и двери... Сказано — роскошь, приволье!..
А кто же в этой роскоши купается?
Пан ругается, что теперь хозяйство никак вести нельзя, что с работниками хлопот да беда, что подёнщики только и стерегут того, как бы поскорее вечер да деньги, а до работы им дела нет...