что свои, красноярцы, словно одурели!.. Да как же? За десять вёрст идут к жиду с шестого снопа зарабатывать или косят и жнут ему даром за проценты; а у пана — прежнего своего пана! — затянулись в одну шкуру — за четвёртый не заманишь. Не только просьбы не послушает — говорить не хочет, будто у этого хамового кодла языки поотбирало! Встретится с паном — шапки не снимет, головы не наклонит, будто она от этого с плеч бы свалилась!.. А вреда да пакостей сколько?.. В саду посадили кусты хорошей розы. Наутро ни кустика не осталось: всё это, словно свиньи, повыдёргивали и пораскидали не знать где!.. Сад бережёт пан, как зеницу ока: теперь только и утехи, что в саду копается... Так и гляди: отвернулся куда садовник — мальчишки зелепушки обнесли! Вечером весь сад обходили: дерево цело, что бог уродил — цело... А наутро там ветка на панской груше сломана; там яблоня-путёвка расколота; тут персики зелёными обнесены... Сказано — хоть не живи в селе! А за селом?.. Там ворались в нивку; там спасли пшеницу; тут вытоптали рапс, выбили клевер... Хоть бросай родину да в службу иди!
Крестьяне и сами бедуют... У Лейбы плохо было, а теперь ещё хуже. Пан, бывало, заупрямится: ни вымолишь, ни выпросишь! Зато у пана какой догляд?.. Так или сяк, а всё-таки поживёшься... И как-то жилось! Теперь Лейба прибрал всё к своим лапам... У Лейбы, правда, всё можно — лишь бы деньги! Заплати да и живи на здоровье... А где теперь те деньги? Что теперь те деньги? Раньше, бывало, на копейку больше купишь, чем теперь на гривну... А поборов теперь сколько!.. Раньше, бывало, заплатил одно подушное, да и живи... А теперь — и сюда дай, и туда плати, и за то внеси... А из чего его? как его?.. Наделы у кого и были — уменьшились: земли не прибавляется, люди плодятся... А у кого, как у красноярцев, сиротские наделы?! С снопа заработаешь — только зиму прокормишься, а есть круглый год хочется... Надо ж паши для скота, надо ещё и водопой... На красноярских горах колодца не докопаешься. А Лейба так положил: никто не смей скотину из реки поить, не заплатив за год: с вола — две копы, с коровёнки — семигривенник, с бузька — копу со шагом, а с овечки — сороковку... И не говори ему ничего: заплати да и пои! "Сам,— говорит Лейба,— хоть всю реку выпей, а скотину поить не смей!" И ничего ты с ним не поделаешь: сказал — как гвоздём прибил!.. Иногда так скотина ревёт, аж за сердце хватает... Лейба на то не потурает: сперва заплати, а тогда и пои!.. Уж на что гуси... где им и жить, как не на воде?.. Да и вода под носом... А всё ж и на гусей Лейба не смотрит: берёт своё! Кто держит гусей, должен под Рождество принести Лейбе гусака или гуску... А без того не выпускай гусей на реку!.. И Лейба своего никогда ни пропустит, ни подарит... Как паук за мухой, так он приглядывает за своим... То ли с мельниц, то ли из хаты сторожкий Лейбин глаз всё выглядывает, чтобы никто ни крошкой не поживился, не заплатив... Сказал Лейба: со ставка скотину не поить... И не думай!.. Случится — не уследишь: скотина какая прискочит к ставку... Лейба сразу её за рога или за шею, да и плати выкуп. И выкуп тот вроде невелик: с вола — сороковка, с коровы — двадцатка, с овцы — гривня... Свиней только очень не любил он: за каждую свинью, будь она хоть поросёнок, положил Лейба целого коповика...
"Они,— говорит,— мне реку роют, проклятые!.." Частенько таки красноярские поросята оставались у Лейбы без выкупа. Как его за маленького поросёнка коповика дать?.. Однако Лейба не очень жалел об этом. Каждое воскресенье Лейбина лошадёнка везла в город на продажу всякую всячину, а из одной кучи, выставив острые пятачки сквозь прутья, хрюкали маленькие поросята... Говорят, вроде бы, Лейба хорошо торговал ими!
А всё-таки и Лейба жалуется... Загатил плотину, выстроил мельницы, заарендовал пруд и реку,— только гляди: будет прибыль и пану, и тебе... Да разве Лейба труда жалеет? Не только днём, и ночью!.. Он на мельницах целую неделю днюет и ночует... Не знают они ни воскресенья, ни праздника. Только под субботу вечером остановит Лейба мельницы, замкнёт, заслонит задвижкой на лотоках воду и идёт домой шабаш справлять... Целую субботу мельницы отдыхают вместе с Лейбой, словно набираются силы на целую неделю... Тут-то уж и бывает какой вред!
То заслонку отворят — вода сбежала; то лотоки землёй забьют — колесо с места не тронется: пока прочистит, мельница стоит...
Сидит вот Лейба на мельнице... Все колёса пущены; все ступы толкут; все валюши валяют... Слушает Лейба шум, стук, гупанье... И вдруг слышит — заскрежетал, словно зубами, вал, загарчали снасти... что-то треснуло, лопнуло, как из пушки выстрелило... Лейба стрелой на плотину. Под колесо подброшена здоровенная дрючина из доброго бендюга, попала как раз в крылья, перетрощила, изуродовала... Чини, Лейба, колесо: опять время теряй!.. Как зеницу ока, сторожит Лейба пруд. А и тут не без пакости! То, гляди, плавают дохлые котята или червивая собака; то берега осыпаны; то посреди реки, на отмели, бугор земли насыпано... и как оно и чем оно туда добралось?! Уж как Лейба за лодкой смотрит! Это, бывало, прикуёт к свае толстою цепью: ну,— думает,— тут на глазах никто её не возьмёт... Не успел Лейба утром домой сходить, богу помолиться, возвращается на мельницы — плавает его лодка по Красноярке запакощенная, изуродованная... А раз совсем, бывало, украли ту лодку. Кинулся Лейба туда-сюда, спрашивал того-сего — пропала лодка, и всё! Да вот через неделю Лейбин работник Пилип углядел лодку аж в болоте... Перетянули её сквозь камыши, через непроходимую трясину на чистое плёсо воды, да там и бросили... Едва вытащили оттуда! Такой пакостный народ! А ещё денег взаймы попросит! К сроку никогда не отдаст; выбьешь разве через суд... А какие теперь деньги... Пан за три года вперёд забрал да ещё просит... Ну что ж, он отдаст...
Однако, хоть и жалуется Лейба, а видно, ему в Красноярке не худо. Приехал сюда просто Лейба, а стал Лейба Оврамо-вич! Это сам был у пана на Вовчей приказчиком, а теперь завёл своих приказчиков — Шльомку-жида и Гершка-жида... Поселились они в Красноярке, накупили крепостных хаток и служили Лейбе на мельницах. Шльомка принимал и отдавал людям помол, а Гершко, как кузнец, смотрел, чтоб всё на мельницах было цело, а что надо — чинил. Сам Лейба только распоряжался на мельницах, скупал, что привозили... Жена Лейбы, Сурка, в будни стоит за стойкой, продаёт такую же вонючую водку, как и на Вовчей, так же не доливает на палец,— зато теперь больше ничего и не знает. Наймичка Гапка варит им есть; доит двух коз; управляется по хозяйству; а сирота Пріся присматривает за детьми... Вот в субботу натянет Сурка на себя шёлковую юпку, кофту да и прохаживается по панскому садку с гуртом жиденят, а позади них — Пріся... И жиденята приехали сюда вшивые да чахлые, а теперь такие длинные пейсы поотращивали, что аж болтаются...
Да почему ж Лейбе и не разжиреть? Мельницы его отдыхают, мол, только по субботам да на жидовских праздниках. Лучше тех мельниц нет на всю округу. Мука, как смелешь на красноярских мельницах, такая мягкая да чистая — не просеивая, не растворяя, кажется, можно есть! Потому у Лейбы на мельницах, когда ни приедешь, всё завозно! Иногда люди стоят по три дня с возами... Лейба ещё и тем выгодный жид, что он не берёт одними деньгами... За помол берёт отсыпное: семь коряков тебе, восьмой Лейбе! Надо скотине паши, как бывает завозно — Лейба и за пашу возьмёт не деньгами, а берёт яйца, курей, утят, гусей... Порой, когда нечего, Лейба и кожух либо кожушанку примет.
Раздобудешь денег — выкупишь; не раздобудешь к сроку — у Лейбы останется... Всё равно Лейбина кобыла каждое воскресенье везёт в город на продажу всякую всячину; повезёт она и одежонку вместе со живностью!.. А молока-то сколько у Лейбы, хоть и коров не держит! Каждая молодица от рта малой дитяти оторвёт да Лейбе понесёт... Кажется, в молоке, что наносят ему, можно бы купаться! Лейба охоч до молока: наймичка Гапка перерабатывает его в масло... Все в городе хвалят красноярское масло — такое вкусное! А у Лейбы его — бочки не переводятся... На счастье Лейбино, пришлись кстати и панский рыбный пруд, и река... Ловись, рыбка, большая и малая,— бери чёрт Грицька и Омелька!.. Недаром про жидов говорят, что они умеют из паутины деньги делать...
А Грицько Коваль говорит: "Потому они и хорошие кузнецы, что умеют паутиной людям глаза заволакивать". Да Грицька того только послушай!
Над мёртвым Хведором советовал людям радоваться: а едва живую Уляну взял к себе в хату, выходил от горячки и не пустил ни в Яреськи к лихому роду, ни в наймы в город.
— Куда ты пойдёшь, кума? Чтоб родня из хаты выгнала? Или тебе те наймы не стали в знаки? Сиди да не рыпайся!.. Хаты моей не перележишь, а на харч сама себе заработаешь...
— Да, может, Хвеське тесно будет...— Уляна ему.
— Чепуха!.. Я тебе так, кума, скажу: кабы люди друг на друга не оглядывались, так давно бы сами себя поели...
— Оставайся у нас, Уляно,— вставила Хвеська,— как-нибудь проживём.
— Спасибо вам... дай, боже, здоровья! — сказала Уляна и заплакала.
Так она с тех пор и поселилась в Грицьковой хате, пока лихая година не выгнала из хаты и самого Грицька, и всю семью.
Зима как-то выдалась снежная да холодная. Снегу навалило выше колен. Морозами стянуло, скрутило, утрамбовало, как лёд... Невеликие хатки занесло, забило, под самую стреху сугробы снега навертело.
Это ещё так на горе. А в яру у реки так снегом завалило, что еле-еле красноярцы добились, чтоб прорубь прорубить.
— Вот это зима! — жалуются крестьяне.— Ещё такой долгой да лютой и не знавали... Мороз так и прёт в хату!..
— Что зима! — Грицько на то.— От мороза оборонишься... А вот что весна покажет?!
— Что ж она, Грицьку, покажет? — поддразнивает кто-то.
— А то... что красноярцы — дураки!.. Сами себе плотину загатили... Вот что!
— Да кабы не было, Грицьку, плотины, не было бы и мельниц.
— А чёрт их бери!.. Что они вас — кормят?.. Глядите только, как бы они не накормили вас так, что из души будет воротить!
— Тогда-то это и будет...
— Увидите: после такой зимы что вода скажет — живьём души заберёт!
— Да что ж, Грицьку? Ты сам говорил, что на том свете лучше... Что за водой, что под водой — всё равно!..
Зиму дотянуло до самого Благовещения 4, а там сразу и отпустило... Как заиграло ясное солнце на весну, как стало припекать, потекли с гор снежные реки, наполнило до краёв Краснояр-ку.