Как с правлением переговорить, так оно того… И телушки из этого профиля того… Да…
— Ну что ж, пусть плодятся! — говорит зав.
— Не любите, значит?
— Почему не люблю? Люблю!
— Так как с правлением переговорить, так оно…
— Да что вы мне корову навязываете, что ли?! Взятку, что ли?! — возмутился зав.
— Да нет! Что вы, что вы?! Да нет, я про профиль! Симментальский у нас профиль…
III
Вечером зашёл зав МТФ к председателю правления.
— Ну, как у тебя там новый зав? Как он? — спрашивает председатель.
— Да я уже не знаю, что и делать! Я ему про первотёлку, а он мне кричит: "Взятка!"
— Ну?!
— Точно!
— Да и у меня с поросятами не вышло! Так и резанул в глаза: "Я тебе, — говорит, — таких поросят дам, что сам, — говорит, — хрюкать будешь!" Испортился народ! Придётся, видать, колхоз сдавать! — грустно вздохнул председатель правления.
— А я же куда?! — вздрогнул зав МТФ.
Позвольте ошибиться!
Писал один писатель литературно-художественное произведение. Современное произведение. Роман.
И писал неплохо. Чётко писал. Разборчиво.
Писал он его самопишущим пером.
Самопишущее перо нельзя положить на бумагу и приказать ему:
— Пиши! А я тем временем пойду пива выпью!
Самопишущим пером надо водить по бумаге, тогда оно пишет буквы, из букв складываются слова, из слов — предложения, из предложений — главы, из глав — части, из частей — книга.
Вот это уже и роман.
Когда роман состоит из нескольких книг, он уже тогда будет — "логия".
Если из трёх книг — трилогия.
Из трёхсот книг — трёхсотлогия.
А если больше, то уже будет "Спасайтелогия".
Вышеупомянутый писатель, значит, водил самопишущим пером по бумаге, и всё так и получалось: буквы, слова, предложения и т. д.
Написал он уже целую одну главу.
Написал и остановился.
В написанной главе все действующие лица уже вышли на свет божий, уже наметилось, кто из них будет герой, кто не совсем герой, а кто совсем не герой, обозначились ситуации, кто кого полюбит, кто кого и к кому ревновать будет и т. д., и т. п.
Уже до некоторой степени было ясно, кто воевал на фронте, кто в Фергане или в Ташкенте, кто, вернувшись, будет отстраивать и восстанавливать, а кто пивом или газированной водой торговать и квартиры отвоёвывать.
Главный герой романа уже и автомобиль свой имел, и даже с бензином более-менее устроился.
И вот остановился наш писатель, застопорился.
— Куда дальше ехать? В какую сторону ехать главному герою?
Ехать ему прямо, как партия и Советское правительство указывают, ясной дорогой к общей для всех народов Советского Союза цели?
Так это же всем известно.
Показать внутренние переживания героя и героев?
Чёрт его знает, какие у него там внутренние переживания?!
Когда он на передовой стреляет, я это вижу.
Когда он целует свою любимую, я это вижу. Ну, может, и не вижу, но всё-таки знаю, что люди целуются.
Когда мои герои отстраивают или восстанавливают, — я тоже это могу увидеть.
А вот какие мысли у этих героев в это время головы распирают, что у них возле сердца, почему один отстраивает, а другой гуляет, почему один одну любит, а другой — трёх сразу, что у них в это время внутри, какие такие у них внутренние переживания, — попробуй угадай!
Вот и остановился вышеупомянутый писатель.
Думал, думал да и придумал:
— А что, если мой герой, да, может, ещё и не один, — возьмёт да и ошибётся?! И я с ним ошибусь! Да и пойдёт он в своей работе и в жизни окольными путями?! Интересный может сюжет быть! Да и фабула такая себе, как средневековый лабиринт! Ей-богу, пожалуй, неплохо будет! Надо будет посоветоваться с кем-нибудь из товарищей!
Вот пошёл наш писатель к сведущему товарищу да и говорит:
— Позвольте мне ошибиться!
Сведущий товарищ как-то удивлённо на него посмотрел и подумал: "И корчму закрыли, а вопросы странные!" А потом спрашивает:
— Как это ошибиться? В чём именно ошибиться?
— В романе!
— В каком романе?
Писатель подробно рассказал.
— Да, видите ли, я пишу роман. Уже написал целую одну главу. Да и остановился. Знаете-понимаете, если вести своих героев вот так прямо да прямо, так выходит уж очень прямо. Так я хочу ошибиться. Чтобы не так прямо всё шло, а чтобы вот так-вот так-вот так (тут писатель не нашёл слов для объяснения своих мыслей и это "вот так-вот так-вот так" показал пальцем). Так оно тогда интересно будет! Все мои герои ошибаются, и я с ними ошибаюсь. Вот когда уже мы доошибаемся до того, что дальше ошибаться будет некуда, я их всех тогда и выведу на чистую воду! И сам с ними выйду. Преодолеем, значит, все ошибки!
— А для чего это?
— Для интереса! Интрига тогда такая, знаете-понимаете, будет! Вот какая будет интрига! Читать будут с увлечением!
— Значит, ошибка ради ошибки, что ли?
— Нет! Тут не то! Надо, чтобы люди закружились, завертелись, замотались… Тут надо не так, как оно идёт, а так надо, как оно не идёт! Вы меня понимаете? — спрашивает писатель.
— А вы себя понимаете? — спрашивает сведущий товарищ.
— Нельзя сказать, чтобы я себя совсем понимал, но кое-что уже намечается. А вы меня понимаете?
— Как вам сказать? Кое-что намечается! Вы в этом году ещё не отдыхали?
— Нет! Да я совершенно здоров!
— Ну, слава богу!
— Так можно, значит, мне ошибиться?
Сведущий товарищ крепко подумал, ещё раз посмотрел на писателя, позвонил, вошла секретарша, и он точно и прямо ответил на вопрос писателя:
— Какие у нас сегодня дела на президиуме?
— Такие и такие, — говорит секретарша.
— Ага! Ну, хорошо! — сказал сведущий товарищ.
А потом сведущий товарищ обратился к писателю:
— Больше у вас ко мне вопросов нет? Ну, бывайте! Заходите, пожалуйста!
* * *
Ну и начал писатель ошибаться.
Роман у него начинается так:
"Запахло чабрецом…"
Долго писатель думал над этой фразой:
— "Запахло чабрецом". Ну, что тут такого оригинального? Каждому может запахнуть чабрецом! И не только чабрецом может запахнуть! Разными ароматами может запахнуть. — Думал он, думал да и зачеркнул эту фразу.
Зачеркнул и написал:
— "Зачабречило пахом"…
Это уже что-то другое. Оригинальное. Так ещё никто не писал.
В качестве примера можно процитировать страдания главного героя романа.
"Юрко нервно ходил по комнате, и правая рука его лежала на животе. Внезапно он остановился, прислушался, пощупал себя за живот, побледнел, глаза его затуманились, он подошёл к дивану и сел, потом склонил голову на руки и полным отчаяния и тоски голосом не произнёс, а простонал: "Неужели я забеременел?! Боже, боже! Я, смело смотревший в глаза смерти на всех передовых всех фронтов, я теперь с ребёнком?! Да от кого же это? Неужели от Оксаны?!" Руки у него дрожали, в глазах звенели слёзы. Он грустно покачал головой и горько процедил сквозь зубы: "Герой! — А пелёнки шить надо! И свивальники!"
* * *
Роман обсуждали на собрании секции прозаиков.
Секция таки собралась.
— В первый и последний раз! — сказал председатель секции. Кое-кто был "за", кое-кто "против".
Указывали на отдельные неудачные фразы и т. д., и т. п. Зашёл на собрание и один из читателей.
Выслушав дебаты, он поднял руку:
— Позвольте и мне!
— Прошу!
— Мне роман нравится! Только название романа, по-моему, не подходит. Автор назвал его "Тайна тайны", а по-моему, этот роман надо назвать так:
"Ерунда".
Дедов прогноз
Было это под вечер в субботу, перед воскресеньем, а может, в пятницу под вечер, перед субботой, — это уже не так-то очень и важно. Главное — было это ещё зимой.
Снега уже выпало немало, а снег всё идёт себе да идёт.
Председатель правления одного колхоза, Махтей Федотович, приказал сторожу:
— А позови-ка мне деда Тимоша!
— Какого, — спрашивает сторож, — вам позвать деда Тимоша? У нас есть два деда, и оба Тимоши.
— Глухого.
— Так они же у нас оба глухие!
— Разве и второй уже оглох?
— Оглох! Ещё летом, когда буря была. Как тогда страшно громыхнуло, — они и оглохли.
— А я и не знал! — говорит председатель. — Ты мне того позови, что уже давно не слышит.
— Так, пожалуй, с печи не стащу. Они же с печи не слезают!
— А ты не тащи, а ладком его, ладком! Председатель, мол, правления просит, чтобы в правление пришли. Дело, мол, важное есть.
Пошёл сторож звать деда Тимоша к председателю правления.
В дедовой Тимошевой хате сторож застал только самого деда, на печи, конечно.
— Здравствуйте, дед!
— А? — спрашивает дед Тимош.
— Здравствуйте, говорю, дед! — изо всех сил крикнул сторож.
— Ага! — ответил дед Тимош.
— Председатель правления, Махтей Федотович, просит, чтобы в правление пришли! — крикнул сторож.
— Что говорите? — спрашивает дед Тимош.
— Председатель правления просит! Председатель! — аж посинел сторож от крика.
— Голова, говорите? — переспрашивает дед Тимош.
— Ага! Голова!
— Голова, говорите?! Нет! Голова не болит. Ноги гудят. Да поясницу на колики берёт. А голова — нет! Голова у меня — ого-го!
Довольно долго пришлось сторожу разговаривать с дедом Тимошем, пока дед Тимош понял, чего от него хотят.
Слез в конце концов дед Тимош с печи, надел на себя всё то, что зимой деду надевать надо, взял клюку — и вышел из хаты.
— Что это такое белое везде? — спрашивает дед у сторожа.
— Снег, дед!
— А? А по-моему — снег. Когда же это его столько насыпало? Я как на Покрову на завалинке сидел, так его ещё не было!
— Правда ваша, дед, на Покрову ещё не было! — подтвердил сторож.
— Э, ты мне не говори! А я говорю, что не было! Не было, не было! Я всё помню! Чтобы я да не помнил! Ого-го!
Председатель правления Махтей Федотович очень приветливо встретил деда Тимоша.
— Здравствуйте, дед! Садитесь! Давненько что-то к нам не заходили.
— Что говорите? — переспросил дед Тимош.
— Не заходили, говорю, давненько!
— Внуки, говорите, меленькие?! Повыростали уже, все уже повыростали!
Помолчали…
— Дед! — обратился к деду Тимошу Махтей Федотович. — Немаленько вы уже на свете прожили. Как, по-вашему, когда вот так много снега нападало, это к урожаю или не к урожаю?
— А? — на это ему дед Тимош.
— К урожаю или не к урожаю, когда снега много? Снега! Снега! — кричит деду в ухо Махтей Федотович. — Снега!
— Снега, говорите?
— Да! Снега!
— Снега, говорите? На Покрову не было. Чего не было, того не было!
— Нет, дедушка, я не про то. Когда снега много, так будет урожай или неурожай?
— А? — дед Тимош снова.
Наконец Махтей Федотович с помощью всех присутствующих в правлении растолковал деду, что от него нужно.
— Ага! Так вы бы так и говорили! — кивнул головой дед Тимош.
— Ну, так как, по-вашему, дедушка?
— Это к урожаю! К урожаю, к урожаю! Потому что я помню, ещё как покойный отец вернулись домой из-под генерала Скобелева, так такого снега было! Ой, снега же было! Ой, снега было! Выйдешь, бывало, извиняйте, из хаты, так двери не открываются, хоть плачь.