Сели. Как взглянула бабушка вниз, в партер, как вскрикнет "Ой!" — вцепилась в меня:
— Держи меня, сыночек! Ой, держи! Не долечу я туда живой!
— Что с вами, бабушка?
— Выведи меня. Ой, выведи! Высоко очень!
И дрожит вся, дрожит.
Пришлось оставить театр. Так и не увидела моя бабушка ни одного спектакля за всю свою жизнь.
На другой день посадил я бабушку в поезд, попросил кондуктора, чтобы помог им выйти на станции.
Доехали бабушка домой в добром здоровье.
А потом, когда я ещё раз приехал домой, благодарили меня бабушка за Киев.
— Всё, — говорит, — ничего, если бы только не тот театр. Очень уж высоко, голова закружится, вот-вот я вниз полечу. Очень страшно.
Теперь, когда я вижу, как женщина-машинист уверенно и решительно ведёт огромные железнодорожные составы, мне хочется подойти к ней и спросить:
— Тётя! А вам не страшно, когда паровоз так громко закричит? А не завязываете ли вы себе платком глаза, когда на свой паровоз взбираетесь? А моя бабушка завязывали.
А где-то в поднебесье, далеко-далеко, где-то там, аж за облаками, ревёт на "ястребке" мотор. А в "ястребке" сидит — может, белокурая, может, русая, может, черноволосая — девочка и делает мёртвые петли, улыбаясь. И была она грозой для разбойников, немецких захватчиков, эта белокурая или, может, черноволосая, а то и русая девочка.
И хочется у неё спросить:
— Девочка! А у тебя не кружится голова, когда с такой высоты на землю взглянешь? У моей бабушки кружилась, когда она когда-то на второй ярус театра попала.
И думается мне:
— А может, и моя покойная бабушка теперь мёртвые петли делали бы, если бы они в наше чудесное время жили. Внуки или правнуки, видите же, как делают.
Пусть царствуют моя бабушка!
Да здравствует, да славится советская женщина, женщина свободная, женщина-творец, женщина-мать.
Рекордсмен
Происходило это не на Советской Украине. Говорим об этом сразу, а то ещё кто-нибудь подумает: уж не обо мне ли, мол, речь идёт.
Пришлось мне тут немного попутешествовать.
Вот и заехал я на какую-то такую землю, что и сам не пойму, чья она.
Совсем будто что-то незнакомое: пруды, над прудами вербы, дальше поля, леса, овраги, сёла, города, сахарные заводы, там где-то горы, а там луга…
Посередине той земли река течёт, название у неё какое-то чудное, совсем на наши не похожее: спереди "Дни", а сзади "про".
Ну, сады, вишенки, бархатцы — это как и у нас.
Люди такие, как и у нас: две руки, две ноги и узел. Это как в поезде.
А как в городе — то две руки, две ноги и что-то плетёное в руках. Как они его называют, не выговорю: то ли "воська", то ли "фоська".
А как в поле, так у них в руках (было это весной) или тракторная баранка, или ручка от сеялки, или сапка, или лопата, или повод от недоуздка, или верёвка, или чепига…
Угощал меня председатель одной артели.
Выпили мы, значит, закусили. Потом, значит, закусили, выпили.
Петь там народ не умеет, так что хозяин уже за щёку взялся и начал: "Ой ты, Галя", но я его остановил:
— Погоди, — говорю. — Так, как у нас поют, ты, — говорю, — всё равно не споёшь, давай лучше поговорим.
— Давай, — говорит.
— Как, — спрашиваю, — живёте?
Он как-то чудно поднял вверх большой палец правой руки, подержал его так немного да и говорит:
— Во!
Что оно значит, объяснять не берусь, потому что у нас так не делают.
Я ещё раз переспросил его, как они живут.
Он ещё раз поднял большой палец, но уже левой руки, а правой сделал жест, будто он тот левый палец солит:
— С присыпкой! — говорит.
Что значит "жить с присыпкой"?
Ничего не понимаю.
Я к нему ещё раз:
— Во с присыпкой?
— Точно! — говорит.
Ну, хорошо, думаю себе. Пусть будет "во с присыпкой". Пусть будет в придачу и "точно".
Дальше разговор пошёл на мигах.
— Ну, а конкретнее? — спрашиваю.
— Можно, — говорит, — и конкретнее. Те, у кого в голове жир есть, живут хорошо, а те, что без жира, живут хуже. Материально, может, и не хуже, зато их вот тут печёт… — сказал мой хозяин.
Сказал "вот тут" и показал на сердце.
— А чего же их там печёт? — спрашиваю.
— Слушай! — говорит.
— Слушаю! — говорю.
— Вот председательствую я в артели. Хозяйство большое, работа большая. Нельзя, чтобы об этой работе не знали на всей нашей земле! Так?
— Так!
— И полеводство, и скотоводство, и коневодство, и свиноводство, и птицеводство! Так?
— Так!
— Пшеница чтобы родила! И сахарная свёкла чтобы родила! "И житечко, и овёс", и технические, и пропашные! И чтобы молоко! И чтобы скот плодился, и чтобы курица неслась! Так?
— Так! На то ведь и сельскохозяйственная артель!
— Понимаем, понимаем! Я же о том и говорю! Но чтобы как хлеб родился?! Но чтобы как скот плодился?!
— Как?
— Так, чтобы об артели говорили! Чтобы рекорды были! Вот!
— Ну что ж, — говорю, — рекорды — вещь неплохая!
— Я же о том и говорю! Вот у меня сахарная свёкла! Да вы знаете, что у меня есть звено, которое даёт 700 центнеров свёклы с гектара.
— Чудесно, — говорю. — А сколько всего у вас свекловичных звеньев?
— Десять!
— А остальные — девять звеньев — по сколько центнеров дают?
— Они дают по семь центнеров, но ведь в моей артели рекорд урожайности свёклы на всей нашей земле! И обо мне говорят! О!
— Н-да! — промямлил я.
— Вот у меня, — продолжал хозяин, — от всех свиней все поросята деловые. Все в дело идут. В райземотдел, в раймилицию… Разве не дела?!
— Дела! — промямлил я…
— А вы знаете, что наша корова Кармен рекордистка на всю нашу землю? Девять тысяч литров молока за лактационный период!
— Ну?!
— Вот вам и "ну?!" А вы знаете, что у меня вообще приходится по девять тысяч литров на фуражную корову в год?
— Что вы говорите?! Как же это так?! Сколько же у вас коров?
— Сорок!
— Так сама же, вы говорите, Кармен дала девять тысяч литров!
— Так.
— Ну, а остальные — 39?!
— Остальные не дали ничего. Остальные — яловки!
— Так как же вы говорите, что на фуражную корову приходится по девять тысяч литров?
— Приходится!
— У вас же сорок фуражных коров. Вот и поделите…
— Почему я должен делить, когда у меня одна фуражная корова Кармен…
— А остальные — 39?!
— Они не фуражные, потому что для них у меня нет фуража. Не заготовили.
— Н-да! — промямлил я.
— И живём! И о нас говорят! И мы рекордсмены! А те, которые хотят, чтобы везде было ровно, — о тех не заговорят.
Тут я уже рассердился:
— Заговорят! Не только заговорят, — закричат! И именно потому закричат, что у них "вот тут" печёт! Их печёт, потому что у них есть сердце. Они за всю землю болеют! За весь народ! А возле сердца через улочку и совесть живёт. Человеческая совесть. Всенародная совесть.
Как крикнет мой хозяин:
— Совесть?! О совести заговорил?! Жена! — кричит. — Забирай сало, забирай паляницу и гони этого гостя к чёртовой матери…
"Вот у нас на хуторе!"
I
За три, за пять, а то и больше километров от дороги маячат вербы, тополя…
То — хутор!
То "степенный хозяин" хозяйничает-господарствует…
И он сам, и его парень, и его дочь на выданье, да и сама хозяйка, если за десяток лет ей вдруг случится иногда в село или в местечко попасть, — так все они вместе или по одному, — сразу:
— Вот у нас на хуторе!
— А что же у вас на хуторе?
— Ох, и хорошо же у нас на хуторе!
— А что же у вас на хуторе хорошего?
— Садик, лесок!
— А ещё что?
— Соловьи весной щёлкают!
— А ещё что?
— Собаки лают!
— А ещё что?
— Да в воскресенье как пообедаем!
— Ну, пообедаете! А потом что?!
— Да как ляжем спать.
— А дальше что?
— Да как встанем!
— А потом что?
— Да как пополуднуем!
— А дальше что?
— Да как ляжем спать!
— А дальше?
— Да как встанем!
— Ну?
— Да как поужинаем!
— А потом что?
— Да как ляжем спать!
— Ну, а дальше?
— Соловьи весной щёлкают!
— А ещё что?
— Собаки лают!
— А дальше?
— А утром как встанем!
— Ну?
— Да как позавтракаем!
— А что же дальше?
— Ох, и наедимся!
— Ну?
— И после завтрака спать хочется!
II
— Так вы, значит, на хуторе?
— Вот у нас на хуторе!
— А книжки читаете?
— Мы же неграмотные!
— А газеты читаете?
— Да мы же неписьменные!
— А в кино бываете?
— А? А что оно такое — кино?
— А в театры ходите?
— Что? А?
— А радио слушаете?
— Как говорите? А?
— А детки ваши в школу ходят?
— Да иногда ходят! Да далеко же!
— А если занеможет кто-нибудь?
— А у нас бабка-шептуха есть!
— А если врач нужен?
— Далеко очень!
— Ну так что? Как же без врача?
— Умирают!
— А потом?
— Хороним!
— А дальше?
— Да за обедом как наедимся!
— Ну?
— Да как ляжем спать!
— А ещё что?
— Да как встанем!
— Ну?
— Да как пополуднуем…
— Да как ляжем спать!
· · ·
— Вот у вас на хуторе! Будьте вы трижды счастливы с вашим хутором!
— Э, не скажите! Вот у нас на хуторе!
— С ума сойти можно на вашем хуторе!
— Э, не скажите! Как наедимся!..
— Фу!
· · ·
А в колхозах — школы, в колхозах — клубы, больницы, детские ясли, детские сады.
А в клубах — лекции, спектакли, книги, газеты.
В колхозах — культурная жизнь.
Симментальский профиль
I
Сняли одного заврайземотделом с работы.
Объявили выговор и сняли!
И за что, скажите на милость?!
Ну, что такое важное, подумайте сами: ну, под зябь в районе немного было недопахано; ну, озимых немного было недосеяно; ну, с жатвой не совсем справились; ну, свёклу вовремя не проредили и не пропололи; ну, с долгоносиком небольшая невдержка вышла; ну, у тракторов подшипники расплавлялись; ну, комбайны немного там буксовали; ну, там несколько процентов по скоту и по птице не выполнили; ну, там ещё то да сё…
Одним словом, мелочи!
За это помашет, бывало, секретарь райкома кулаком:
— Ты мне, мол, смотри!
Да из Министерства земельных дел напишут:
— Обращаем внимание и т. д., и т. п. Обязываем под вашу личную ответственность изжить и т. д., и т. п.
Да и всё!
Животноводство подвело: крупный рогатый скот и свиноводство.
Ещё не так крупный рогатый скот, как свиноводство!
Приобрёл заврайземотделом себе корову.
Хорошая такая корова, пёстрая, симментал-полукровка, молодая, смирная такая да тихая: как доишь её, так даже хвостом не махнёт.
И молоко у неё белое, душистое и на сливки хорошее!
А кто-то взял её да и сглазил!
Кому это уже нужно было, так и не выяснили.
Не ест корова дома!
Подавай ей колхозные корма, хоть ты божью мать пой!
И ясли новые поставили, и хлев как хлев!
Думал заврайземотделом даже сена и концентратов подвезти: не ест!
Зачем же те корма, если она не ест?
Не пропадать же корове: ходила в колхоз, там и кормилась.
Напасётся вместе с колхозным стадом, зав МТФ подкинет там ей то ли жмыха, то ли пойла с дертью намешает — ест!
А потом сам прутиком и домой пригонит.
Пригонит да и говорит жене заврайземотделом:
— Может, сами бы и не трудились? Моя сегодня не на работе, — шестой месяц уже болеет, — так она прибежит и подоит.
Ну, иногда заврайзиха и сами потрудятся, а чаще завмитэфиха прибежит и подоит!
Вот так сглазили корову!
Ну, с коровой ещё туда-сюда!
А свиньи совсем оскандалили!
Вот проклятые поросята!
Не успел зав занять должность заврайземотделом, сидит с женой под яблоней, чай пьёт, как смотрит — кабанчик бежит…
Бежит кабанчик, стал перед ними и хрюкнул.
И так — не сдох бы он ему! — хрюкнул, будто говорит:
— Выхолощенный трёхмесячный кабанчик из колхоза "Новая жизнь" по вашему приказанию на откорм явился!
Зав на него:
— Чу-чу!
А он снова — хрюк! — и в хлев!
Ну что поделаешь?!
Подкормили, — съели!
Съели они этого кабанчика, а на другой день — снова бежит…
Да уже не один бежит, а двое: один из "Новой жизни", а другой из "Новой зари".
И точно так же — в хлев!
Покормили, попоили…
А уже после этих двух прибежало двадцать пять или что-то около того, — зав уже и не считал! Из всех колхозов, что в районе, сбежались.
Всех же не прокормишь!
Да и в хлеву разве они поместятся!
Ну, оставили двоих, остальных жена продала.
И что, скажите, за характер у животных?!
Корова — так та всё время норовит в колхоз, никак её не удержишь, а поросята — чтоб они ему подохли! — из колхоза к заву в хлев!
Что такое, и не сообразишь!
Ну, после этого пошли всякие обследования, акты, доклад на бюро райкома, что-то такое в газете появилось и т. д., и т. п.
Пришлось, одним словом, оставить должность.
Да ещё и с выговором, да ещё и с предупреждением!
Вот что могут поросята натворить!
А смотришь: будто такие себе смирненькие, беленькие и, если на колбасы, очень вкусные!
II
Приехал в тот район новый заврайземотделом.
Поработав немного, заехал в колхоз "Новая жизнь".
Ходит, осматривает…
Зашёл на МТФ.
Зав МТФ, показывая свои достижения во главе с быком Октавием-Августом, несмело нового зава спрашивает:
— А вы какого профиля коровку имеете?
— Нет у меня никакой коровы, — отвечает зав.
— Нет?! Оно без коровы-то… А у нас, знаете, симментальский профиль! Из этого профиля и молоко неплохое, и на сливки молоко хорошее, и очень подходящая первотёлочка… От Октавия-Августа и Резеды 4-й.