Кони и в самом деле знаменитые…
Столько в них движения, столько какого-то бешеного пыла, что страшно за тех силачей, которые их сдерживают.
Смотришь на тех коней и думаешь: вот ещё раз рванётся, окажется бедолага силач под мостиком, а конь — хвост трубой и — вдоль по Невскому.
— Лови меня! Держи меня!
Так и подмывает тебя подбежать к клодтовскому вороному и гаркнуть:
— Тпр-р-р-р! Стой, не балуй!
Вот такие кони…
Началась Великая Отечественная война.
Фашисты под Ленинградом.
Осторожно, любовно снимают ленинградцы и ленинградки своих любимых коней с их пьедесталов и закапывают в соседнем садике глубоко в землю…
И лежали резвые кони глубоко под землёй, а ленинградцы и ленинградки над временной их могилой цветы сажали.
И так аж до той поры, когда немцы так рванули от Ленинграда, что догнали бы их разве что эти резвые кони…
Июнь 1945 года…
Вороные красавцы-кони снова на своих местах на Аничковом мосту.
Наверное, чуть ли не весь Ленинград участвовал в процессе и в процессии "воскресения" своих любимцев.
Никакие запреты и предупреждения милиции не скапливаться, не мешать работе по перенесению коней на свои места — успеха не имели.
Каждый ленинградец и каждая ленинградка считают своим долгом хоть чем-нибудь, хоть немножечко, хоть крохотку дать и своего труда, и своей любви к такому большому и торжественному делу, как перенесение скульптурных шедевров на свои места.
И стоят они теперь на мосту ещё резвее, ещё горячее, чем были когда-то.
Будто отвечают на любовь ленинградок и ленинградцев к ним утроением своих знаменитых свойств.
А ленинградцы толпами стоят и любуются ими.
И куда бы вы ни шли или ни зашли, — то ли на улице, то ли в магазине, то ли в парикмахерской, в кофейне, в столовой, — везде вы слышите:
— А коники наши на Аничковом мосту стоят! Видели?
— А как же. Видел. Как не посмотреть!
· · ·
Счастлив Ленинград — город-богатырь, город-герой, что имеет у себя таких ленинградцев и ленинградок…
Счастливы ленинградцы и ленинградки, что живут в таком прекрасном городе, городе Ленина, городе ослепительной Славы, сияние которой лучится над всей нашей Советской Отчизной.
Счастлив Ленинград, что имеет своей Отчизной — Советский Союз.
Счастлив Советский Союз, что имеет в себе город Ленинград.
Пусть благословенна будет и пусть растёт любовь ленинградцев и ленинградок к своему герою-городу.
Пусть ещё буйнее расцветёт любовь к славному городу в сердцах всех советских граждан.
И к своим родным городам так же.
Ленинградки
Мне совсем не хочется, чтобы кто-нибудь подумал, будто всё, что я буду говорить о ленинградках, делается только потому, что, мол, кто же, побывав у приветливых хозяев в гостях, скажет хозяйке:
— Ну какая же вы, хозяюшка, неряшливая и несимпатичная! И пироги у вас клеклые! И дети ваши хулиганы! А муж — пьяница! Бабушка ваша завтра умрёт! И вообще не понимаю, почему вас до сих пор ещё троллейбус не переехал?
Таких гостей не бывает.
Гости всегда чинные и вежливые, но мы, будучи чинными и вежливыми ленинградскими гостями, будем говорить о ленинградках с чувством самого искреннего восхищения, удивления и глубочайшего уважения не только потому, что мы гости…
Один из потомственных ленинградцев, прекрасный поэт Александр Прокофьев, правда, сразу нам заявил:
— Бросьте, хлопцы, глупости! Какие вы к чёрту гости?! Вы у себя дома! Понятно?!
"Понятно" оно "понятно", но после такого заявления ещё труднее, потому что выходит, что писать будешь о своём доме, значит, о себе, а, как известно, сама себя хвалит только гречневая каша.
Значит, для деликатности надо, чтобы мы были ленинградскими гостями.
Я заранее знаю, что, даже если я землю грызть буду, вы мне не поверите, что ленинградки ни в трамваях, ни в автобусах, ни в троллейбусах не толкаются.
Я сам не верил… И до сих пор ещё, думая об этих удивительных свойствах ленинградских женщин, сам себе говоришь:
— Не может быть!
Ничего не поделаешь: факт!
В Ленинграде вы входите в трамвай, или в троллейбус, или в автобус спокойно, чинно, благородно, и если вам надо пройти вперёд, вам дадут дорогу да ещё и вежливо скажут:
— Пожалуйста!
Ленинградки ремонтируют свой родной город.
На каждой улице вы увидите — не на одном доме, — там леса, там "люльки", а на лесах и на люльках ходят, стоят и сидят ленинградские женщины.
Они заживляют раны своего красавца-города, нанесённые немецким зверем, они прихорашивают свой любимый Ленинград.
Они уже очень много сделали с того времени, как была прорвана фашистская блокада героического города.
И опять-таки не поверите: штукатурщицы, каменщицы, ремонтируя дома и улицы, не заляпывают вас, когда вы проходите мимо них.
Вас обязательно, если вы сами не заметите, предупредят, чтобы вы обошли это место, а если и не предупредят, то прекратят работу, пока вы пройдёте.
Не так, как кое-где:
— Проходите, проходите!
А в это время вам на шляпу целая лопатка глины:
— Ляп!
Ленинградки каждый день моют свой Ленинград.
Мы гостили в Ленинграде чудесной ленинградской весной, когда приветливо улыбалось солнце, зеленели деревья, ленинградки ходили по своим широким и просторным улицам с букетами ландышей, и перламутрились ленинградские ночи.
И каждый день ленинградки мыли свои улицы.
И не обливали вас…
Поначалу, имея всё-таки некоторый жизненный опыт, я, увидев ленинградку со шлангом в руках, сразу быстренько ударил на ту сторону улицы, несмотря даже на то, что не было надписи: "Переходить здесь!"
Дома, когда тебя обольют вместо тротуара, ты знаешь, где сушиться, а в гостях неудобно мокрой курицей ходить.
Перешёл и смотрю, что же оно будет?
И что же вы думаете: проходят ленинградцы мимо той страшной кишки, и никто не отряхивается, никто лицо не вытирает и даже никто не подпрыгивает, чтобы блеск на ботинках спасти.
Тогда и я рискнул. Снова перешёл улицу и потихоньку, не спеша, направился прямо на кишку.
Иду, а сам себе думаю: ну, — думаю, — придётся, наверное, подпрыгнуть да: "Ух! Ух!" — вроде как когда-то в Псёл с водяной мельницы нырял.
Ничего подобного.
Подошёл к кишке, ленинградка пальцем остановила струю, сказала: "Пожалуйста", и я себе прошёл сухой как порох!
Я хочу предупредить, что то, о чём я говорил и дальше говорить буду, я делаю от чистого сердца, говорил и буду говорить как о непреложных фактах, самих по себе фактах. Никого я не имел и не имею в виду ни с кем сравнивать…
Ленинградки — красивы!
Это совсем не значит, что в других наших прекрасных городах и городках, сёлах и посёлках женщины некрасивы.
Везде наши женщины красивы! Везде-везде! Но, несмотря на это, ленинградки красивы!
Выкрутился или нет?
Они красивы внешне: стройны и голубоглазы, приветливы и опрятно одеты…
Но красивее они красотой внутренней. Красотой женщины-героини, пережившей страшные, невыразимо ужасные годы неслыханной блокады, пережившей, перенёсшей и победившей вместе со своим отцом, братом, мужем, вместе со своим боевым другом — воином Красной Армии.
Не может не светиться этот героизм в её лучистых глазах, не может выстраданная ею победа не поднимать горделиво её нежно-стройную фигуру…
Не может ленинградка быть некрасивой и внешне, и внутренне.
И ленинградка — красива.
Это — вообще…
А это — в частности.
Троллейбус…
Троллейбусы в Ленинграде новенькие, чистенькие, летают по ленинградским улицам быстро.
Удивил нас такой факт: пассажиры в троллейбусах преимущественно мужчины.
И всё как-то они так в троллейбусе располагаются, что заполняют переднюю часть машины.
"В чём дело?" — думаю себе…
Досмотрелся-таки.
Ну, на какой троллейбус ни взглянешь, — водитель (шофёр) обязательно молодая и к тому же красивая девушка.
Ну и понятно, что пассажиры преимущественно мужчины, и все толпятся вперёд.
Самому тоже пришлось в троллейбусные пассажиры записаться.
Невозможно выдержать!
Да где же выдержать, когда спереди сидит водитель, как цветок, кабина украшена ландышами, черёмухой, тюльпанами, — едешь, как в сказке…
Ай да ленинградцы!
Ну ясно, что при такой организации троллейбусного движения месячный план перевозок выполняется за полтора дня.
А что делается, когда сорвётся то троллейбусное колёсико, тот ролик, с провода?!
Вы бы видели!
Все пассажиры стремглав бросаются тот ролик к проводу пристраивать один впереди другого.
А водитель стоит, улыбается:
— Не все вместе, граждане! Дайте вон тому блондину, пусть он! В другой раз, как соскочит, тогда вы пристроите!
Блондин — сам не свой. Лицо счастливое, улыбается, и уже так пристраивает тот ролик, так пристраивает, один глаз на ролике, а другой на водителе…
Мне так ни разу и не посчастливилось ролик пристроить: молодые затирают.
Ленинградская женщина…
Пусть будет счастлива, пусть будет весела ленинградская женщина после всего пережитого.
Пусть вырастут её младенцы, которых так много мы видели в ленинградских садах, парках и скверах.
На её радость и на ещё большую славу её города, города-героя!
— Мы любим свой город, очень любим, — сказала мне ленинградка.
— Я вижу это, убедился в этом, — ответил я ей.
— И что вы на это скажете? — спросила она.
— Одно могу с грустью сказать: как жалко, что я не ленинградец!
Герои города-героя
Ленинград — город-герой.
Как это понимать?
Может ли быть так, что вот стоит себе город, стоит веками, и вдруг — в самые трагические времена своего существования, он, город, сам собой совершает героический подвиг, достойный Золотой Звезды Героя…
Очевидно, что так быть не может.
Славой героя венчают свой город люди.
Ленинградцы в страшные времена тяжёлой блокады украсили гранитную грудь своего города Золотой Звездой…
А вот спросите кого-нибудь из ленинградцев, кто пережил эту блокаду:
— Вы — герой?
Посмотрит ленинградец на вас так, как смотрит врач на пациента, улыбнётся и пойдёт дальше…
И сколько бы вы таким способом ни искали среди ленинградцев и ленинградок героев, — не найдёте.
Нет героев…
А вот, не слишком доискиваясь героев, поезжайте вы на окраины города-богатыря.
Там вам покажут передний край героической обороны Ленинова города, а за несколько десятков метров передний край гитлеровцев и скажут:
— Вот тут мы стояли насмерть! И ни на шаг назад!
Тогда вы оглянитесь: вы увидите трубы завода им. Кирова, здания большого города и, может быть, даже услышите звонки трамваев и гудки троллейбусов…
А рядом с вами — руины славной Пулковской обсерватории.
И вам ещё скажут:
— Захват гитлеровцами Пулковских высот — означал бы для Ленинграда смерть. И мы стояли насмерть.