А постановление есть, а лобогрейка вон бурьяном заросла, и не видно, чтобы кто-нибудь из кузнецов к ней подходил! Это только я и подошла да немного бурьян потоптала, а то стояла бы до сих пор, как тот камыш!
— Успеем с козами на торг! — отмахнулся от Олёнки Иван Петрович.
Олёнка постояла немного, махнула рукой и побежала в поле.
— Ну, как с лобогрейкой? — спросили Олёнку подружки. — Ремонтировать будут?
— Эх! — махнула рукой Олёнка. — Успеем, — говорит председатель. — И всё!
Девчата задумались.
Косы они уже себе приобрели, приобрели и бабку для клепания косы…
Бруски и точилки уже лежали на полке у Олёнки, в кладовой.
Дед Андрей уже делал девчатам грабки, а как грабки сделает, то он им и косы выклепает и наточит…
Каждый вечер подбегала к деду Андрею Олёнка:
— Наверное, уже, дедушка, покурили? Нате! Это очень крепкий, дедушка, табак и душистый! А вот два яичка. Я их сварила всмятку: поужинайте!
— Да спасибо, я не голодный! — мотал головой дед Андрей. — Есть у меня чем ужинать!
— Э, нет, дедушка, возьмите, возьмите!
— Ну, хорошо, — говорил дед Андрей, — косы я вам направлю, грабки сделаю.
— А в жатках, в лобогрейках вы разбираетесь, дедушка?
— Ездить на лобогрейках я ездил! Знаю, где смазывать, как косу наточить, как и когда сбрасывать! Всё это я знаю! — говорил дед Андрей.
— А если шестерни неисправны и валик не крутится, починить умеете или нет? — допытывалась Олёнка.
— Ну, в механике я не очень! Тут уж чего нет, того нет! Для того есть механики!
Вечером Олёнка говорила своим девчатам:
— Косы у нас будут, и хорошие косы! Дед Андрей постарается! Вот если бы нам ещё лобогрейку! Мы бы тогда за два-три дня схватили и рожь, и пшеницу! И так, чтобы ни единого зёрнышка не потерять!
Девчата думали.
Тогда снова Олёнка:
— Послушай-ка, Галинка! — обратилась она к Галинке, чернявой девушке, с во-о-от такими косами, чёрными-чёрными, как вороново крыло, и с во-о-от такими глазами, карими-карими. — Послушай-ка, Галинка! Твой Сашко…
— Какой он мой?! Ещё что выдумаете?! — вспыхнула Галинка.
— Нет, он, Галинка, не твой, это у меня так сорвалось! Так вот тот самый Сашко, что… это… не… одним словом, он бригадир тракторной бригады…
— Ну и что с того? — вспыхнула Галинка.
— Так вот что: как увидишь ты его вечером…
— И кто его там вечером, того Сашка, видеть будет? Вы только посмотрите на них! И такое выдумают?! — вспыхнула Галинка.
— Нет, Галиночка, я не говорю, что обязательно вечером. Я говорю, что если вообще ты его встретишь…
— А почему обязательно я его встречу? — вспыхнула Галинка. — Такое выдумаете?!
— Да нет, Галиночка, я же ничего такого не говорю, что только ты его встретишь, я только и говорю, что он чаще всего тебе встречается… Так ты его попроси, может, он лобогрейку починит… Он же у тебя на все руки…
— А почему именно он "у меня" на все руки?! Такое выдумают?! — вспыхнула Галинка.
— Да нет, — Олёнка к ней, — я говорю, что вообще он на все руки… Попроси, Галинка!
— Починит! — сказала Галинка. — Я ему ещё позавчера говорила, вечером, когда под яблоней стояли… Ой! — зарделась Галинка. — Нет, не под яблоней, а когда встретилась с ним в поле. Он сказал, что починит, как только с парами управятся…
— Так чего же ты молчала?
— Так… — такнула Галинка…
Завтра жатва…
Иван Петрович, председатель колхоза, увидев Олёнку, воскликнул:
— Где там та лобогрейка?! Постановление было?! Было! Завтра жатва? Жатва! Только тогда собак кормим, когда на охоту идём?! Я же говорил! Чем завтра косить будешь?
— Лобогрейкой! — ответила Олёнка. — И косами!
— Исправна лобогрейка? — сердито спросил Иван Петрович.
— Исправна!
— То-то же! Вот что значит своевременное постановление.
Новая порода
Холодца уже на столе не было: холодец гости уже съели.
А холодец был — не холодец, а поэма — ну, таял во рту, и всё тут! Сам таял!
Холодец-то был из ножек, с чесноком, с морковкой и с лавровым листом…
После холодца подано было на стол жареного поросёнка.
Любезная хозяйка, ставя поросёнка на стол, очень мило и очень гостеприимно произнесла:
— Простите нас, дорогие наши гости, что поросёнок немного перерос: ему уже три месяца!
Один очень почтенный гость очень вежливо произнёс:
— Не беспокойтесь, хозяюшка, съедим.
Второй гость, который, очевидно, неплохо разбирался в вопросах развития животноводства и в особенности свиноводства, авторитетно заявил:
— Трёхмесячный поросёнок, как говорит об этом наука — зоотехника, отличается от месячного поросёнка тем, что с трёхмесячного поросёнка значительно больше наедку! Будьмо!
Поднялся хозяин:
— Нет, товарищи! Прошу вас пока что не будькать! Прошу вас, дорогие гости, угадать, какой породы данный поросёнок? Кто угадает, тому будет выдан самый вкусный кусок данного поросёнка — хвост.
— А я знаю, а я знаю! — подхватилась симпатичная блондинка. — Этот поросёночек не иначе как системы леггорн.
— Так леггорны же куры, а не поросята! — поверг в уныние симпатичную блондинку знаток свиноводства.
— Смотри! Разве куры? — покраснела симпатичная блондинка. — А я всю жизнь — и до замужества, и после замужества — думала, что леггорны — поросята!
Бухгалтер, очень серьёзный человек, заметил:
— Поросёнок этот — решетиловской породы!
— Нет решетиловских поросят, — произнёс хозяин. — Вы, товарищ, перепутали поросят со смушками! Есть решетиловские смушки, а не поросята.
— Вот видишь, Ваня, — набросилась на бухгалтера бухгалтерша. — Не знаешь, не лезь! А ещё шапку носишь из решетиловского смушка! Этот поросёнок или першерон, или брабансон! Вот!
— Ой, боже мой! Смешали, Акилина Гурьевна, поросят с жеребцами! Ай-ай-ай-ай!
Кто-то из гостей вспоминал и симментальскую породу свиней, и кохинхинскую, и плимутроков.
— Нет, дорогие гости, — снова поднялся хозяин, — вижу, что не угадаете! Никогда не угадаете! Придётся мне самому есть самый вкусный кусок данной поросятины. Это, дорогие гости, поросёнок породы…
— Какой? — подпрыгнула симпатичная блондинка.
Хозяин выдержал соответствующую паузу и торжественно произнёс:
— Выбракованной! Выбракованной породы этот поросёнок! Вот какой!
— Новая порода? — заинтересовались гости.
— Сравнительно не старая, — объяснил хозяин, — но в последнее время распространяется. Данный поросёнок, например, выплодился в подсобном хозяйстве Мариупольского горторга, где директором был тов. Прилуцкий. Сначала он, этот поросёнок, в числе 21 своего соплеменника был, как и другие, йоркширской породы. А когда он вместе с двадцатью другими соплеменниками достиг трёхмесячного возраста, он был перепородован соответствующим актом из йоркширского в выбракованного… Может, вы мне, дорогие гости, не верите? Так тогда поверьте авторитетному письму в редакцию газеты "Радянська Україна" секретаря Мариупольского горкома КП(б)У за № 152, где сказано, что действительно в декабре 1947 года в подсобном хозяйстве был забит 21 поросёнок на основании выбраковочного акта!..
— А какие характерные признаки поросёнка выбракованной породы? — заинтересовались гости.
— Они, — объяснил хозяин, — недолговечны, но, как вы сами имеете возможность убедиться, очень вкусны. Некоторые из них живут дольше, доживают до солидного возраста и достигают солидного веса, — это в том случае, когда выбракованный поросёнок переходит в собственность, например, заместителя директора Мариупольского горторга Соколова.
— А почему так? — спросили гости.
— А потому, — объяснил хозяин, — что такой поросёнок кормится в подсобном хозяйстве бесплатно, значит, кормится хорошо и имеет соответствующий уход. Может, вы мне, дорогие гости, не поверите, так поверьте тому же авторитетному письму секретаря Мариупольского горкома, где сказано: "В подсобном хозяйстве откармливается свинья зам. директора горторга т. Соколова, который за уход и откорм её не платит"…
— А какие перспективы выбракованной породы свиней? — спросили гости.
— Перспективы вкусные! — ответил хозяин. — Угощайтесь и сами убедитесь.
О курах, об индюках, о директорах и т. п.…
Как свидетельствуют древние предания, один популярный человек, живший не до рождества Христова и не после рождества, а появившийся как раз во время самого рождества, творил чудеса.
Чудеса те были в области медицины (воскрешение мёртвых), речного транспорта (хождение по воде как по суше) и т. п.
Сотворил тот человек будто бы одно чудо из области пищепрома: он накормил пятью хлебинами и пятью таранями пять тысяч человек.
Ужинаючи как-то в одной столовой, разговорились мы с директором той столовой.
Директор всё время доказывал нам, что за последнее время на его предприятии не порции уменьшились, как жалуются клиенты, а увеличились у клиентов аппетиты.
— Не могу я, — горячо говорил директор, — следить за аппетитами своей клиентуры! За порциями смотреть — это дело моё, и я уверяю вас, что порции у меня в норме, такие, какими им и положено быть, а за аппетитами пусть следят те, кому это положено…
Мы доказывали директору, что увеличение аппетитов у клиентов его столовой и вообще у всех "клиентов" явление вполне закономерное. Жизнь после войны наладилась, народ окреп, приободрился, повеселел, значит, понятно, что ему хочется поесть и больше, и вкуснее.
— Ну, знаете, — горячился директор, — так можно дойти до того, что никакими порциями я своих клиентов не удовлетворю!
— Удовлетворите! — настаивали мы. — Должны удовлетворить! Надо только следить, чтобы говядина попадала в кастрюлю, а не мимо неё, а свиные отбивные отбивались на столе, а не у клиентуры…
В этом разговоре в шутку мы рассказали директору байку о том чуде с пятью хлебинами и пятью таранями.
Директор аж подскочил:
— Адрес!
— Какой адрес?
— Того человека!
— Умер, — улыбнулись мы, — тот человек, так что придётся вам кормить людей самому и кормить не чудесами, а хорошими блюдами!
— Ай, как жаль! — огорчился директор. — Такой неоценимый для нашего дела человек! Три ставки бы дал! Пять ставок бы дал! Ей-богу, дал бы!
И крепко задумался директор.
Думал-думал директор, да и говорит девочке-официантке:
— А позовите-ка мне старшего повара!
Подошёл старший повар, уже пожилой человек, солидный, хороший, видимо, специалист в кулинарии…
— Знакомьтесь, — познакомил нас директор. — Старший наш повар, Герасим Петрович Бефстроганенко! Сорок лет производственного стажа! Прекрасный специалист!
Герасим Петрович скромно присел возле стола.
— Что прикажете, товарищ директор? — спросил старший повар.
— Слышали вы, Герасим Петрович, байку о том, как один человек пятью хлебинами накормил пять тысяч человек?
— Да слышал когда-то, ещё в детстве, что будто было когда-то такое чудо.