И были у него не слеза, а слёзы.
"Стежки-дорожки"
Из этого района выехал в областной центр председатель исполкома районного Совета депутатов трудящихся.
Выехал он по разным делам, чтобы и доложить областному руководству обо всём, о чём надо доложить, и проинформироваться да проинструктироваться обо всём, о чём надо было и проинформироваться, и проинструктироваться.
А председатель исполкома районного Совета депутатов трудящихся того района возвращался из областного центра, уже доложив областному руководству обо всём, о чём надо было доложить, и уже проинформировавшись да проинструктировавшись обо всём, о чём надо было и проинформироваться, и проинструктироваться.
Этот и тот районы — соседние районы.
Вот так — пошёл этот район, а вот так — пошёл тот район…
А между ними межа, граница будто бы, рубеж.
А по той меже дорога пролегала, шлях, а на том шляху овражек, глубоконький овражек, а в том овражке мостик, деревянный мостик…
Мостик хоть и деревянный, а разрушенный, доски на нём провалились… Починить мостик, конечно, можно, да неизвестно, кому его чинить, потому что он как раз на меже…
Когда просят починить тот мостик этот район, то этот район отвечает:
— Мостик не мой, мостик тот — того района!
А когда просят починить тот мостик тот район, то тот район отвечает:
— Мостик не мой, мостик тот — этого района!
Ну и ездили в объезд, мимо мостика.
Ничего, ездить можно и в объезд, мимо мостика!
А мостик не простаивал, хоть он и разрушенный: трясогузочка там гнёздышко свила… Ну, а трясогузочка птичка полезная, она червячков уничтожает, разных насекомых, букашек, — значит, и мостик пользу давал, хоть он и на меже, хоть он и разрушенный.
Ну, а тут весна ударила.
Ударила, значит, весна, а весной всё повсюду, как мы слышали, тает. Тает оно и в этом, и в том вышеупомянутых районах, тает и к сапогам, и к колёсам липнет… Липнет оно и к колёсам, что возле воза, и к колёсам, что возле, например, "эмки"… Липнет, да и всё!
А особенно оно липнет по овражкам.
Да не только липнет, а колёса по овражкам просто погружаются в это самое, которое липнет.
Тогда уже не помогают не только три нормальные автомобильные скорости, а не помогает даже четвёртая, самая лютая скорость, та, что у шофёра на языке.
А вышеупомянутые председатели ехали, — один сюда, другой туда, — как раз весной, перед весенним севом, когда всё очень-таки к колёсам липнет.
Ехали — и этот председатель, и тот председатель — на "эмках".
Этот председатель, кое-как допыхтев до овражка, спустился в овражек, погрузился — р-р-р-р-р-р! — стоп и стал.
Дёрг сюда, дёрг туда, — стоп!
— Приехали! — повернулся шофёр к этому председателю.
— Н-да! — произнёс этот председатель.
И вот навстречу спускается в овражек тот председатель…
Разогнался — р-р-р! — стоп и стал.
Дёрг туда, дёрг сюда, — стоп!
— Приехали! — повернулся шофёр к тому председателю.
— Н-да! — произнёс тот председатель.
Через несколько минут:
— А-а-а! Иван Иванович! Здравствуйте! — этот председатель тому председателю.
— Доброго здоровья, Пётр Петрович! — тот председатель этому председателю. — Вы в область?
— В область!
— А я из области!
— Сели?
— Сели!
— Вот проклятые дороги! Чтобы вот мостик не починить?!
— Просто преступление!
Спускаются в овражек два колхозника. Подошли.
— Здравствуйте! — поздоровались колхозники.
— Здоровы были!
— Выходит, приехали? — лукаво улыбнулись колхозники.
— Приехали!
— Н-да! — дакнули колхозники. — Мостик следовало бы починить.
— Вы из какого района?
— Я из этого, — один говорит.
— А я из того, — другой говорит.
Председатель этого района спросил:
— Из какого колхоза?
— "Новый шлях".
— А как у вас там с крупным рогатым скотом?
— Ничего. Перевыполнили… Коров больше, чем до войны…
— Я не про коров спрашиваю, а про бычков!
— Да и с бычками неплохо. Сто двадцать процентов плана.
— А как… это… упитанность?
— Ничего, бычки справные.
— Угу…
— А вы из какого колхоза? — спросил второго колхозника председатель того района.
— "Проминь".
— А как у вас с бычками?
— Как налитые! Сева ждём. Только распогодится…
— Я не про то…
Тогда оба председателя к колхозникам:
— Вот что, товарищи. Это очень хорошо, что вы выполнили и перевыполнили план развития крупного рогатого скота. И особенно бычков! Бычки, они — тягловая сила, которая… и т. д. Пойдите каждый в свой колхоз, приведите на привязи по паре лучших бычков, потому что надо нам посмотреть, какой они упитанности. Н-да! Ну и это… Надо же нам из овражка выбираться… Н-да! И чтобы не успокаивались на достигнутом, потому что крупный рогатый скот, он даёт молоко, мясо, кожу, рога, а главное — он тягловая сила… Н-да! Идите, только не мешкайте.
— Мы мигом! Тут недалечко.
— Ну что ж, — обратился этот председатель к тому председателю, — пока бычков приведут, может, закусим?
Закусили… Закурили.
— Скучновато.
— Что и говорить!
— Не спеть ли?
— А почему не спеть? Ребята (к шофёрам), поёте?
— А чего же? Поём.
Оказалось, что у одного шофёра неплохой первый тенор, у другого — второй, а у этого председателя — баритон, а у того — вполне приличный бас.
И грянули:
Позарастали стежки-дорожки,
Где проходили милого ножки…
Позарастали мохом-травою,
Где мы встречались, милый, с тобою…
И в эту мелодию вплелось: "Цабе! Цоб!"
Директивное совещание
"Совещания, конечно, нужны, и их следует проводить по мере необходимости, но и переоценивать их значение в руководстве не следует. Не всегда дают они нужный результат. Разве так не бывает, что соберут в районе совещание председателей колхозов, выступит на нём кто-нибудь из руководящих работников, произнесёт такую общую речь, любуется ею, а тот, кто должен её слушать, иной раз храпит…"
Из доклада Н. С. Хрущёва на пленуме ЦК КП(б)У от 25.V.48 г.
Позвонили из района, чтобы председатель колхоза обязательно прибыл к восьми часам вечера на совещание.
— Не поедет, — ответила Маруся, колхозный счетовод, которая одна только и оставалась в правлении во время весеннего сева. И не потому оставалась, что она счетовод, а потому, что вот-вот должна была стать мамой.
Председатель её просил:
— Ты, Марусина, хоть и скоро мама, так ты всё-таки помоги, прошу тебя! Сиди себе не дома, а в садочке возле правления, а зазвонит телефон, — ты потихоньку и подойди… Сама понимаешь… Хорошо?
— Хорошо, Семён Иванович!
Вот так Марусина на телефонный звонок и ответила:
— Не поедет!
— Почему не поедет? — сердито спросили из района.
— Кукурузу досевает! Некогда ездить!
— Ну, мы тогда телефонограмму! Кто принял?
— Маруся Утешная приняла!
— Вот пусть только не приедет!
Пришлось Марусе посылать Петьку в поле с телефонограммой из района.
— Разыщи, Петя, Семёна Ивановича, — пусть прочитает!
— Мне бы верхом! — хлопнул кнутом Петька.
— А ты на палочку и погоняй! Потому что кони все в поле…
Помчался Петька в поле верхом на палочке…
А в это время из района ещё одна телефонограмма:
— После первого совещания состоится ещё совещание, кооперативное.
"Ага, — подумала Маруся, — это они чтобы за одним скрипом… Чтобы второй раз не ездить".
Семён Иванович, прочитав телефонограмму, посмотрел на часы, потом на солнце:
— Да дайте же мне кукурузу закончить!
Сказал громко так, будто даже запел, потому что аж жаворонок с пашни сорвался и начал осыпать и пашню, и Семёна Ивановича, и Петьку серебряно-малиновым звоном.
* * *
К восьми часам приехал Семён Иванович в район…
По дороге клонило в сон. Думалось, закончат ли сегодня кукурузу, потому что завтра надо свёклу прореживать и кур на свёклу вывозить, и вот-вот сено, и… да ещё и… да ещё, ещё, ещё и… А клонило в сон, потому что Семён Иванович третьи сутки почти и не ложился.
Совещание началось ровно в восемь…
Не успел докладчик произнести: "Товарищи! На сегодняшний день, значит…", Семён Иванович клюнул носом и задремал…
Проснулся он было на "не останавливаться, значит, на достигнутом", моргнул глазами, подпер ладонью голову и крепко заснул.
Заснул и начал похрапывать.
Докладчик докладывал:
— "Сев, значит, товарищи, мы, значит, заканчиваем! Провели мы его, значит, на высоком агротехническом уровне, значит, но это ещё не значит, что мы всё, товарищи, сделали, значит…" Кто там храпит?
Сосед Семёна Ивановича, председатель соседнего колхоза, добрый его приятель, решил Семёна Ивановича выручить:
— Да это я стулом скрипнул!
— Так вы не скрипите! — бросил оратор. — А то с мысли сбиваете!
— Простите! — ответил [тот] и — толк Семёна Ивановича под бок: — Проснись ты! Смотри, захрапел!
Семён Иванович встрепенулся и:
— Давай, давай, ребята! Сегодня, кровь из носу, кукурузу надо закончить! Давай! Налегай, хлопцы! Не останавливайся, засыпай зерно на ходу!
Докладчик крикнул:
— Вопросы потом! Не мешайте!
Семён Иванович не слышал замечания, потому что снова заснул, и заснул крепко.
Когда он начинал похрапывать, сосед его потихоньку щекотал.
Семён Иванович мычал:
— М-му! — И затихал, не храпел.
В конце речи докладчик бодро и весело воскликнул:
— Вперёд, товарищи!
Семён Иванович встрепенулся, поднял руку и громко произнёс:
— Я — "за"!
И снова заснул.
* * *
На кооперативное совещание Семёна Ивановича довёл приятель его, председатель соседнего колхоза.
— Где это мы? — спросил Семён Иванович.
— Кооперативное совещание! Не спи!
— Кооперативное, говоришь? Мне до зарезу ушивальников надо! И ухналей! Да, наверное, нет! Я положу голову тебе на плечо, ты не сердись!
И не заметил Семён Иванович, как закончилось кооперативное совещание.
Домой Семён Иванович ехал и всё думал:
"Закончили кукурузу или не закончили?"
Приехав домой, сразу же спросил:
— Закончили?
— Кукурузу, Семён Иванович? Закончили!
— Завтра на прореживание свёклы!
— А что там в районе, Семён Иванович? Что за совещание?
— Директивное было совещание, — серьёзно ответил Семён Иванович. — Очень серьёзное совещание! А курятники, ребята, готовы? Передвижные? Надо обязательно завтра на свёклу кур вывезти, потому что от Кленовой балки долгоносик появился!
Дома жена к Семёну Ивановичу:
— Может, отдохнул бы немного! Четвёртые сутки ведь уже не спишь!
— А ты знаешь, Михайловна, не очень-то и хочется! Побывал вот на совещании в районе и как-то так взбодрился! Совещания — они, знаешь, жару поддают! Энергии! Поеду в поле!
Лобогрейка
— Послушайте, Иван Петрович, что я вам скажу! — так обратилась бригадир Олёнка Крицева к председателю колхоза.
— Слушаю! Что же такое ты мне скажешь? — произнёс председатель колхоза Иван Петрович.
— Вы знаете, что мы на своём участке ждём не меньше 30 центнеров с гектара озимой пшеницы?!
— Знаю! И сам прикидывал, что, пожалуй, будет не меньше!
— А у лобогрейки дышло сломано! Коса поржавела, в шестернях зубья повыбиты! Чем я пшеницу косить буду? — продолжала Олёнка.
— И-и-и, чего такого надумала?! — махнул рукой Иван Петрович. — Когда ещё та жатва, а ты уже за лобогрейку! Успеем!
Олёнка не отставала.
— Ну да! — сердилась Олёнка. — Досидимся до того времени, что завтра уже жать, а тогда: "Давай! Давай! Почему лобогрейка неисправна? Я же говорил!" Так или не так, Иван Петрович?
— Да чего прицепилась, как сапожная смола? Ты грамотная?
— Грамотная!
— Читала постановление правления, где чёрным по белому написано: "Весь уборочный инвентарь отремонтировать, чтобы он был готов к уборочной кампании!" Читала, спрашиваю?
— Читала! Так если бы можно было запрячь пару коней или волов в то постановление и косить им пшеничку.