Да я уж терплю-терплю, да как решусь! — так узнает она меня!
Шкандыбиха. Узнает! По чему она тебя узнает, когда ты ей во всём волю даёшь, во всём потакаешь? Вот если б пошёл да загнал острым кнутом домой, тогда б не ходила! А то, может, там с другими хи-хи да ха-ха заводит, а ты дома сидишь, её дожидаешься… Может, и сама мать интриги разводит… Крутила ж, небось, да вертела, как сватался; подставила какого-нибудь ловкача-проходимца, чтоб тебя обмануть да голову тебе закрутить!.. Знаю я тех Лимеров; испокон веку они такие были! А эта ещё в придачу и стеклянному богу молится! Отчего ж ей не поймать какого-нибудь дурня, чтобы ради дочки глаза ей заливал? Был один, что выдала за него: думала — вот богатого зятя нашла, вот заживу! Хорошо ж, что у того зятя мать жива была, — не дала чужим добром распоряжаться… А если б её не было? Обвели бы дурака; окрутили бы, как умели, а то б — и добро его прибрали!
Карпо. Эге-е! Так бы я их к добру и подпустил!
Шкандыбиха. Кто, ты? А зачем же её, как куклу, наряжаешь, как паву водишь?
Карпо. Разве, мама, хорошо будет, если она, моя жена, да как нищенка ходить станет?
Шкандыбиха. Разве я велю тебе в тряпьё да лохмотья её рядить? как ту нищенку водить? Можно ж и простенькое какое справить, чтоб оно не било, как солнце, в глаза. А то напыжился на неё — всё аж горит! навалил рублей — и в десять не убережёшь! Носи да вихляй перед людьми! Иди — чтоб все тебя видели! Может, найдёшь другого, получше мужа.
Карпо. Наталка, мама, не такая.
Шкандыбиха. Верь ты ей! Она у тебя святая да божья! А наряжается вот так — зачем? И каждый день из двора тёпается — куда? Нет того, чтобы дома сидеть да мужа смотреть, — нет, повеялась! Свекрови, может, и в голову заглянуть надо бы, — даром! Пусть свекровь хоть нужда съест!
Карпо. Так я её, мама, пойду позову, чтоб пищала вам.
Шкандыбиха. Нужно мне её пищанье, — куда там! Хоть бы она тебя берегла, а то… Вон болтают, что тот проходимец-беглец скоро воротится… Смотри: наплюёт на твоё богатство да за ним и повьётся.
Карпо. Кто, Василь вернётся?
Шкандыбиха. Да какой же бес, как не он!.. Я уж слышала: передавал к Кнурам — скоро вернусь… Утешайте Наталку, пусть не печалится.
Карпо. Так это Василь? Так как же это? Разве венчаную можно отнять?
Шкандыбиха. Ох, йолоп, йолоп! дурак, дурак! И этого не разберёшь, и этого не расколупаешь: такому, как Василь, — и нож не сват!.. Что ему до того, что венчаная? Придёт, сговорятся да и уйдут оба.
Карпо (засуетившись). Так я сейчас пойду… Я её сразу приведу… Запру её, никуда не пускать буду!.. Где моя шапка? Я сейчас, сию минуту вернусь. (Выбегает).
ВЫХОД II
Шкандыбиха (одна). Слава богу, хоть этим его проняла, хоть этим подзадорила! Может, хоть теперь за ум возьмётся; а то распустил её, разохотил — и слова не скажи, и не говори ничего, — так и подпрыгнет, так и заморочит голову!.. "Коли мне муж ничего не говорит, а вы будете бучу поднимать…" Ох, горькая ты мне да ненавистная! Ещё девкой будучи, ты меня прямо в сердце обидела. Не забуду той обиды!.. Думала: невесткой станешь, — припомню я тебе старое, — отрыгнётся тебе оно печёнками! А ты и тут, как лисица, хвостом крутишь: как вода, меж пальцев ускользаешь! Его, видно, кошачьим мозгом опоила, беленою обкормила, да думаешь и надо мной верх взять? Не дождёшься, злая личина! Не дамся я тебе в руки! Погуляю ещё над твоей головой да над твоей спесью!.. Мне бы только его против тебя поднять, к себе повернуть, а тогда я тебя скручу! Тут, в пригоршне у меня будешь сидеть, у ног, как гадюка, извиваться… Захочу — отпущу жить; захочу — раздавлю!.. Подожди ещё немного; подожди — скоро дождёшься.
Входит Наталя.
Наталя. Куда это Карпо так побежал? Звала-звала, а он — будто оглох.
Шкандыбиха. Туда, куда и ты повеялась.
Наталя. Я ходила к матери.
Шкандыбиха. Чего к той матери день ото дня ходить?
Наталя. Я ж не знала, что к матери нельзя.
Шкандыбиха. И к ней без спросу не ходят!
Наталя. А у кого же мне спрашивать?
Шкандыбиха. У кого спрашивать? Разве у тебя мужа нет? Разве у него матери нет, а у тебя свекрови? Не-е, потёпалась, повеялась!
Наталя. Я ж не знала. Я думала, что к матери можно.
Шкандыбиха. Ты всё не знаешь! Ты всё думаешь: не знаешь! А спросить — нет того?
Наталя. Так я ж к родной матери пошла. Не к кому ж я ходила?
Шкандыбиха. Хоть и к родной, а без спросу не ходи! Зачем ты к ней пошла? Давно была? Ещё не наговорилась да не насудилась с матерью про свекровь да дурного мужа, который жену жалеет… А-а — дурной, дурной! Взял бы арапник да отходил-ободрал, как ту шкодливую кошку, чтоб не ходила каждый день, не тёпалась без спросу неведомо куда и неведомо зачем!
Наталя. Ну, скажите мне, мама: чего вы от меня хотите? Что вам надо? Я ж, кажется, и угождаю вам, и слушаюсь во всём.
Шкандыбиха. Как ты угождаешь? Как слушаешься? Ты бы хоть своему мужу угождала, за ним смотрела, чтоб не ходил, как бешеный, с замороченной головой!
Наталя. А кто в этом виноват? Вы же во всём виноваты… Всегда вы нас стравливаете да мутите; всегда ему приказываете бить меня да калечить.
Шкандыбиха. Ещё тебя не бить? Ещё не бить? Да тебя убить — мало! На огне печь — мало!
Наталя. За что?
Шкандыбиха. Чтоб не морочила людям голову! Не сводила с ума!
Наталя. Кого я морочу? Кого с ума свожу?
Шкандыбиха. Кого? Не знаешь кого? — Мужа своего дурного!.. Ведь вешалась там на одного бродягу — не повесилась; да нашла дурака, что принял покуту на себя.
Наталя (с болью). И это вы говорите? И у вас язык поворачивается такое говорить? (Гордо). Спросите же Карпа! Спросите его: кто вешался? Я вешалась, или ваш Карпо мою мать поил да подбивал, чтоб отдала за него? Спросите весь мир, всё местечко, — пусть люди нас рассудят!
Шкандыбиха. Чего это ты так разболталась да разбрехалась? Видишь, что сказала? Видишь, как уколола?
Наталя. Какая же добрая свекровь такое скажет про свою невестку?.. Покуту принял на себя?.. Да вы бы меня живьём съели, не соля проглотили бы, если б это правда была!
Шкандыбиха. Молчи, сучка! молчи! Ты только себя знаешь, за себя умеешь стоять; а до других тебе дела нет.
Наталя. До каких ещё, других?
Шкандыбиха. А до мужа! До Карпа! Что ты с ним делаешь? Пока с тобой не знался — как огурчик был; а теперь как тень стал — не поймёшь, на что извёлся!
Наталя. Так спросите его: разве я ему что делаю?
Шкандыбиха. И того довольно… Опоила чем-то, с ума свела — и всё мало?
Наталя. Да побьёт того, мама, сила божья, кто и подумает такое сделать!
Шкандыбиха. И побьёт! Думаешь: пожалеет? Побьёт! Я таки вымолю; слезами-кровью выплачу, а это — так не пройдёт… Душа христианская не солома, чтобы ею веять, как захочешь!
Наталя (махнув рукой). Молчать буду уже!
Шкандыбиха. И заткнёшься ты, если не будешь молчать!.. Неряха! Небрежница! Всё бы только неряхничать да расточать!.. Рада, что на чужое добро пришла; что всё, чего душа пожелает, есть!.. У матери была! У неё была!.. Нищета! погань! нечисть!.. Не напакостит дома, так ещё и украдёт, да к матери унесёт!
Наталя. Пусть над тем вороны покаркают!
Шкандыбиха. Мо-о-лчи-и! а то я тебя задавлю! (Хищно смотрит на неё и выходит, хлопнув дверью.)
ВЫХОД III
Наталя. Вот такова-то моя жизнь, моё счастье, моя горькая доля! И вот уж к году подбирается, как меня так мучают, живьём едят!.. Лучше бы под водой лежать, на тине болтаться, чем такое слышать! Небрежница, неряха, сучка, волоцюга, воровка… Господи! Как у неё язык поворачивается? (Задумывается). Что ж, если в ней нет добра в сердце, если оно у неё высохло, как кизяк, холодное, как льдина, а разум отравлен злом да гордостью. Чего ж ей не плести всякую всячину? (Задумывается). Куда ж я смотрела? На что глядела, давая своё слово? Лучше бы дать себя нужде сточить, в девках поседеть, чем продать свою молодую красу за это богатство!.. А всё ты, мама; во всём ты виновата. (Задумывается). Господи! прости меня, что я подумала такое о матери. Разве и она теперь не болит? Разве и она со мной не плачет, что так, несчастная, ошиблась. Нет, мама! я не трону твоей святой любви. Ты меня любишь, как и любила; ты только ошиблась, нянюшка! (Задумывается). Что же мне делать на свете? Такая молодая… жить бы да… любить… Ох, Василь, Василь! на тебя жалуюсь, на тебя сетую! Ты один во всём виноват! (Плачет).
ВЫХОД IV
Вбегает Маруся.
Маруся. Здравствуй, Наталя! Здорова, моя давняя подруга! Ты хоть на меня, может, и до сих пор сердишься, а я всё-таки пришла к тебе.
Наталя. Спасибо, Маруся. Нет, я на тебя не сержусь.
Маруся. Ты одна. Дома никого нет?
Наталя. Нет.
Маруся. Ты плакала?.. Твоя мать вот приходила к нам, хвалилась и своим горем, и твоей бедой. — Горькая, говорит, жизнь у моей несчастной Натали! Думала, говорит, что за богатым мужем хорошо ей будет, а вышло — и врагу своему не пожелала бы!.. Рассказывает нашим, да плачет-плачет, да просит когда-нибудь собраться проведать тебя. Отец, вспоминая, как ты когда-то их обидела, уже было спорить начал, да твоя мать и моя уговорили его. Так коли было, — пора уже и забыть! А я так рада, так рада! Думаю: вот теперь-то я с Наталей и насидюсь, и наговорюсь… Они вот собираются к тебе. Пока там советуются да рядятся, я мигом вперёд побежала. Побегу, думаю, вперёд, проведаю мою давнюю да искреннюю подругу
Наталя. Спасибо тебе, сестрица. Одно только нехорошо, что ты раньше об этом не вспомнила.
Маруся. Разве ты думаешь, я не думала? Да душа моя давно уже рвалась к тебе! Что ж, когда отец не велел.
Наталя (вздохнув). Ох, моя добрая подруга! Тебя увидела — и мне сразу полегчало.
Маруся. А то горько тебе было?
Наталя. Ещё как!.. Вот недавно свекровь так донимала да унижала.
Маруся. Несчастная ты, Наталя. Я давно уже слышала, что ты несчастная. Да так мне тебя жалко, так жаль.
Наталя. И ещё, Маруся! Отца, говорят, в наймах не пожалеешь, так и меня теперь.
Маруся. А я тебе похвалюсь своей радостью. Так я рада, так рада! Я потому и раньше побежала, чтоб тебе похвалиться. Наверное, и ты обрадуешься моему счастью.
Наталя. Если своего не знаю, то и чужому буду рада.
Маруся. Знаешь ли: Василь скоро вернётся?
Наталя (испуганно). Как? Василь?
Маруся. Чего же ты испугалась?
Наталя (спокойнее). Нет, ничего… Говори, говори дальше.
Маруся. Знаешь, Наталя… Только ты не сердись на меня, — ей-богу, я ни в чём не виновата… Я… давно люблю Василя.
Наталя. И ты… любишь?
Маруся. Так люблю его, так люблю! вот как люблю! И отец мой его любят, и мать… Отец давно уже наметили нас свести; ещё тогда, как и ты его любила.