Обычная себе комедия (немного с "траги" спереди), с остроумным (говорят) текстом.
Сцена — на сцене. Артистический "кабачок" и т. д., и т. д. Играют прекрасно.
Главную роль исполняет бывш. артист Московского камерного театра Соколов.
Тоже играет чудесно. Специалисты только говорят, что немецкий язык его до сих пор хромает, за что его всё время поругивает немецкая пресса.
Но Соколова считают крупной фигурой театрального Берлина.
Исполнение, да и сама постановка — реалистические. Театрализованные, обычные, но ничего головокружительного нет. Прекрасные, со стороны оформления, сцены — "сцены на сцене". Полная иллюзия.
Но всё это, при технических возможностях театра, не так уж и мудрено.
В Маниловском сельбуде вряд ли Рейнгард мог бы поставить так "Артистов".
Отбрасывать, разумеется, нельзя большой режиссёрской работы, но чтобы в "Артистах" было схвачено "бога за бороду" — нет!
Хороший, даже прекрасный спектакль.
Но и в "Березоле" есть хорошие, даже прекрасные спектакли.
Возможности Харьковского театра (технические) "немного" хуже, чем берлинского, однако спектакли есть хорошие и даже прекрасные.
Хотя "Березоль" не имеет возможности для одной пьесы пригласить целую труппу негров (джазбанд), а Рейнгард может. Так что. О чём, бишь, я? Ага, я о "Берлине вечером".
* * *
Из театра куда же? Может, в "Скалу" хотите?
Давайте уже заодно и в "Скалу" зайдём, "Скала" — это театр-варьете.
Там — отдельные эстрадные номера: физкультурные, гимнастические, балетные, отдельные комические антре, эксцентрики и т. д. Огромный театр.
Денег тоже надо брать немало, потому что билеты дорогие.
Ну, в "Скале" уже, бесспорно, все "мировые" номера.
Там уже, если "трапеция", так уже — действительно трапеция.
Какая-то "трапецистка" показывает своё умение. Я не спец в этом деле и не могу назвать всех её фигур, но это было что-то невероятное. Чем она там на той трапеции держится, как она держится. Очевидно, духом святым. И всё это под "куполом" и без сетки. Страшенные номера.
Прекрасные комики-эксцентрики.
Акробаты с такими головоломными выкрутасами, что глаза закрываешь, когда смотришь.
А особенно интересен балет. Собственно — пародия на балет.
Прекрасные танцовщицы пародировали целую труппу цирковых лошадей, одетые "под коней", с тем самым дрессировщиком, на удивление красиво и остроумно они исполняли этот балет.
Работа чёткая, филигранная.
* * *
Вышли из "Скалы". Куда теперь?
Пойдёмте домой, а то и так уже находились.
А электричество горит. А электричество сияет.
А шампанское электрическое всё наливается да пенится.
Ну как его не выпить?
И пьют, кому можно пить!
БЕРЛИНСКОЕ УКРАИНСКОЕ ГОСУДАРСТВО
Кроме уборных, которые по-немецки называются "абортами", кроме клозетов, в Берлине ещё есть Украинское государство во главе с гетманом Скоропадским.
Как всякое государство, оно имеет территорию, власть и народ.
Территории до чёрта, — целая вилла, народу тоже до чёрта, и власть ничего себе.
Власть — гетман.
А гетман, что вы себе думаете — собачий хвост?
Гетман — монарх.
А монарх вам, думаете, шутки?
Это, братцы, такая штука, — монарх, — что на "ми" начинается, а на "хи" — кончается.
Вот имеет себе в Берлине целое государство, имеет власть, не ограниченную никакими сеймами, никакими парламентами. Полный абсолютизм! Абсолютная монархия! Неограниченный монарх! Хотели ограничить, — нечем ограничивать. А вы думали?
Пойдите, пошутите с ним, когда он вам булавой как треснет да глазами как поведёт, так вся территория ходуном ходит.
Ходит по территории да булавой машет.
Четыре уже булавы размашал, теперь берёт у жены шляпные булавки и машет.
Уже скоро и булавок не хватит, хоть на булавки ему от дружественной республики и перепадает.
Выйдет вот, станет посреди территории да как крикнет:
— Хлопцы, на коней!
Страшно делается.
Не дай бы бог, были бы кони да были бы хлопцы, чёрт его знает, что бы мог натворить.
* * *
Недавно тут состоялось всегосударственное вече.
Совещались, как дальше государством управлять.
Съехалась сила народу.
Все полки были, со всеми полковниками.
"Впереди Дорошенко"…
За Дорошенко Смаль-Стоцкий.
Потом как двинуло!
Дорошенко. За ним Смаль-Стоцкий.
Перед Смаль-Стоцким — Дорошенко.
Потом — как пошли, как пошли.
Дорошенко и Смаль-Стоцкий, а за ним Смаль-Стоцкий с Дорошенко.
За этими двумя идут Дорошенко со Смаль-Стоцким, а за ними Смаль-Стоцкий с Дорошенко.
Когда прошла лава главных гетманских советников (Дорошенко и Смаль-Стоцкий), тогда организованными лавами начало прибывать население Украинского государства.
Хлеборобы-собственники пошли.
Идут, и идут, и идут, и идут.
Вот прошли полтавчане. Дорошенко и Смаль-Стоцкий. Волынь за ними. Какие энергичные, натруженные лица. Все спрашивают:
— Кто это такие?
— Это, — говорят, — волыняки-хлеборобы, старинные украинские казацкие роды — Смаль-Стоцкий с Дорошенко.
Пошла потом Слобожанщина — Дорошенко и Смаль-Стоцкий.
Двинул Старый Киев. Потомки ещё тех старинных родов, чьи отцы спускались на мёрзлых кизяках с горы Андрея Первозванного.
Потом уже, гораздо позднее, на той горе "воссияла благодать божья" и было запрещено спускаться, чтобы благодати не перепугать.
Старый Киев идёт степенно, думу государственную думая, положение неньки Украины обдумывая.
— Кто же они, эти киевляне, историческими туманами окутанные?
— Это Дорошенко, а за ним Смаль-Стоцкий!
Пошли потом их земли: Черниговщина. Земля Северская.
Полки Лубенский, Прилукский, Пирятинский, Гадячский, Серафим Саровский, Иоасаф Белгородский, Антоний и Феодосий и другие чудотворцы Печерские, и все святые, помилует и спасёт вас, яко благ и человеколюбец.
Вот прошли все.
* * *
Гудит вече, гудит, гудит. И вдруг возглас:
— Гетман!
Затихло всё, будто кто-то скрипнул посреди гурта. Верхом на белой лозине, в сопровождении Дорошенко и Смаль-Стоцкого, едет гетман.
Лозина под ним как нарисованная. Гибкая и тоненькая… Чистокровная арапская.
Подарок арапского султана хана Гренер-Оглы-Дупало. На гетмане кирея от Вартгайма и кунтуш от Кадеве. А через плечо широкая лента с надписью золотыми буквами:
— Made in Germany!
Надпись эта означает:
— Сделано в Германии!
Вартгайм и Кадеве — берлинские универмаги.
— Народный украинский гетман. Самим народом и никем больше избранный.
Едет гетман, как орёл.
Серебряные шпоры в лозину впиваются, бока у лозины от шпор прогибаются… Приехал.
Входит в светлицу, а весь народ как взнимет:
— Слава! Слава ясновельможному! Слава! Кричит Дорошенко, а за ним Смаль-Стоцкий. А потом Дорошенко вместе со Смаль-Стоцким. А потом Смаль-Стоцкий, а за ним Дорошенко.
* * *
Сел гетман.
А за ним сел и весь народ.
Вот так Дорошенко, а вот так Смаль-Стоцкий.
Дальше Смаль-Стоцкий, а за ним Дорошенко…
* * *
Говорили об исторической роли ясновельможного гетмана Павла Скоропадского.
Говорили о дальнейшей работе на пользу земли Украинской.
Ей-богу, говорили.
И что-то бы решили, если бы не нагодился на всю эту "музыку" Сірко. Собачка.
Бежал он той улицей, услышал шум, подбежал к дверям, послушал, поднял ногу…
— С вашим, — говорит, — государством. Простите меня, — говорит, — люди добрые, иначе не могу.
Разбежалось вече от испуга. Думали, что аттентат на гетмана.
* * *
И вот же смотрите: санитария в Берлине на должной высоте.
А вот есть места, откуда несёт, бесспорно, неприятно. Терпят.
А кое-кто даже принюхивается.
"У каждого свой вкус", — как тот говорил.
КАК ИЗ ХАРЬКОВА СДЕЛАТЬ БЕРЛИН
Самое необходимое, самое насущное условие для того, чтобы из Харькова сделать Берлин, — это 75 % харьковского — да не только харьковского, а и всеукраинского — населения сделать соколами.
Не меньше ведь, чем три четверти нашего "медлительного в движениях" люда божьего всю жизнь свою сидит и поёт:
Смотрю я на небо,
Да думку гадаю,
Почему я не сокол,
Почему не летаю.
Вот это у него в голове.
Потому что если бы ему "бог крылышки дал, он землю покинул бы, в небо слетал".
Чего бы его туда потащило? А как же!
Искать себе доли,
На горе привета,
И ласки у солнца,
У звёзд попросить.
Что ему индустриализация, что ему электрификация. Ему крылья дайте, чтобы он "далеко за тучи полетел "по долю, по ласку".
Тут ему нет ни ласки, ни доли. Может, хоть солнце ему её даст.
А не сделать его соколом, так он весь свой век будет сидеть да на небо смотреть!
Так вот: надо какой-нибудь способ подобрать, чтобы сделать всех таких соколами, вывести в большую степь и кишнуть.
Киша! Летите "на лёгком катере". И летите именно:
Далеко за тучи,
Подальше от света.
Подальше!.. Подальше!..
Да так, чтобы и не возвращались!
Вот это как проделаем, тогда из Харькова — раз плюнуть — Берлин сделать.
* * *
Такси уже в Харькове есть.
Надо, значит, шофёров так приучить, чтобы они внимательно на вокзале присматривались, где иностранец.
И когда тот иностранец сядет ехать на Тевелеву площадь, — пусть он его повезёт так, как умеют возить в Берлине.
С Александровской улицы пусть поворачивает направо, на Холодную гору и едет на Новую Баварию.
С Новой Баварии — на Люботин, с Люботина на Валки, с Валок — на Змиев, из Змиева на Конную площадь, с Конной площади через Свиной хутор на Померки, а с Померок уже недалеко и до площади Тевелева.
Там уже прямая дорога по ул. Либкнехта.
Когда у пассажира шляпа будет не на голове, а на волосах торчать, пусть шофёр вежливо, — обязательно очень вежливо, — обернётся и скажет:
— Zu groß Stadt! О! Zu groß!
Подъехав к площади Тевелева, пусть откроет дверцу и скажет:
— Bitte schön!
А после того, как пассажир, минут пять посчитав, отдаст ему то, на что рассчитывал пять дней прожить, пусть он снимет картуз и вежливо, — обязательно очень вежливо, — скажет:
— Danke schön!
* * *
Дальше дело с мостовой, с "мостовыми".
Довести харьковское шоссе до такого состояния, как оно в Берлине, трудновато, но всё-таки можно.
Мы не будем требовать от харьковского горхоза, чтобы он сделал это быстро, — дадим ему на это, при его проворности, — лет четыреста-пятьсот!
Но не больше!
Если он будет требовать больше, то это уже будет бюрократизм и волокита!
А за четыреста лет он обязан это сделать, хоть пусть лопнет! Разумеется, для этого пусть он не поручает делать мостовую морякам.
Пусть для этого выбирает сухопутных людей. А то будет такое, как на ул. Свердлова. Вы когда-нибудь ехали в Харькове по Свердловской улице с вокзала?
Заметили, какая там мостовая?
Она идёт такими волнами-валами, как на море в бурю.
Едешь автобусом, а тебя так качает, как на качелях.
Говорят, что строил ту мостовую капитан дальнего плавания, морской волк, который очень любит морские волны и не боится морской болезни.
Для моря, правда, такая "мостовая" бесспорно очень подходящая, но для украинской столицы с её сухопутным населением немного муторная.
Она очень оригинальна, но пусть бы её строителя качало днём и ночью за такое его творчество!
* * *
Дальше.
Возьмём наши магазины.
Чтобы сравнять их с берлинскими, надо немного.
А именно: цены на товар, выставленный в витринах, надо ставить как можно более дешёвые.
А если кто из покупателей зайдёт в магазин и потребует такую вещь, как на витрине, надо говорить:
— Нет! Осталась одна только для витрины, но она не продажная! Есть такие же, немножечко, правда, не такие, а лучше, из лучшего материала, такого же цвета, но дороже карбованцев на десять!
И сразу вываливать весь товар перед покупателем, и говорить, говорить, говорить.
Ошарашенный покупатель обязательно купит не то, что ему надо, не то, за чем он пришёл, и заплатит крупные деньги.
* * *
Дальше.
Упорядочить следует наших извозчиков.
Наряжать их в цилиндры и ливреи не будем, пусть так в старых женских пальто и ездят, а вот что надо сделать.
Надо, чтобы на конях, которые кусаются, висела такая табличка:
"кусается"
Я знаю, что скучно будет тогда нашим извозчикам стоять на бирже.
То он стоит и развлекается.
Когда к его кусачей лошади подходит гражданин, он сидит на козлах и улыбается.