Мол,:
— Подойди-подойди, зануда, она тебя грызанёт! Она тебе покажет, как близко к коням подходить!
Подошёл гражданин. Кобыла уши прижала:
— Ииии!
И к пассажиру. А "ванька"!
— Тррр! Да куда ж ты лезешь? Повылазило, что лошадь строгая? Тррр! Лазят тут, заразы!
А вообще наши харьковские извозчики лучше. Они веселее! Тут, в Берлине, нанять такси или извозчика — дело очень простое.
Вот стоит группа их.
Когда вы подходите и садитесь к кому-нибудь из них в экипаж, то другой, задний или передний, подбежит и откроет дверцу.
Ну, что же это за работа?
Вот у нас!
У нас, когда вы нанимаете извозчика из группы, то подскакивают с конями все! Один другого хлещет кнутом. И все они лавой едут на пассажира.
Пассажир, наконец, изгибаясь, как вьюн, вскакивает к какому-нибудь!
Тогда остальные — не пускают того извозчика с пассажиром! Бьют кнутами коня, бьют экипаж, а если кто перекрестит кнутом по шляпе пассажира, тогда:
— Я извиняюсь, но моя очередь! А он, зараза, лезет! Лясь!
У нас весело!
* * *
Дальше.
Кофеен на каждом шагу заводить не надо.
Достаточно будет, если мы на каждой улице построим по литбудинку им. В. Блакитного, с хорошими библиотеками, с концертными залами и с волейболом.
Да… С бильярдом обязательно, а то что тогда Миша Быковец и Володя Сосюра будут делать?
— Как с буфетом?
— Обязательно!
* * *
Не знаю, что нам делать с Лопанью, чтобы хоть немного сделать её похожей на берлинскую Шпрее.
Одних "естественных надобностей", как видно, мало, потому что если бы от них зависело Лопанское "многоводие", то давно бы уже и Лопань, и Нетеча, и Харьков вышли бы из берегов, и был бы тогда не Харьков, а Венеция* или Харкнеция.
Тут одно из двух надо: или Харьков перенести на Днепр, или Днепр на Харьков.
Разработаем соответствующий проект и посмотрим, что лучше и дешевле.
Только обязательно нужен проект, а не так, что сначала построим, а потом уже за проект возьмёмся.
* * *
Шуцманов заводить не надо.
Пусть будут наши милиционеры. Надевать на них каски с орлами не будем, а по резиновой палке каждому следует дать.
И как бы такие резиновые палки придумать, чтобы милиционер мог ею так и подсадить клиента, когда тот вылез из пивной, чтобы клиент сам "лёгким паром" поплыл в район.
Чтобы без пересадок на ваньков и без маханий руками с соответствующими со стороны клиентуры выражениями.
* * *
Немецкие "аборты" для Харькова нужны, как вода. Обязательно построить! И побольше!
Не стоит строить местный бюджет на том, что "в неуказанном месте".
Без этого можно перебиться!
Да и как ты иногда обойдёшься без "неуказанного", когда на весь Харьков одно "указанное", да и то или заперто, или "забаррикадировано" так, что надо быть хорошим спортсменом-олимпийцем, чтобы все эти "баррикады" перескакивать!
* * *
Дальше.
Надо немедленно начать производить всякую "чепуху": бритвы эти, которые сами голову отрезают, гребёнки, карандаши, пудру, резину и т. д.
И пустите побольше "Ausländer", пусть покупают и вывозят всю эту "ерунду".
* * *
А вообще, чтобы из Харькова сделать Берлин, надо работать. Не сидеть и не смотреть на небо, думая, "почему я не сокол, почему не летаю", а работать, ища "свою долю" у себя под носом, а не на небе.
У нас этой "доли" на четыре Германии хватит, так мы же её не видим, мы всё ещё на небо поглядываем, повылазило бы нам!
* * *
Гинденбурга в президенты выбирать не надо! Пусть остаётся Григорий Иванович!
ВАРШАВА
Варшава — пока что столица польской, как говорится, республики.
Я говорю — "пока что", потому что кто знает, что будет дальше: возможно, Варшава будет всемирной столицей.
Это будет тогда, когда на всём земном шаре будет одна Польша.
Пока что Польша занимает только часть Украины, Белоруссии, Литвы и Германии, так что Варшава ещё не всемирная столица.
В Варшаву следует заезжать, едучи в Европу, а я заехал, возвращаясь из Европы, поэтому я видел Варшаву только один раз.
А этого совсем недостаточно для того, чтобы тебя там убили: для этого надо всё-таки немного подольше пожить в Варшаве.
Когда вы подъедете к Варшавскому главному вокзалу, особенно если едете вы из Берлина, — сразу как-то чувствуется, что попали вы в большой европейский город, который через каких-нибудь двести-триста лет, — а таки сравняется, ну, хотя бы с тем же самым Берлином.
Такая она пышная и роскошная.
Чтобы сравняться с Берлином, Варшаве осталось построить ещё всего только 53 вокзала, потому что у неё их 5, а у Берлина — 58.
Потом надо будет ей залить асфальтом улицы, усовершенствовать электричество, почиститься, помыться, увеличить раза в четыре население, завести парки, музеи, театры, магазины, научные учреждения, фабрики, заводы, построить лучшие дома, лучшие трамваи, завести лучшие авто, лучшие такси, построить подземку и надземку — и Варшава очень будет смахивать на Берлин.
В чём Варшава опередила Берлин — так это в количестве (господи, благослови! Первый раз написал это прекрасное слово) своего войска.
Войска в Варшаве хватило бы на четыре Берлина.
И войско всё "орлиное": на голове орлы, на груди — орлы да аксельбанты, да цацки на фуражках, на мундирах, на штанах, на саблях.
Есть с перьями в шапках, с конскими хвостами.
Ох, и войска!
На каждом шагу — военный. И все храбрые!
Принимая во внимание мирные настроения польской, как говорится, республики, такую силу войска объяснить можно только тем, что взрослое население в Польше любит играть "в солдатики".
Главная улица в Варшаве — Маршалковская.
От названия этой улицы и Пилсудский имеет звание маршала.
* * *
Я был в Варшаве только один день — от поезда до поезда.
За такое короткое время, конечно, деталей не ухватить. Хотя, благодаря любезности Ю. М. Коцюбинского, посмотрел, наверное, чуть ли не весь город. Видел Уяздовскую аллею с Бельведером. Пилсудского в Бельведере не видел.
Еврейские кварталы видел.
Ах, эти еврейские детки в ермолках и с пейсами! У них большие, грустные глаза, цадиками напуганные. И вокруг этих деток — такая в засаленных лапсердаках бедность!
Кому они, зачем они, эти грустные детские глаза, эти лапсердаки?!
Впрочем, и над еврейским кварталом гудит мотор аэроплана.
Видел двух капуцинов. Они дородные, с чёрными бородами и в сандалиях на босу ногу…
Смотрел на капуцинов, а думал почему-то всё время о жеребцах, о коннозаводских обществах, о случной кампании и о жеребце Гарсоне из Оленовского совхоза.
Видел дворец, где живёт польский президент. Дворец — старинный, тихий. Президент — современный, тихий.
* * *
Из памятников мне особенно понравился постамент одному из королей Иванов, который сидит на коне и этим конём давит украинца и татарина.
Лежат украинец с татарином под королевским конём, лица у них в муках корчатся, а король Польский Иван доволен и грозен, потому что "покорил под ноги всякого врага и супостата"…
И волочится по земле буйный чуб запорожский у покорённого земляка моего…
Говорят, что это памятник будущей автономии сестре моей Западной Украине, которую (автономию) будто бы готовит современный уже не король, а маршал.
Есть в Варшаве и могила неизвестного жовнира.
Перед ней всё время негасимый огонь горит.
Франция, увидев это в Варшаве, и у себя в Париже такую могилу неизвестному солдату сделала.
* * *
Населения в Варшаве миллиона с полтора. Оно живёт, правит, торгует, молится богу, танцует фокстроты и мазурки и стреляет в советских представителей.
Каждый делает то, что ему поручено.
Кроме того, множество есть народу, который охраняет наших представителей в Варшаве.
Не меньше, наверное, чем три четверти варшавского населения это делает.
Присмотревшись к тому, как охраняется наше там представительство, у меня слёзы благодарности выступили на глазах. А как же и не заплакать?!
Напротив полпредства и день, и ночь жандарм стоит.
По бокам, возле полпредского дома, и день, и ночь на лавках сидят старые и малые, и дети, и женщины…
Они следят, чтобы никто не тронул представителей наших.
На углах Познанской (улица, где находится полпредство) и ближайших к нашему полпредству улиц — извозчики и такси стоят, и им так же поручено охранять представителей наших.
И напротив полпредства нашего, и сбоку полпредства нашего все дома заселены людьми, которые охраняют представителей наших.
Когда кто-нибудь из сотрудников полпредства или его жена выйдет из дома, чтобы пойти то ли в магазин, то ли в кино, — за ним (или за ней) обязательно идёт человека три…
Это специально для того, чтобы никто не обидел его или её по дороге.
Такая, понимаете, вежливость, такая предусмотрительность.
На что уж мы, простые себе люди, которые никакой официальной миссии в Варшаве не выполняли, — а и нас, спасибо им, тщательно охраняли.
Когда мы садились к извозчику, чтобы поехать на вокзал, к нам вдруг подошло и вроде незаметно человека четыре, прислушались, куда мы извозчика нанимаем, и через некоторое время за нами ехало такси, внимательно всматриваясь по сторонам, чтобы какая-нибудь Каверда не приняла нас за мишень стрелкового кружка.
Я сказал своей товарищке:
— Голову выше, голубушка, нас эскортируют как самых почётных гостей…
Вспоминая всё это, не могу не выразить Варшаве своей глубокой благодарности.
Да-а-а! В Варшаве не пропадёшь! И никогда не потеряешься! Варшава имеет пять вокзалов и пять тюрем! Будет в Варшаве пятьдесят восемь вокзалов — и тогда в Варшаве не потеряешься. Найдут и приставят…
* * *
Хороший город! Гостеприимный и приветливый!
КАК Я, БУДУЧИ ЗА ГРАНИЦЕЙ, НЕ ВИДЕЛ МАКСИМА ГОРЬКОГО
(Пародия)
Редакция одного из журналов, пользуясь случаем, что я еду за границу, поручила мне обязательно не побывать в Сорренто и не увидеть Максима Горького.
Редакция того журнала, не отставая в этом деле от всех газет и журналов Советского Союза, и себе взяла за обязанность не напечатать хоть что-нибудь о Максиме Горьком в Сорренто.
Я с радостью ухватился за это поручение, потому что это меня не приравнивает ко всем и большим, и малым писателям Советского Союза, которые едут за границу.
Поручение редакции я, как читатели ниже убедятся, выполнил.
Автор
Ещё не подъезжая к Неаполю, я, не сидя на пароходе и не всматриваясь в бархатные волны ленивого южного моря, не думал:
— Наконец-то и мне не доведётся пожать сработанную, натруженную руку Великого Максима.
И вот и не Неаполь.
Гид не сносит моего небольшого чемоданчика и, не видя, что я иностранец, не спрашивает меня, стараясь говорить по-украински:
— Соррентовка! Максим Горький! О! Туже! Туже! (Дуже! Дуже!)
Я ему радостно не киваю головой: "Догадался, — не думаю. — Ишь какой!" А на горизонте не горы.