Не надо обязательно пятьсот или тысячу! Это очень много...
А так — одну на борщ, а одну на жаркое — с яблоками или с брусничным вареньем, — и хватит с вас!
IV
Дед Лука вообще был крепкий охотник, а еще крепче — крякушник. И крякухи у него были такие, как ни у кого на свете.
— Я, — рассказывал дед Лука, — пущу, бывало, крякуху и сижу! Когда вот — туча! Села возле крякухи сила-силенная кряквы! Может, тысяча, может, две, может, пять тысяч! Я засмотрелся да как попхну из обоих стволов сразу! Как же они поднялись, ну, я вам скажу, как буря! И ни одной не лежит! А я и не туда, что попхнул я из обоих стволов не в уток, а в камыш! Заколдовали они меня! Да!
Дед Лука никогда не говорил: "выстрелил" или "стрельнул", а всегда он говорил "попхнул".
— Да, так однажды сижу я с крякухой! Когда оно как налетело, ну, как той тучи! Может, тысяча, может, две, может, пять тысяч! Разве их сосчитаешь, когда оно одно другое давит. Я прицелился да как попхну из обоих стволов сразу! Подъезжаю лодкой, подбираю. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать... Пятнадцатая... на веревочке. Крякуху убил! Ох же ж и крякуха была! Одна на свете!
* * *
Расчудесная штука — охота с крякухой на чудесном "Ковпак-озере"!
Так оно, то озеро, скоро будет называться.
1948
ЛЕБЕДЬ
I
Расчудесные места на реке, на Северском Донце...
Вам никогда там не доводилось бывать?
Если не доводилось, — обязательно побывайте.
Вы из Харькова рабочим поездом доедете до Змиева.
Змиев — живописный городок, теперь районный центр Харьковской области, — он раскинулся как раз на Северском Донце.
В Змиеве вы возьмете лодку и поплывете по течению Северским Донцом...
А плыть вам надо в июне...
Вы потихоньку будете плыть и любоваться чудесными пейзажами: слева будут зеленеть заливные луга, — зеленые они, те луга, зеленые да душистые, украшенные и ромашкой, и клевером, и колокольчиками, а иногда среди зеленой сочной травы красно будет гореть цветок степного тюльпана или дикого мака.
И сколько вы будете плыть, всё время будут приветствовать вас своим щебетанием веселые желтобрюшки, канареечные трясогузочки, будет подпадьомкивать в вашу честь перепел и дергать деркач.
С прибрежного песочка со свистом будут срываться кулички, а в заводи, покрытой кувшинками и белыми лилиями, словно почетный караульный, будет встречать вас серая цапля.
На правом высоком берегу в кустах лещины будут разрываться соловьи...
Так потихонечку вы доплывете аж до Коропова хутора.
Приближаясь к Коропову хутору, Северский Донец ширеет, становится многоводнее, глубже, — здесь он вплывает в лес, — с обоих берегов над ним склоняются зеленые ветви густо-зеленой ольхи, остролистых кленов, стройных дубов, вязков, грабов, образуя над ласковой рекой сказочную аллею-туннель...
Стоят на высоковатых противоположных берегах деревья и будто здороваются между собой, протягивая друг другу зеленые ветви-руки.
Как выплывете вы из аллеи-туннеля, — небольшой островок на вашем пути будет, — зеленый, зеленый островок, заросший и ольхами, и вербами, и рогозом, и высоким-высоким камышом.
А на том острове под раскидистой, старой, дуплистой вербой шалаш увидите, — хиленький шалаш, такой себе камышом кое-как прикрытый, а сверху еще ветвями, да рогозом, да травой, — чтобы от дождя было где приткнуться...
И в шалаше зеленой травы настлано, чтобы можно было при случае, или когда уже очень глаза слипаются, подремать часок-другой.
Вон там гоней, может, за пять, если рекой, там уже паром будет, чтобы с левого берега на правый переправиться, — потому что левым берегом вон аж куда пошли луга да луга, да луга, — а на правом берегу довольно большая среди леса поляна, где и раскинулся Коропов хутор, с хатами, с садками, с огородами...
Ах, какой чудесный Коропов хутор!
И хат за деревьями да за садками не видно, и такие же там подсолнухи, и такая там фасоль, тычинами поддерживаемая, растет, — ну, просто вам как лес...
Бывшие хуторяне, а теперешние колхозники вам сразу и скажут:
— У нас не хутор, а рай!
А вы возьмите да их и спросите:
— А вы рай видели?
Они за словом в карман не полезут:
— А зачем мы тот рай искать будем, когда у нас свой есть...
А если вы уже захотите, чтобы на свою сторону их склонить, вы им скажите:
— Нет, товарищи, у вас тут теперь лучше, чем в раю! Они вам приветливо улыбнутся и скажут:
— Может быть! Такой Коропов хутор!
II
На этот раз мы с вами условимся так: в Коропов хутор вы не плывите, а правьте лодку к тому зеленому-зеленому островку, только осторожненько правьте, чтобы удочки не зацепить, потому что часто и густо вот так возле шалаша, куда вам пристать надо, — там лиманский дед Кирилл Иванович Дудка рыбу удит...
Вот вам и повезло: удочек нет, и вы спокойно стукнулись лодкой о берег...
Подняли голову, а на берегу возле шалаша дед Кирилл Иванович Дудка сидит.
В соломенной шляпе и босой...
— Здоровеньки булы, Кирилл Иванович! — весело вы к нему...
— Здравствуйте, — он к вам...
— Живы-здоровы? Как рыбка? — вы деду.
— Порвало! — дед вам.
— Кого порвало?! Кто порвал?! — интересуетесь вы.
— Снасть! — сердито бросает Кирилл Иванович. — Не видите разве! Вот! Порвало и перепутало! Вот уже часа три сижу, распутываю и распутать не могу! Сатана!
— Да кто же порвал, кто же запутал? — не отстаете вы от деда.
— Кто же, как не он!
— А кто он?
— Да что, вы не знаете: карп! — уже яростно говорит дед и с сердцем бросает на траву леску. — Закурить нет?
— Закуривайте, дедушка! Закурили...
Помолчав немного, Кирилл Иванович начинает рассказывать...
— Оно и брало потихоньку! Только-только свет забрезжил. Дерг! И тихо... потом еще раз — дерг! И снова тихо. А потом повело, повело, повело, до того вон, — видите? — кустика по-о-овело! Дай, думаю, подсеку! Дерг! Эх, оно же как и рвануло! Эх же ж, как и рвануло! А волосень у меня в двадцать волосин, да еще с какого жеребца! С Рыцаря, с племенного орловского рысака! Там такая волосень, что на одну волосинку можно бычка привязать! Удилище — дугой! Я — попускать! А оно рвет, а оно рвет! Я — держу! Когда вот — выкидывается! Ей-богу, как корыто!
— Ну, Кирилл Иванович, неужели такое большое?
— Ей-богу, как корыто! Сатана! Больше, чем сатана! Хвостом по воде как ударит, и на дно! Я — дерг! А волосень — дзинь! А я в воду со всех ног — шлеп! И — по шею! Сушусь вот! Одежда уже немного высохла, а сапоги и до сих пор вон мокрые! Босой хожу. Так с крючком и ушло! Возле грузила — оборвало.
— Может, грузило волосень перетерло?
— Э, нет! Оборвало! Да разве такое не оборвет?! Как корыто! Так вот и распутываю! Килограммов на двадцать! Не меньше!
Вам лучше поверить Кириллу Ивановичу, чтобы его не рассердить, потому что Кирилл Иванович Дудка, если рассердится, — замолчит и никогда на свете не расскажет вам, как он позапрошлой весной на Лиманском озере лебедя стрелял...
Кирилл Иванович очень неохотно про того лебедя рассказывает, значит, вам надо очень тонко и дипломатично растравить его рану, чтобы он в гневе на своего внука Ваську рассказал вам о том случае, подчеркивая:
— А всё тот гемонский Васька! Если бы не он, был бы лебедь мой...
III
— Ой, тот мне Васька! И до сих пор забыть не могу, — начинает Кирилл Иванович, закуривая цигарку. — Да... Вы же знаете наше озеро Лиман. Оно отсюда, от Донца, километров двенадцать. И село Лиман называется, и озеро Лиман. Километров на семь то озеро протянулось, аж до села Андреевки. Чудесное озеро. На нем андреевские колхозники силу уток домашних и гусей разводят в природных, сказать, условиях. А какие там караси!.. Они и небольшие, и не золотые, а серебристые какие-то, — а до чего же вкусные — и в ухе, и на сковородке. Харьковчане на базаре всегда спрашивают: "Не лиманские ли, часом, караси?" — "Лиманские!" — "Давайте, дед, давайте, спасибо, что привезли!" Да... Так вот, значит, озеро Лиман, а сюда ближе к селу Лиман другое озеро, Чайки называется... А между теми озерами такой себе перешеек, метров так пятьсот, а может, и больше. Хорошая там охота на уток осенью. На перешейке выкапываются ямки, маскируются бурьяном, садишься в ямку и сидишь: утка утром и вечером тянет, перелетает или с Чаек на Лиман, или с Лимана на Чайки... и таки иногда хорошо постреляешь... Да... Вот позапрошлой весной, как-то под вечер, прилетает Васька, внук тот мой гемонский, и еще с улицы криком кричит:
— Де-еду-у-у! На Лимане два лебедя село! Ей-богу, правда! Скорее, а то улетят!
Я за ружье да туда. Васька бежит за мной и командует:
— Вы, дедушка, бегите, садитесь в ямке, мы с Федькой побежим да забредем озером, потому что они недалечко с этой стороны сели, на мелком!
— Осторожно, — говорю, — забредайте, чтобы не утонули!
— Нет, там, дед, мелко! Не бойтесь! — подался Васька к озеру, где уже его ждал Федька.
Сел я в ямке, прикрылся бурьяном, взвел курки, жду... А как спускался с горки, видел, что вправду на Лимане, недалечко от берега, с этой стороны два лебедя плавают. Сижу я. Ну, пока ребята вот забрели да потихоньку к лебедям подходили, немало времени прошло. Уже у меня и спина болит, уже и глаза слипаются, и ноги затекают... Я терплю, — а как же: лебедь! Когда вот слышу Васькин крик: "Де-еду-у-у! Глядите!" Приподнялся я немножко в ямке, зырк в ту сторону сквозь бурьян, — вижу, вправду поднялись с озера лебеди и летят прямо на меня. И низко, так низко плывут... Белые, белые, — будто аж блестят... Солнышко как раз заходит, и как солнечный луч упадет на лебедя, — так у него одно крыло будто золотое, а другое — серебряное! Летят тихо, не трубят. Один летит выше, а другой — ниже, — и тот, что ниже, направляется прямо на мою ямку... У меня аж зубы стучат и руки подпрыгивают. Вот-вот уже лебедь меня крыльями накроет. Я беру его на мушку, верно беру, даю, как и надо, вперед: щелк! не сработало!.. Аж я зубами заскрежетал. — Щелк — с левого! — не сработало! А я ружье об землю! А я картуз об землю! Да упал в ямку и за чуб себя схватил! Подбегают Васька с Федькой:
— Чего же не стреляли, дед?!
А я не сказал, а будто аж заревел:
— Не сра-ба-бо-та-ло!
Васька подбежал к ямке, схватил ружье, — а у меня централка, тулка, хорошее ружье! — раскрыл ее.
— Да оно же у вас, дедушка, без патронов! Не заряжено! Вот так охотник! Я как закричу:
— Как не заряжено?!
— Смотрите сами! — смеется Васька. — Где же ваши патроны?
Так вот такое бывает! Раз в жизни довелось лебедя стрелять, и забыл ружье зарядить! А всё тот Васька гемонский.