(Сборник)
ОТКРЫТИЕ ОХОТЫ
Собственно говоря, каждый год "Открытие охоты" бывает дважды: первого августа на птицу, а первого ноября на зверя, но как-то уже — так утрадиционилось, что торжественным, если хотите, праздником среди охотников считается первое открытие, когда после долгого перерыва у вас в руках снова любимое вами ружье и вы снова имеете возможность не только, сказать бы, пополнить свои продовольственные ресурсы, не только помочь государству в мясозаготовках, но и удовлетворить себя как природоведа, природофила и спортсмена.
Охота, как видите, не какая-нибудь там легкомысленная глупость, не пустячок, а очень и очень серьезное дело, особенно для таких граждан, как мы с вами...
* * *
Открытие...
Сколько забот, волнения, нервозности, пока все у тебя будет в порядке: и ружье, и патроны, и одежда, и рюкзак, — одним словом, все, что нужно для серьезной, добычливой охоты...
А куда ехать?!
А с кем ехать?!
Куда ехать?!
Ну, как вы сразу сможете решить, куда ехать, когда сегодня вам говорят:
— Возле Борисполя, на озерах, уток тех, ну, как туч! Поверите, как выплывут, ну, как той ряски! Друг друга просто давят. Вот вчера приезжала оттуда молодица, так говорила, что ее свекрови кум его говорил, что кумова баба слышала от свахи, что та сама видела, как коноплю мочила, что некуда из-за той утвы коноплину ткнуть! Поедем, а?!
— Поедем! Только у меня патронов маловато!
— А зачем вам много патронов! Да там с одного патрона в прошлом году по 24 утки били. Пять патронов — сто двадцать штук. Сплошь кряква, имейте в виду. Тяжелая птица: больше чем сто двадцать штук не донесете!
Завтра вы услышите:
— Куда на открытие?
— Думаю к Борисполю.
— К Борисполю? Зачем? Разве на сухом утки плавают?!
— Как "на сухом"?!
— Да там же озера повысыхали! Да там за весну и за лето никто даже и не слышал, чтобы хоть одна закрякала. Ранней весной прилетело было туда немаленько табунов, покружились немного и все на Носовку! Слышали про Носовку?!
— Слышал.
— Так там со всего Левобережья утки еще весной пособирались. Стихийное бедствие: подсолнухи все потоптали. А на лугах из-за гнезд трава не выросла: гнездо на гнезде, траве негде расти, — не знают колхозники, чем скот кормить. Нет, если уж ехать, то только в Носовку!
— Ну! Поедем на Носовку! Еще через день:
— Здравствуйте! Готовы к открытию?
— Готов.
— На Яготин?
— Нет, на Носовку!
— Тю! За жабами?!
— За какими жабами?
— Да в Носовке одни жабы! Если уж ехать, чтобы с утками быть, так только на Яготин. Вот там утки...
И т. д. и т. п.
С кем ехать?
Ах, доля моя!
Да разве же есть среди охотников, среди людей, которые любят тихие вечера над озерами, которые слышат нежный шелест камышей, которые помнят: "Тише, тише, не дыши, нас услышат камыши...", которым крик выпи на болоте звенит в ушах, как козловское распропьяниссиме ля в сердце тихомечтательной блондинки, а загадочный тихий плеск на озере в их сердце отзывается трепетными перебоями, и когда под вербой или под копной все уже рассказано и наступает на минутку тишина, — обязательно ту тишину заколышет единодушное чарующее:
Зорька моя вечерняя,
Взойди над водою —
разве же есть среди них людей хоть один, с кем нельзя было бы поехать на открытие охоты?!
...Ну, поедете вы с Иваном Петровичем...
На зеленом ковре, под задумчивой вербой, потекут воспоминания о знаменитом его гордоне, — таких псов теперь не бывает! — который однажды стал на стойку в густом орешнике на вальдшнепа, да так стал, что никакими свистками, никакими гудками его нельзя было сдвинуть с той стойки, пришлось его оставить в лесу, потому что наступила уже ночь, а обстоятельства вынудили Ивана Петровича на другой день утром выехать из того места. Вернулся он аж через год, вспомнил про пса, пошел в лес, разыскал те кусты:
— Смотрю, стоит костяк моего гордона, и стоит с поднятой правой лапой! Вот был собака! Мертвая стойка? Такого собаки я не видел! Дашь, бывало, в зубы ему записку и деньги: "Джек! Мигом бутылку вина!" Через полчаса уже летит с вином. Только нельзя было больше денег давать: сдачу обязательно пропьет!
...Где-то вдалеке дерет деркач, бьет перепел, потом все затихает, сам куда-то проваливаешься и видишь, что там за столом сидит Джек и пропивает хозяйскую сдачу.
...А как поедете вы с Петром Ивановичем, то он вам расскажет, что он больше любит охотиться на зверя, а птица это так только, по традиции! Петр Иванович — гончатник... И какая у него есть сука Флейта, как она гоняет! По два месяца волка гоняла. А сначала боялась, первый раз как наткнулась на волка, выскочила на просеку "бледная-бледная, как стенка!" "Четырнадцать волков когда-то за нами с Флейтой гнались!"
— Ну, Петр Иванович! Неужели таки четырнадцать?!
— Факт! Спросите Флейту! И оба серые! ...Филипп Федорович расскажет вам о близоруком стареньком бухгалтере, страстном охотнике, жертве фантастических выдумок всей компании, с которой он всегда охотился. Вы узнаете о зайце, который после бухгалтерова выстрела со страшным криком "н-н-няв!" выскочил аж на верхушку телеграфного столба, и как перепуганный бухгалтер бросил ружье и, приговаривая "да воскреснет бог", бежал три километра домой...
— А то, видите ли, я сам натянул на кота заячью шкуру и посадил возле телеграфного столба, на дороге, где должен был идти тот бедняга-бухгалтер...
— Да и это еще не все! — добавит Филипп Федорович. — Однажды мы прикололи булавкой к убитому зайцу бумажку с надписью: "За что вы меня убили?!" да того зайца и посадили под кустом и направили на него близорукого бухгалтера. — Он — бах! Заяц — кувырк! Подбегает, а там такая на записке заячья укоризна! Что смеху было!
...А разве не похохотали бы вы над рассказом одного старенького дедушки, как он когда-то, будучи моложе, не имел ружья, а всегда домой с утками приходил.
— Как же это так?
— А так! Вон там на плесе всегда утки есть! Вот я на островок переплыву да в камыше и спрячусь. Потому что знаю: обязательно кто-нибудь из охотников туда придет сидячих бить. Когда так: вижу — подкрадывается, подкрадывается... Ббах! А я в камыше как закричу: "Спасите!" Ну, он сразу драпать, потому что думает, убил кого-то или ранил! А я тогда раздеваюсь, уточек пособираю и домой...
...Покатилась звезда. Булькнула в воду водяная крыса... Закрякал спросонья кряковый селезень... Пискнула камышовка... Где-то далеко прогудел паровоз...
Сереет...
— Фить-фить-фить! — прорезал воздух чирок...
— Ббах!
Первый выстрел! Охота открыта!
КАК ВАРИТЬ И ЕСТЬ СУП ИЗ ДИКОЙ УТКИ
М. Т. Рыльскому
Был такой славный орнитолог Мензбир, который на основании многолетних наблюдений и научных исследований окончательно определил, что дикие утки, кроме базара, водятся еще на луговых озерцах и по камышам и тихим-тихим плесам, по рекам-колыбельным изумрудной Родины нашей советской...
...Словом, вы поехали на луговые озера, на камыши и на тихие-тихие плеса.
Само собой разумеется, что вы берете с собой ружье (это такая штука, которая стреляет), патроны и всякий другой охотничий инвентарь, без которого нельзя правильно целиться, чтобы бить без промаха, а именно: рюкзак, буханку, консервы, огурцы, помидоры, десяток вкрутую яиц и стопку... Стопка берется для того, чтобы было чем вычерпывать воду из лодки, когда лодка течет...
Едете вы компанией, то есть коллективом, так — человек с пять, потому что дикая утка любит идти в суповую кастрюлю из-под коллективного труда...
В вагоне (или в машине) сразу же вы услышите:
— Э, черт! Стопку забыл! Вы взяли?
— Взял!
— Ну, как будем вместе, одолжите! А останусь сам, — придется из "горлышка"!
"Горлышком", по охотничьей терминологии, называется та часть охотничьей лодки, которая на морских судах имеет название "право руля".
Дикая утка любит убиваться тихими-тихими вечерами, когда солнце уже соскользнуло с вечернего края, миновало кроваво-багряный горизонт, послало вам последний золотой привет и пошло спать... Это вечером... А утром дикая утка взлетает искать вашего выстрела рано-рано, едва только начинает на свет благословляться.
Называются эти часы у охотников "зорьками" — вечерней и утренней...
В эти часы вы слышите и над собой, и перед собой, и за собой, и справа, и слева шум — свист утиных крыльев!
Вы и сюда — бах! И туда — бах! И вот туда — бах!
Ах, незабываемые минуты!
На вечернюю зорьку вы опоздали. Это обязательно... Опоздание на вечернюю зорьку — это охотничий закон. Выходя еще из дома, — да что там выходя! — вы еще накануне знаете, что на вечернюю зорьку вы обязательно не успеете, вот именно поэтому вы, в день выезда на охоту, еще с утра все укладываете, еще с утра вы что-то забываете, и в час отъезда вы выбегаете из дому, летите то ли на вокзал, то ли к машине, на вопросы знакомых "Куда?" — бросаете: "Спешу, чтобы на вечернюю зорьку опоздать", и галопом дальше...
Словом, опоздали... К озерцу вы подходите уже тогда, когда утки "повыключали моторы", почистили зубы, сделали на ночь физкультурную зарядку с холодным обтиранием и, положив на водяные лилии головы, полегли спать...
Но вы из-за этого не печалитесь, потому что возле каждого лугового озера есть или скирд, или копны пахучего-пахучего сена... Вы идете к скирду и располагаетесь... Вы разгребаете сено, расстилаете плащ, ложитесь навзничь, смотрите на черно-синее глубокое звездное небо и отдыхаете... А отдыхая, думаете.
Ну, думайте себе на здоровье, а мы будем к утренней зорьке готовиться...
— Ну что ж, товарищи, давайте с вечера приготовимся, чтобы утром не возиться, а сразу за ружья и по местам. Где же это... стопка? Просил же положить!
— Что, нет?
— Нет!
— А я взял! Я положил себе за правило: приезжаю домой, а ее в рюкзаке привязываю, чтобы не забыть. По-моему, не так нервничаешь, как ружье забудешь!
— Придется и себе привязывать! А сегодня, прошу вас, одолжите вашу... Капризная это, я вам скажу, штука, как из "горлышка"... Воздух чистый, на широкое дыхание возьмешь, а оно темно, не успеешь и вздохнуть, как уже "горлышко" возле "донышка".
Тут и начинается самый интересный момент утиной охоты.
Это когда старые, опытные ваши товарищи по охоте начинают рассказывать разные необыкновенные случаи из охотничьей жизни.
Общая для всех охотничьих рассказов черта — это то, что все они — факты, что все это на самом деле было, что: "расскажу, так не поверите, но это факт!"
...Швыряется вверху какой-то космический мальчик звездами, оставляя в черно-синей бездне золотые полосы, скрипит Воз, дышло свое вниз опуская, бледнеет понемногу Млечный Путь, а под скирдом плетется чудесное кружево из охотничьих рассказов...
И вольно дышится, и легко дышится...
Потихоньку голос рассказчика стихает, потом как-то прерывается и совсем затихает...
Сосед как-то тяжело вздыхает...
— О чем думаете, Иван Иванович?
— Об Америке! Какая все-таки техника.
— А что такое?
— Говорят, двуствольную стопку выдумали!
И тихо...