Уснули...
"Раным-рано да ранешенько", когда ещё едва-едва начинает сереть, толчок вам в бок:
— Вставайте! Вставайте! Уже пора!
— Г-г-г! М-м-м!
— Вставайте!
— М-м-м!
— Б-б-бах!
С криком: "Бомбёжка!" вы вскакиваете и мчитесь.
-— Куда? Куда?
— В бомбоубежище!
— Тьфу на вас! Это я по селезню бахнул!
— И промазал.
— Ну, ясно, что промажешь, когда вас нечистая сила в бомбоубежище понесла! Чуть в озеро не шубовснулся!
Началась утренняя зорька...
Тут уже всё зависит от вашего умения, от мастерства и практики...
Утка, как известно, птица... Она — летает...
Как по ней стрелять?
Очень просто: цельтесь обязательно в глаз. И бахайте.
— Бах! — и в торбу. Бах! — и в торбу.
А если не повезёт, то есть если бах-бах! — и мимо торбы, не унывайте, старайтесь ехать или идти с охоты мимо базара или, увидев у кого-нибудь из охотников несколько уток, бросьте:
— Рублей, наверное, по надцать теперь штука... Потому что всё равно, когда приедете домой, несознательные члены вашего семейства спросят вас:
— Дорогие, наверное, теперь утки?
Вы на это не обращайте внимания и сразу же беритесь готовить янтарный суп из дикой утки...
Прежде всего и самое главное — ощипать утку.
Делать это лучше у себя в кабинете. Чтобы уже выщипанные перья вам не мешали, откройте окна и двери, чтобы был ветерок: вы щипнули, ветерок подхватит, и перья вам не мешают... И утка ощипана, и кабинет — перина...
Ощипали, тогда уже к маме, или к жене, или к сестре, кто на кого богаче:
— Уже ощипал! Мама, сварите суп!
Очень это вкусно у мам получается.
Когда жена или мама, охнув, бросит вам:
— Да это же курица, а не утка! — вы авторитетно заявите:
— Это — утка. Теперь все такие утки пошли. Яровизированные...
— А почему у неё горло перерезано?
— Почему? Почему? Всё вам так интересно знать. Летела, увидела, что я целюсь, выхода не было, взяла и... зарезалась. Что же тут удивительного?! Варите уже, прошу вас!
Остаётся, значит, последнее: есть суп.
— Как его есть? Ложкой!
Поев, ложитесь на диван и читайте "Записки охотника" Ивана Сергеевича Тургенева. Прекрасная книга!
1945
ЛИСИЦА
На лисицу выгоднее всего охотиться зимой, когда земля натянет на себя белое-белое да пушистое-пушистое одеяло и задремлет зимним спокойным сном.
Тогда шкурка у лисицы становится густая-густая, блестящая да пушистая, а, как известно, лисицу мы охотим исключительно ради её знаменитого меха, имеющего научное название — горжетка.
Лисицы водятся у нас в Советском Союзе совершенно на всей его территории — и в полях, и на болотах, и в лесах, и в перелесках.
За всё время нашей сознательной охоты нам доводилось видеть лисиц во всех вышеупомянутых местах и во всех этих местах по ним стрелять.
Собираетесь вы, значит, на лисиц.
По этому поводу вы говорите дома:
— На лисиц поеду! В Сереблянском овражке, говорил Осип Евдокимович, два выводка. Поеду, — четыре-пять лисичек тарарахну — вот оно: тебе горжетка. Это, если четыре! А если пять — то и мне горжетка.
Охотиться на лисиц, — одеваться нужно очень тепло, потому что зима, приходится стоять на гону довольно долго, — лисица идёт большим кругом, пока собаки её этим кругом обгонят, — замёрзнуть можно.
Нужно вам знать, что зверь, — когда его поднимут и погонят гончие, — делает круг: и заяц, и лисица, и волк.
Каждый из них, сделав круг, возвращается к тому месту, откуда его подняли, — значит, ваша задача не бежать вместе с собаками за зайцем, или за лисицей, или за волком, а стоять на месте и ждать, когда он, обежав круг, вернётся к своему лёжищу.
Собаки гонят, как знаем, в голос, и когда гон приближается, — знайте, что зверь идёт к вам!
Следите тогда внимательно!
Голос приближается, приближается, приближается.
Вот мелькнула среди кустов золотисто-рыжая лента, как молния!
Бах! — и ничего нет...
Заяц делает небольшой круг, лисица — побольше, а волк, — тот ещё больше.
Ждать иногда приходится довольно долго, — поэтому одевайтесь тепло.
Оделись.
Вам дома и говорят:
— Ты ездишь-ездишь, стреляешь-стреляешь, собак кормишь, а у Анны Ивановны вон какая чернобурка! И ружья нет, и собак нет, — а чернобурка — глаз не оторвать.
— Хорошо, хорошо! Попадётся, так бахну и чернобурку! Только у нас на Украине чернобурка встречается очень и очень редко! Почти никогда!
-— Редко? Полные комиссионные магазины!
-_ Да что ты, господь с тобой! Что ты хочешь, чтобы я с гончими в комиссионном магазине чернобурку охотил?! Хороша будет и рыжебурка!
— А песцы там есть?
— Есть!
— Белые или голубые?
— Рябенькие! Они только на далёком севере белеют да голубеют. Так же, как и куропатки: у нас рябенькие, а на севере —— белые-белые, ослепительно-белые! Так и песцы!
Вообще сборы на охоту на лисицу очень и очень, как видите, дело сложное...
В коротеньком полушубке, в валенках и в шляпе на лисьем меху выходите вы из тёпло-уютной хаты Осипа Евдокимовича и направляетесь к Сереблянскому овражку, где:
— Ей-богу, аж два лисьих выводка! Осип Евдокимович — старый, опытный охотник и давний ваш приятель, который за свою жизнь:
— Тех волков, тех лисиц, тех зайцев, которых уже поубивал, так, верите, и счёта им нет!
Утро. Морозец. Поскрипывает снежок. До Сереблянского овражка от хутора три километра.
Выглянуло солнце. Запрыгали на ослепительно-белом, что и глазом не охватишь, одеяле миллиарды бриллиантов...
Докучай и Бандит — на сворке.
Докучай идёт спокойно, он много лет уже прожил и много гонял и зайцев, и лисиц, и волков, — его уже ничем не удивишь, а Бандит только второе поле начинает, — он то рванёт вперёд, то вернётся к вам и пытается, подпрыгнув, положить передние лапы вам на грудь, то снова — вперёд.
Нервничает Бандит...
Рвётся и так жалобно-жалобно скулит.
— Пусти,— мол, — дай побегать, дай нарадоваться!
Смотри, как бело всюду, как хорошо, как снег блестит! Дай покататься!
Осип Евдокимович, попыхивая цигаркой, советует:
— Пустим с той стороны, от груши, чтобы против ветра.
Вы пройдите немного вперёд от груши и становитесь в орешнике, а я на ту сторону перебреду да за тёрном сяду.
Пустите тогда, когда я уже на месте буду! Я тихонько свистну!
— Хорошо!
— Да зайца не стреляйте! Лисичек сначала погоняем. Разве что собаки за куцехвостым увяжутся, — ну, тогда будем бить, чтобы собак освободить!
— Хорошо!
В орешнике тихо-тихо...
Утаптывается вокруг снег, чтобы удобно было во все стороны поворачиваться, потому что лисица может выскочить и отсюда, и оттуда, и спереди, и сзади...
Докучай лёг и лежит у ног, а Бандит натянулся, как струна, поднял голову и нюхает, нюхает, нюхает...
— Какие же запахи проскакивают через розовые твои ноздри в чистопородный твой мозг, Бандит? Какие? То ли фиалковый от репицы пышной "трубы" хитрой лисицы, то ли густая вонь проголодавшегося серого волка, то ли неясное пахтение и во сне дрожащего зайчика-побегайчика?
Какие? Ляг, Бандит, успокойся!
Вы осматриваетесь вокруг...
Вон от ёлки протянулась узенькая цепочка-следок и возле груши оборвалась.
То — белочка.
Может, спит она теперь сладким сном, листочками в грушевом дупле укрывшись, и снятся ей сосновые
шишки да сладкие орешки...
А вон дальше немного покатились в овражек одна за другой кругленькие ямочки, и кое-где между ямочками нежнолёгкий по снегу "чирк".
То лисичка с ночной охоты в овражек отдыхать пошла...
Значит, есть!
Лёгкий свист.
Это Осип Евдокимович подаёт знак, что он уже на месте.
Отпускаются со сворки Докучай и Бандит.
— Ну, мальчики, вперёд! Ни пуха ни пера!
Три минуты напряжённой тишины... Пять минут... Всё ещё тишина...
Вдруг отчаянное скуление Бандита и нервно-густой Докучаев бас:
— Гав!
Бандит одинаково истерично скулит, то ли зайца он поднимет, то ли лисицу, а Докучай, почуяв зайца, сначала даёт легонькое "скаву-скаву", а потом — спокойное "гав", и дальше равномерное "гав", "гав", "гав"...
Погнал, значит...
На лисицу Докучай подаёт первый "гав" значительно нервнее и идёт за ней, гавкая чуть чаще и более высоким тембром, чем за зайцем.
А Бандит и за зайцем, и за лисицей одинаково истерично:
— Ай-яй-яй! Ай-яй-яй!
Погнали лисицу...
Ну, тут уже у вас пульс с 72 ударов сразу на 90, глаза рогом на лоб, "простреливая" орешник, и ходуном ходит в руках двадцатка.
— Спокойно! — сам себе.— Спокойно!
Первая горжетка на вас идёт!
Метров за 50 от вас, с лёгким треском, из орешника на поляну вылетает она...
Она не бежит, а летит, рыжая-рыжая на ослепительно-белом фоне, выпрямив трубу (хвост) и вытянув мордочку.
— Бах!— лёгкий прыжок, и рыжего нет,— один только белый фон...
Выскакивает Докучай, за ним Бандит.
Докучай зыркает в вашу сторону, видит, что ничего нет, рявкает суровым басом и мчится дальше.
За ним Бандит.
— Ай-яй-яй! Ай-яй-яй!
Покатила горжетка через овраг, и вы видите, как мелькнула белая кисточка на её хвосте в орешнике по ту сторону оврага.
Докучай едва-едва не на хвосте у неё сидит.
На Осипа Евдокимовича пошла.
— Следи, старый!
И вот:
— Бах!
Дым и снежная пыль возле Осипа Евдокимовича.
— Бей, — кричу, — старый, второй раз, чтобы наверняка!
— Крепко лежит! — кричит Осип Евдокимович и добавляет такое, о чём, хоть вы как меня просите, написать не могу.
Я срываюсь с места, лечу сквозь кусты в овражек, запыхавшись, выбираюсь на гору и подбегаю к Осипу Евдокимовичу.
— Есть?— спрашиваю.
Он смотрит куда-то в сторону и не говорит, а стонет:
— Есть! Вон! За тёрном!
Я прыгаю за тёрн...
Крутится Докучай и дёргает левой ногой.
Я падаю в снег...
А где-то далеко, аж в другом конце оврага, Бандит аж плачет и заливается:
— Ай-яй-яй! Ай-яй-яй!
Горжетку гоняет...
Приезжаете вы домой в старой кепке Осипа Евдокимовича, потому что лисью шляпу вы потеряли, когда через кусты бежали...
Вам дома и говорят:
— Горжетка? Чернобурка?! Одна была лисья шляпа, да и ту проохотил. И кто эти ружья выдумал?!
— Ладно, — вы себе думаете, — ладно! Говори! Говори! Выздоровеет Докучай — снова за горжетками ездить будем.
1945
ЗАЯЦ
I
Золотая осень...
Ах, как не хочется листу с дерева падать, — он аж будто кровью от печали налился и закровянил леса.
Печально скрипит дуб, задумался перед зимним сном ясень, тяжело вздыхает клён, и только берёзка, желтовато-зелёная и "раскудря-кудря-кудрявая", — вон там на опушке белокурым станом своим кокетничает, будто на свидание с Левитаном ждёт или, может, Чайковского на симфонию вызывает.
Чертят тригонометрические фигуры высоко в небе запоздалые журавли, спрашивая своим "кру-кру":
— "Слышишь, брат мой, товарищ мой?" Улетаем!
Золотая осень...
Вот в это самое время заяц уже сбегал к подборщику меха, тот ему уже на все прорешки подобрал густо-тёплые кусочки, вычистил уши и лапки и присолил на репицу белый помпон.
Набиваются патроны крупной дробью, вытаскиваются тёплые штаны и пиджак, смазываются более грубые сапоги, рвутся на портянки тёплые подштанники, отбрасывается в сторону весёленький картузик-кепочка, а вместо него растягивается на кулаках печально-серьёзная шляпа...
Если в утиной охоте больший вес имели помидоры и огурцы, то здесь их заменяют сало и колбаса.
Неизменной остаётся стопка.
При охоте на уток стопка, как мы знаем, берётся, чтобы выхлёбывать воду из лодки, а при охоте на зайца из неё, при определённом опыте, очень хорошо осматривать горизонт; если смотреть сквозь дно, — местность становится рельефнее.
Все вышеупомянутые твёрдые, жидкие и газообразные вещи раскладываются в определённом порядке на диване, вы ходите и всё несколько раз пересчитываете, проверяя, не забыли ли чего-нибудь:
— Штаны, значит, есть! Сапоги есть!..