Корнейчука сначала — поэзия, потом — проза, потом — драматургия, дальше — детская литература и аж последними — юмор и сатира? Да и всегда так: и в статьях, и в обзорах… Почему?
Юмор и сатира не на последнем месте, а на левом фланге литературного фронта! И это понятно: настоящий полководец всегда на флангах ставит самых храбрых, самых боевых солдат!
Вот почему сатирики и юмористы на фланге!
Левофланговые литературные солдаты!
И среди них один из самых боевых — Степан Олейник!
О СЕРГЕЕ ВОСКРЕКАСЕНКО
Есть на свете какие-то такие таинственные слова, — нет, не слова, а, вернее, выражения: "другие" и "и т. п.".
Когда мы говорим или пишем о ком-то или о чем-то, то, закругляя свою мысль, мы очень часто заканчиваем ее этими таинственными выражениями: "другие" или "и т. п.".
Например:
"В нашей поэзии очень плодотворно работают Машенька, Пашенька, Дашенька, Парашенька и другие". Или:
"Сегодня на литературном вечере выступали писатели Гренко, Тренко, Мренко, Кренко и другие". Кто они, эти таинственные "другие"?
Почему о Сашеньке, Дашеньке и т. д. пишут, что он Сашенька, а она Дашенька, или о Гренко и Кренко, что они — таки самые настоящие Гренко и Кренко, а остальных писателей почему-то гуртом запихивают в это чертово "другие"?
В чем дело?
Или, рассматривая творчество какого-нибудь писателя, наша критика, говоря о положительном и отрицательном у писателя, о его плюсах и минусах, очень и очень любит второе таинственное выражение: "и т. п.".
"У поэта Пашеньки, мол, есть ритм, есть рифма, но слабенькие у него образы и т. п.".
Особенно когда речь идет о творчестве молодого писателя.
А оно, на наш взгляд, когда критика берется анализировать творчество именно молодого писателя, и следует отбросить к черту это "и т. п.", а разобрать до корешков, до мелочей, потому что это будет на пользу и писателю, и читателю того писателя, да и самому критику,— не будет он отмахиваться общими словами, а будет приучать к глубокому, детальному анализу.
Как анатом со скальпелем.
Сергей Ларионович Воскрекасенко — наш поэт, сатирик и юморист — не молодой поэт и не начинающий.
Не думайте, что он уже и старикашка с вот такенной белой бородой, — нет, он, что называется, теперь вот "самое враз", так сказать, "в форме".
Пишет он уже давненько, но почему-то поэтическая фортуна никак не хотела становиться к нему лицом.
Нельзя сказать, чтобы она была к нему и спиной, нет…
Все как-то так — бочком, бочком…
С музой Сергей Воскрекасенко все время был в добрых отношениях, с самого начала своей литературной работы, а вот фортуна его не голубила.
И долго, слишком уже долго, зажимали Сергея Ларионовича в эти "другие".
В конце концов Сергей Воскрекасенко расколол скорлупу "других", решительно и смело "вылупился" из нее на белый свет и радостно запел:
Будь здорова, Украина, И поклон тебе, привет! Будь счастлива, Украина, Славна, мощна на весь свет!
Правда, здорово?
Звонким, полным, сыновне-верным голосом приветствует поэт свою Родину.
Сын, когда он настоящий сын своего народа, имеет право открыто, в полный голос приветствовать свою мать-Родину, нежно приголубив ее в своих поэтических объятиях…
Очень и очень осторожной походкой подходил Сергей Воскрекасенко к литературе, немного будто бы озираясь, оглядываясь…
Вы думаете, что он за себя боялся?
Нет, он за литературу болел, чтобы ее, не дай бог, как-нибудь не обидеть, не принизить, не причинить ей какой-нибудь неприятности.
Возвеличить, только возвеличить, обогатить литературу — не себя на литературе, а обогатить именно литературу, — цель Сергея Воскрекасенко.
Я, вы же знаете, не рецензию на произведения Сергея Воскрекасенко пишу, я говорю о нем как о талантливом сатирике и юмористе, как о товарище по работе в литературе, и мне хочется, чтобы знали его читатели, чтобы знала о нем наша чудесная молодежь.
Я не знаю, были ли уже рецензии или критические исследования о творчестве Сергея Воскрекасенко, — если не было, то, наверное, будут, и, наверняка, в его творчестве найдут критики его собственное "и т. п.".
Служение народу — цель поэта.
Служит он народу верно и нелицемерно.
О друзьях, о хороших наших работящих людях у Сергея Воскрекасенко и слова хорошие, теплые, ласковые… О наших, о советских людях он говорит:
Потому что девчата хороши, умелы В нашей все-таки артели.
Но надо вам знать, что Сергей Воскрекасенко в своей сатирической поэзии (он больше сатирик, чем юморист) очень колючий и очень зубастый, я бы сказал — даже лютоватый.
С врагом у него никаких "цирлихов-манирлихов" нет, — он берет врага за грудки и бьет прямо в лоб. Словами, разумеется…
И находит для врага слова жгучие, жалящие и острые…
Лексика у него народная, и он умеет выбрать для врага из этой лексики слова беспощадные, такие, какими обзывал наш народ панов, попов, лентяев и всякую дрянь.
О панах мы у него читаем:
И прыгуче, словно блоха, Вышло куцее, с поларшина, Закричало что-то, взвыло, А она — как мотовило, Длинная, длинная да сухая И такая же, как он, — злая.
Свернул на рецензию… Стоп!
Воскрекасенко очень остроумен и жгуч в своих эпиграммах и пародиях.
Радостно, товарищи, жить в советском мире, когда из "других" приходят в литературу талантливые писатели, которые именно приносят радость и народу, и литературе.
Вот и Сергей Ларионович Воскрекасенко пришел из "других" — мастер вдумчивый, серьезный, остроумный, талантливый и т. п.!
"КАЛИНОВАЯ РОЩА"
I
Стоит себе послевоенное украинское село. Колхозное село.
А в том селе уже новые хаты построены, хаты под черепицей, с большими окнами, с просторными крыльцами-верандами.
Под большими окнами на клумбах и на грядках цветут розы и цветут мальвы, горят сиреневым пламенем зеленые кусты, пахнет резеда, под легким ветерком тихо покачиваются георгины, а пышные калиновые кусты будто горячей кровью окроплены.
Цветут сады…
Бело-розовая груше-яблоне-вишневая метелица водит буйный танец в селе и над селом. Село — сад!
"Под селом течет речка, как стекло, вода блестит", а над речкой густые камыши, и душистая осока по заводям, и ряска, и кувшинки, и белые водяные лилии…
А в воде рыба: и сомики, и щучки, и линки, и красноперка…
На острове посреди речки — шалаш, под столетней дуплистой вербой, на вербе рыбацкие сети поразвешены, и жаки, и ятери, а перед шалашом костер, а над ним котелок, а в котелке уха варится…
А гусей сколько! И лебеди осенью садятся. За ериками, на озерах, гуси собираются, тысячи их, и лебеди, а уток — как мошкары!
За селом рощи, дубовые, кленовые рощи, а за рощами и перед рощами бескрайние нивы золотой пшеницы, поля и кукурузы, и подсолнечника, и проса, и хлопчатника…
Украинское колхозное село.
II
В селе том, в колхозном, живут чудесные люди.
Люди эти, вместе со своими друзьями, спасли свое село от фашистских головорезов, отстроили его и работают там, строя новую жизнь.
Они любят свое село, свой колхоз, потому что они там родились, выросли, научились жить и работать, — значит, живут и работают!
Приезжие к ним гости говорят о них:
— Какие люди у вас хорошие! А девушки — одна в одну, — стройные, смуглолицые, таких девушек я еще не видел!
И таки действительно — хорошие девушки, и сами они — есть, что называется, на что посмотреть, а к тому же у многих из них на девичьей груди поблескивают правительственные награды.
А как они поют!
Молодые их голоса, вырываясь из орденоносных грудей, звучат над садами, рощами, камышами — то печально, потому что "нельзя рябине к дубу перебраться", то гордо-весело, потому что "честь заслужила с подругами я, звено — то сила и слава моя".
Перекатываются девичьи песни через молодые яблоневые колхозные сады, стелются зелеными пшеницами, качаются на нежно-молодых веточках юных кленов, дубов, акаций, смерек, березок.
Советскую власть в том селе представляет чудесная женщина Наталка Никитовна Ковшик, суровая охранительница советских законов, дисциплинированный и пламенный член Коммунистической партии, рассудительный, разумный и энергичный представитель народной власти и одновременно веселая, остроумная, шутливая женщина и ласковая да нежная мать…
Еще нет в селе хорошего клуба, нет оркестра, а в колхозе помещения для скота не все хорошие, но все это будет, потому что об этом заботится энергичная Наталка Ковшик, председатель сельсовета. Обязательно будет и оркестр, потому что Иван Петрович Романюк сказал:
— Куплю. Даю слово!
Иван Петрович Романюк — председатель колхоза в том селе.
Разумный председатель, черноусый, солидный, бывший сапер Советской Армии, с орденами за боевые заслуги на войне и с орденом "Знак почета" за колхозную работу.
Двадцать лет председательствует уже в колхозе Иван Петрович Романюк.
Как председательствует?
— После войны людей из землянок в новые хаты вывел, все хозяйство на ноги поставил и аж до среднего уровня довел!
И в то же время:
— Что вы мне все Дубковецкого да Посмитного под нос тычете? У меня от них уже насморк хронический! Разве я не хочу таким быть, как Дубковецкий, и во всех центральных президиумах сидеть, и с членами правительства на портретах сниматься? Не могу я каждому колхознику вложить в голову свой мозг! Не доросли наши! У меня нет времени на экскурсии ездить… Я делаю, день и ночь делаю! А им все мало и мало…
А председателю в ответ:
— Нам всегда будет мало, потому что мы коммунисты… Колхозная жизнь…
Советский писатель, лауреат, который приехал в то село пожить и поработать, поначалу сказал было:
— Невыразимая тишина у вас… Покой, величественный покой…
А оно, выходит, вовсе никакой там не покой, а наоборот, большая борьба, борьба нового со старым, борьба за еще лучшую жизнь, за продвижение, за культуру, за коммунизм.
И какие чудесные ростки нового уже повырастали в нашей жизни на колхозных наших селах.
И не только в работе, не только в агрокультуре, в обработке земли, а как переменились сами люди, какие прекрасные новые черты и признаки появились в их характерах, в отношении друг к другу…
Понятие долга, дружбы, любви, понятие общественного и собственного — как они за это время изменились, сделались изысканными, тонкими, благородными.
Как наши советские люди понимают искусство: и книгу, и театр, и картину…
И работа, и культура, и чувства — все:
— Вперьод! Только вперьод!
III
А. Е. Корнейчук выехал из Киева, приехал в село, посмотрел, село ему понравилось.
— Как называется село? — спросил Александр Евдокимович.
— Калиновая Роща!
— Название подходящее! Собирайтесь, граждане! Со всем, что у вас есть, и с хорошим, и с тем, что должно улучшиться! Собирайтесь! Быстро!
— Куда? — испуганно спросил Иван Петрович Романюк, председатель колхоза.
— В комедию! Театры ждут!
— Я так и знал! Рррят!.. — крикнул И.