– Все-таки ущерб причинили!
– Да, близко уже, проклятые, пожалуй, до полной темноты нам не уйти, – процедил сквозь зубы Богдан. – А ну, ребята, по двое на весло! Поднажмите! Солнце уже скрылось, по волнам ползет туман... Еще немного – и останутся они с носом! – Между рядами пробежал короткий смех; к гребцам подсели еще казаки, и чайка под усиленными толчками начала скользить быстрее.
– А кто из вас, господа братья, желает обмануть голомозого с помощью трубки? – громко спросил Богдан.
– Я, я, я! – раздалось со всех сторон.
– Довольно двоих: ты, Жук, и ты, Блоха, – Богдан указал рукой на чернолицего и рыжего казаков, – вы в таких проделках опытны! Возьмите сбитую доску, по короткому веслу и хорошую охапку просмоленной пакли, отплывите сейчас далеко в сторону и, когда галера станет приближаться, закурите трубки, высеките кресалами искры, а у нас здесь чтобы даже трубки наверху не было, – многозначительно подчеркнул он. – Галера заметит огонь и бросится за вами, а мы пойдем в противоположную сторону, одним словом: "круть-верть – и врагу смерть".
– Знаем, знаем, батька! – отозвались добровольцы.
– Отлично! – приободрились все на чайке.
– А если галера настигнет, – продолжал Богдан, – скорее прячьтесь под ее высокими бортами и, прикрепив паклю в двух-трех местах, подожгите ее... Голомозые наверняка растеряются, им будет не до вас... Ну а вы тогда ныряйте и плывите, душегубка будет поблизости.
Казаки торопливо спустили специально приготовленную для этого доску, уселись на нее и незаметной щепкой поплыли в сторону, а на чайке все смолкло и замерло... Сумерки надвигались; вместе с ними приближался и грозный силуэт турецкой галеры.
Сумерки сгущались. С галеры прогремел еще один выстрел, но ядро пролетело в стороне: чайка хранила мертвое молчание и пыталась незаметно изменить курс... Вдруг Богдан заметил, что галера стала поворачивать в противоположную сторону.
– Клюет! – тихо сказал он рулевому. – Поворачивай смелее влево, а вы, ребята, налегайте, только осторожнее, еще минутка – и забудем о беде!
– Может, о море! Где здесь земля! – захихикал дед, и стоявшие рядом весело улыбнулись; беспечная отвага и удаль поднимали дух, а риск этой минуты доставлял острое удовольствие.
Когда до казаков донесся треск мушкетов с галеры, чайка уже находилась далеко в стороне, почти позади неприятельского судна.
– Теперь им уже не до нас! – громко произнес наказной. – Смелее налегайте на весла – и вперед, против ветра!
Дружно всплеснули весла, последовал сильный толчок, один, другой, третий, – и чайка стремительно понеслась в лиловую мглу. Силуэт галеры тонул вдали, расплываясь в тумане колеблющимися очертаниями, а сумрак полз вперед и скрывал отчаянных удальцов от преследования врага...
Прошло некоторое время. Ветер совсем стих. Море ласково покачивало ладью, бежавшую по зыби. Вокруг стало тихо и туманно.
– Ну, друзья, теперь опасность миновала... Поблагодарим Господа! Пусть Его милость хранит от бед наших братьев-спасителей! – Богдан широко перекрестился, а вслед за ним казаки благоговейно обнажили головы, и послышался дружный вздох.
– Смотрите, братцы, вон! – засуетился один казак и даже привстал на скамье.
Все оглянулись и увидели далеко впереди дрожавшее в тумане пятно, расплывавшееся кровавым светом.
– Подожгли, ей-Богу, подожгли галеру! – Он энергично хлопнул в ладони. – Молодцы! Рыцари!
– Славно! Вот так потеха! – заволновались вокруг.
– Значит, детки мои пока еще живы! – радостно заметил дед.
– Слушайте, братцы, – возвысил голос Богдан, – весла поднять! Теперь ночью нас и сам черт не разыщет, да ни один безумец не погонится... а нашим орлам нужно сообщить, где мы. Пусть кто-нибудь подожжет паклю и поднимет ее повыше на весле!
Подняли наскоро сделанный факел, а через небольшой промежуток времени зажгли другой... Пожар на галере не угасал, зарево становилось все ярче; мерцающий кровавый свет освещал уже почти половину горизонта и зловещим трепетом отражался в небе.
Наконец неподалеку послышались тихие всплески, и на темно-красных волнах, сверкавших алыми бликами, показался челнок с двумя фигурами.
– Наши, наши! – посыпались им навстречу радостные возгласы. – Все, слава Богу, целы!
И вскоре добрых молодцев пересадили из душегубки на чайку под восторженные крики и объятия атамана и друзей...
Почти всю ночь казаки без устали гнали чайку; сначала они уходили все дальше в сторону от пылавшей галеры, служившей им теперь маяком, а затем повернули прямо на север, к предполагаемому Буджакскому берегу. Перед рассветом, когда маяк окончательно исчез или, возможно, погас, Богдан приказал отдыхать казакам, не смыкавшим глаз три ночи, поднял парус, поставил посменно часовых и сам улегся на свернутых канатах, подложив под голову мешок с сухарями.
Ночь прошла совершенно спокойно. К рассвету ветер снова посвежел, и парус вновь принял изящную форму;
чайка понеслась со средней скоростью, рассекая и обгоняя угрюмые волны. Наступил рассвет. Проснулись ободренные сном казаки, а еще раньше – Богдан; уже на заре он подошел к каюте, но панна спала, и он, издали залюбовавшись ее чудесной красотой, на цыпочках отошел от заветной двери наверх.
– Дед, как вы думаете насчет этой панны, – как-то робко и тихо обратился Богдан к старику. – Ей все-таки неловко находиться среди нас ни в женской, ни в турецкой одежде... и неприлично, да и опасно – всякие встречи могут случиться: еще Бог знает, когда доберемся до берега, а затем пока по татарским степям дойдем до родной границы – всякое может произойти...
– Да, да, сынок, я и сам об этом думал, – дед уставился в помост, – переодеть бы ее по-нашему?
– Хорошо бы, да где достать одежду на такого ребенка?
– Постой, сынок! – поднял голову дед, весело улыбнувшись. – Среди добычи с галеры я видел много детской одежды, и турецкой, и нашей: должно быть, проклятые неверные везли ее для своих мальчишек.
– Чудесно! – восторженно потер руки Богдан. – Такой парень получится, просто загляденье!
Вскоре среди вещей нашли несколько подходящих пар обуви, одежды и даже шапок; все это Богдан взял с собой и, незаметно спустившись к каюте, передал панне через дверь, объяснив, что для удобства в дороге и безопасности лучше переодеться в мужской костюм, после чего он представит ее товариществу и поручит его защите.
Когда запорожцы сидели за утренним завтраком и с аппетитом ели сухари с салом, Рябошапка подал знак батьке атаману, и Богдан, спустившись вниз, вскоре вывел с собой молодого джуру. Казаки взглянули на батьку атамана и этого мальчика и раскрыли рты от изумления: Марылька в новом наряде была удивительно хороша, а ее задорное выражение вызывало улыбку даже на суровых лицах.
– Господа товарищи, – Богдан немного выдвинул Марыльку вперед, – вот вам дитя нашего дорогого... – Он вовремя остановился и добавил, бросив на всех многозначительный взгляд: – родственница нашего покровителя, канцлера Оссолинского... Любите и жалуйте ее: раз спасли от смерти, значит, должны доставить к отцу или дяде целой и невредимой.
– Головы сложим, пан атаман, но не позволим пропасть ни одному волоску! – зашумели казаки.
– Я, славное рыцарство, и мой отец, – Марылька низко поклонилась и вся вспыхнула ярким румянцем, – будем вечно помнить вашу доброту, а время, которое Бог судил мне провести с вами, и этот славный наряд останутся лучшими воспоминаниями моей жизни.
– Слава джуре! Слава прекрасной казачке! – запорожцы замахали шапками, приветствуя нового товарища и гостью.
– Умная головка, славное дитя! – дед погладил Марыльку по шелковистым кудрям. – Садись сюда, возле меня, – будешь моим внуком, – усадил он рядом счастливую от такого приема панночку, – и не побрезгуй нашим хлебом-солью... Ну что, дети, хорошего внука я приобрел? – обратился он к товариществу, добродушно покачивая головой.
– Красивого, что и говорить! – отозвались одни.
– Такого не грех и обмыть, – лукаво улыбнулись другие.
– Что же, если положено, значит, положено, – весело произнес Богдан, кивнув кашевару; как он ни старался скрыть трепетавшую радость, она проявлялась и в движениях, и в глазах, и в улыбке. – Пережитая беда измучила нас до изнеможения, так что казаку можно подкрепиться одной-другой чаркой... да и нашим славным любителям трубок, которые устроили огонек и голомозым, и нам, нужно, братцы, воздать почести.
– Слава, слава батьке атаману! – воскликнули все и загалдели, оживленно жестикулируя и смеясь.
Казаки выпили по ковшу, затем еще по одному, закусили таранью и закурили походные трубки.
– А ну, за весла, братцы! – скомандовал Богдан, становясь возле рулевого. – По моим расчетам, берег уже должен быть близко, так что нельзя доверять чайку одному ветру, а то в тумане может так бросить на скалы, что и зубов не соберешь.
– И по-моему, берег вот-вот покажется, – дед всматривался в туман, – а на мой взгляд, и парус следовало бы убрать...
Время шло. Парус убрали. Гребцы осторожно работали веслами. Рулевой и Богдан зорко смотрели вперед. Дед со своим внуком стояли на носу и следили за волной.
– Стой! Берег! – неожиданно крикнул дед. – Волна пошла обратно! Поворачивай поперек и двигайся осторожно!
Предостережение деда оказалось своевременным: через полчаса тщательного исследования дна и берега чайка наконец пристала к пустынному побережью; его изрезанная обвалами линия краснела и терялась в тумане; неподалеку, на плоской возвышенности, было разбросано несколько татарских саклей, некоторые ютились у самого моря.
– Смотри, не Хаджибей{136} ли это? – дед пристально рассматривал поселение.
– Он и есть, – подтвердил Богдан, – не погибла казацкая удача! Лучшего места и придумать нельзя: и Очаков, и Кимбург остались позади, а до Аккермана{137} далеко... По Куяльнику и пойдем вверх... Раз Бог помиловал на море, то и по суше доведет нас до кошевого.
– Конечно доведет, – отозвался чернолицый казак, – только коней нет, вот что досадно.
– А собственные ноги? – подмигнул дед. – "Пешком мешка нет".
– Да, – улыбнулся Богдан, – non habetur subaqua picho tarum debes!{138}
– Вот только, – почесал дед затылок, – куда мы денем военную добычу? Не зарыть ли ее здесь?
– Нет, дед, – ответил Богдан, – лучше возьмем с собой: нужно купить в Хаджибее одну или две арбы и столько коней, сколько найдется...