А по тем рушникам низенький кустарник узорами стелется!..
А вот так прямо большой лес… Там вурдалак живёт. Миколка сам его видел… Оно такое рыжее и, как увидело Миколку, мекнуло да в лес… Только зашелестело…
А справа от того леса молодой сруб, дубовыми зарослями шелестит, ясеночками поскрипывает… И пахнет-пахнет! И земляникой, и клубникой, и чабрецом, и душицей…
А шлях упал между тем лесом и срубом, упал и потянулся вниз, туда, туда, где орешник толпой, как на митинге, руками-ветвями "галасует"…
Что, если бы на этом месте, где я стою, да поставить какого-нибудь поэта?! Да он бы вам таких образов понастрогал, левый глаз прищурив, что храни бог!
Ведь красиво же!
— Ну до того же у нас за селом ловко! — говорила Христя мне вчера…
И действительно ловко!
— Что так присматриваетесь? Может, козу дикую увидели? Они у нас тут есть! Здравствуйте!
— Да так задумался! Доброго здоровья!
— На Гомильшу?
— А то ж!
— Пойдёмте вместе… Веселее будет!
— Пойдёмте!
Это один "хохол" из Свинарного… Очевидно, такой же хохол, какого встретил и Вс. Вольский в "Пролетарии" № 134 от 29—VI с. г.… Попался-таки ему в "Дорожных эскизах". Только и разницы, что у Вс. Вольского без кавычек. Такие уж эти "хохлы" треклятущие, что хоть святи его, крести его, а он "хохлом" и остаётся… Даже уж на что т. Ленин — и тот не смог с него это клеймо счистить… Хоть и писал Владимир Ильич, что "у нас и до сих пор украинца "хохлом" зовут, татарина "князем", кавказца — "восточным человеком", но что Вс. Вольскому — Ленин, раз он пишет "Дорожные эскизы" и раз ему всё время "хохлы" на дороге встречаются… По "Малороссии" же парень ездит… Разве он виноват?
До орешника дошли… Гущина — глазом не проткнёшь… Аллея уютная и зелёная!
— Ну и хорошо же тут! Смотрите, словно стена зелёная и живая!..
— Да неплохо! Гущина какая! В прошлом году тут один поляк, беженец, детей своих и жену топором зарубил! Место, правда, приметненькое… Хорошее место! Год искать будешь, чёртова отца найдёшь…
Дальше молодой дубняк. Непрочищенный, с орешником переплетается… Шумит, шумит…
— Эх и лесок! Лет через двадцать-тридцать какие великаны будут. Хоть корабли строй!
— Подходящий лесок! Два месяца назад гомильшанского мужика с перерезанным горлом нашли! И кони пропали, и ход! Железный ход! С мельницы муку вёз… За таких коней теперь миллиардов пятьдесят отдай! Да и то купишь ли! Хороший лесок! Доброе дерево!
— А рожь, рожь! Глянь, как волнуется… Просто броненосец на неё пускай! Скоро-скоро уже косы зазвенят! Смотрите, как хорошо, когда под лесом рожь! Тени какие! Цвета какие!
— Да что и говорить?! Залюбоваться можно! Тут всегда рожь добрая… Земля не истощённая… Это на корчеватом, — когда-то леса большие стояли!.. Земля тут была хорошая. Этот год ещё и дождей у нас мало, а добрым, дождливым летом так рожь до верхушек добирается… Да густая-густая, как камыш… Шаг сделал в неё, и никто тебя не найдёт… В прошлом году, когда косили, так два тела зарубленных нашли… А так, если бы не жатва, вековать бы им там! Где же в такой гуще их углядишь?.. Добрая земля, добрые места… Красивые места!..
Дальше молоденький сруб…
— Ох и клубники! Смотрите, дядька… Вон! Вон! Вон! Просто захрясло… Тут, наверное, бабам работы! А чего никого не видно?.. Не собирают, что ли?!
— Тааак! Ягод-ягод! Как земли! Почему не собирают? Собирают! Вон там позапрошлой недели пошли из Гомильши по ягоды, так к вечеру прибежали голёхонькие. Смеху-то было?! И рубашек поотбегали!.. Пораздевало что-то в срубе… А ягод у нас очень много… И хорошие ягоды! Эх и места тут у нас! Благословенные места!
Вот и Гомильша!
Высокая-высокая гора, за ней шпили церковные торчат… Идём на гору…
Думается: "Чьи руки эту гору клали? Сколько их? Сколько было слёз, нагаек, крови?! А теперь свободные гомильшане на свободной горе… И даже с такой высокой горы нигде ни одного пана не увидишь… Сколько глаз хватает — всё наше!"
Под вечер — назад!
Леса, срубы, рожь, орешник…
Путник на Пасеки…
— Чего вы так быстренько забираете? Красота какая! Смотрите, вон шлях, как в пасть какого-то чёрного зверя вскочил… Садитесь, отдохнём!
— Нет, дядечка, давайте лучше быстрее домой… Красивые места. Благословенные места…
— Да не бегите так! Боитесь, что ли?!
— Да кто там боится?! И чего бы я боялся?! Спешу, очень спешу! Ждут меня.
Хоть бы уж орешник проскочить!
P. S. Банды, которые бесчинствовали в этих местах, теперь уже уничтожены…
ПРОПАЩИЕ ЛЮДИ
Ливень на наш сельсовет. Бумажный ливень!
Председатель ещё кое-как плывёт, брюхом кверху, а секретарь уже захлёбывается.
Вот-вот нырнёт… Вот-вот нырнёт…
Ныряет и плачет… Горькими слезами плачет:
— Когда же уже, долюшка милосердная, прекратится! Как пошёл "дождь" с революции, так всё больше, всё бешенее… Да ни на лодке от него не спасёшься, ни на пароходе от него не убежишь!
Вы не видели нашего сельсовета. А даже если бы и увидели, никогда бы не подумали, что в такой маленькой, беленькой, чистенькой хатке идёт такая страшная борьба с грозной стихией. Никогда бы вам и в голову не пришло, что в этой хибарке двое людей захлёбываются в бумагах, которые вот уже три года ливнем льются из "райисполкомовской тучи".
163 двора имеет наше село.
860 человек едоков в нашем селе.
Тихие себе дворы, тихие себе едоки. Тихо едят, хотя и хорошо едят.
Так вот на эти сто шестьдесят три двора и на этих восемьсот шестьдесят едоков уже к 1 июля "выпало" больше пятисот номеров "входящих" и штук шестьсот "исходящих".
Это же ещё не было горячей поры. Она только вот-вот приближается…
Единый с.-х. налог надвигается. Это для сельсовета "жатва"…
Тут уже что же будет?
"Ливень с градом" будет!
Каждый день, что белого дня:
"Райисполком приказывет немедленно…"
И каждый день:
"Сельсовет ув ответ на ваше предписание уведомляеть…"
И то за день райисполком раз десять "приказывет", а сельсовет раз десять "уведомляеть…"
Да хорошо ещё, если бы было на чём "уведомлять".
А то на старых "делах" бывшей "расправы" приходится "уведомлять", потому что ни бумаги, ни на бумагу.
Это только так называемые "текущие дела".
А разные не "текущие", а просто "прыгающие"?
Когда тебе: "на протяжении 24-х часов, в противном случае вы будете арестованы".
Такие тоже чуть ли не каждый день!
А вы знаете, что наш сельсовет имеет десять форм ежемесячных отчётных ведомостей, которые он должен подавать каждого пятого числа?
Каких?
Вот каких!
1. Ведомость, сколько в селе дворов, едоков, с делением на мужчин, женщин и т. д. Эта ведомость имеет 15 колонок!
2. Ведомость на земельную площадь (17 колонок!).
3. Ведомость о количестве скота в селе (19 колонок!).
4. Ведомость о количестве мёртвого инвентаря (26 колонок!).
5. Ведомость о количестве фондовых участков (18 колонок!).
6. Ведомость о количестве прокатных пунктов (14 колонок!), где ежемесячно пишется: "Прокатных пунктов нет". Ежемесячно это пишется!
7. Ведомость о посевной площади (18 колонок!).
8. Ведомости о коллективных хозяйствах (11 колонок!).
9. Анкета гидротехнического обследования (12 колонок!), где ежемесячно постановляется в одной колонке, что село имеет 15 срубовых колодцев.
10. Ведомость о покрывных (случных) пунктах на 11 колонок, где в одной из колонок торжественно ежемесячно проставляется "2" (два бычка), а в другой "1" (хряк).
Не забывайте же, прошу вас, что это постоянные, ежемесячные ведомости, которые не касаются разных периодических сельских кампаний!
Может, интересно, сколько и каких списков составил наш сельсовет за последние два-три месяца не постоянных, а, так сказать, "кампанийских"?
Нате!
1. Списки на трудгужналог.
2. Страховые списки на постройки.
3. Посевные списки на озимые.
4. Посевные списки на яровые.
5. Страховые списки на скот.
6. Списки единого с.-х. налога.
7. Списки подв. имущественного налога.
8. Списки усадебного…"
9. Списки общ. гражд.…"
10. Земельный список…
Всё это не списки, а "списочки". Листов в них, листов, листов!..
И всё это делают у нас Яким Фёдорович (председатель) и Назар Григорьевич (секретарь), которым ещё надо "в свободное от занятий уремя" пахать и сеять, косить и молотить, потому что им, как и "простым" людям, есть хочется и которые "в противном случае будут арестованы"…
В сельсовете, в шкафу, в самом низу, есть немало книг с подписями: "Пасечанский сельский староста". Там есть и "входящие", и "исходящие".
Приезжайте когда-нибудь к нам да и сравните те "входящие" с нынешними "входящими". Я сравнивал.
И выходит, что тогда "входило" в расправу за год сто-двести бумажек и "выходило" столько же.
А теперь, когда станете в дверях нашего сельсовета, так эти бумаги не "входят" и "выходят", а толпой, "пачками", влетают и вылетают.
Как пчела из летка!
Пишут, и пишут, и пишут, и пишут…
Дописались до того, что уже вот такое пишут:
"В с. Гомельше на рогатом скоте появилась сибирская
язва, что установлено ветеринарным врачом, который падает
скоропостижно". Тут — "упадёшь".
Московская "Правда" недавно много писала о борьбе с бумажным ливнем вообще, а статистическим в частности. Надо бороться!
Надо, потому что недалёк тот час, когда на нашем пасечанском кладбище будут две свежие могилы. И надписи на тех могилах будут такие:
"Здесь покоится прах раба божьего Якима Фёдоровича Владимирова, председателя Пасечанского сельского Совета, утопшего в бумагах во царствии твоём".
А вторая такая:
"Здесь похоронен секретарь Пасечанского сельского Совета Назар Григорьевич Головня. Найден мёртвым под "входящими".
А и Яким Фёдорович, и Назар Григорьевич хорошие люди и хорошие, образцовые работники.
И сельсовет у них как писанка, и школа у них ремонтируется, и всё у них вовремя, и всё у них в порядке.
Не губите их!
В ХВОСТЕ СИЛА
Печёт…
До того печёт, что дед Панас, тот, что никогда в жизни без шапки за ворота не выходил, сегодня стоит за воротами, рукой глаза заслонив, без шапки и зовёт:
— Ацяцяцяцяцю!
Куры под погребником. Гуси в холодке, под "потребиловкой" (уже четыре года запертая стоит!), а Иванов жеребёнок, рыженький, тот, из которого:
— Ну и конь будет! Вот, брат, конь!
Да и не удивительно: с заводским случали — вот оно и жеребёнок как жеребёнок!
Так этот жеребёнок стоит на выгоне, солнечными копьями проткнутый, да головкой только: Так-так! Так-так! На всё, мол, "согласный".
Выскочишь из хаты (выскочишь, конечно, в таком виде, в каком только на селе можно из хаты выскакивать), так и то, в чём выскочишь, хочется с себя содрать…
Дёргаешь за шкуру и ругаешься, что у тебя грудь не на пуговицах. Расстегнул бы так всё сразу, распахнулся бы, чтобы дунуло туда и выдуло из тебя эти сорок градусов Реомюровых.
К одиннадцати приближается…
В воздухе камертоны золотые:
Дззз! Дззз! Дззз!
Медные камертоны, что на Спаса бабе Мелашке коржи будут подслащивать, а на страсть свечку слепят.
Трещать и плакать будет перед "всех зудящих радостью" та жёлтая свеча, старческими бабиными Мелашкиными руками скрученная, а баба Мелашка будет стоять на коленях, бить поклоны:
— Покрой нас, заступница, честным твоим семафором…
И будет плакать баба Мелашка, выпрашивая у "заступницы" "семафора" на свою седую голову, склонённую, потому что откуда знает баба Мелашка, то ли "семафор" у "заступницы", а "омофор" на железной дороге, то ли "омофор" у "заступницы", а "семафор" на железной дороге…
Камертонам медным нет до этого дела: Дззз! Дззз! Дззз! Они работают…
В лес! Под грушу, под дуб, под орешник!..