Петлюра так же не спит. Что это они в газетах пишут?! Да врут, сучьи сыны, и не покраснеют! Знаем мы ихние газеты!
— Да что там говорить! "Знамение" же было такое! Баба Мелашка из Василля рассказывала, что не успела она кур поглядеть, а оно как засияло, как засияло. Петух как закукарекает, а Рябко как заскулит!.. А потом из-за хлевца голос такой, будто Николая святого Мирликийского: "Неси, раба божья Мелашка, отцу Ивану десяток крашенок. Да двадцать тысяч совзнаками по сегодняшнему курсу, надо молебен мне, святому, отслужить, потому что через две недели и большевики падут".
А они пишут:
"Мы крепки! Мы сильны!" Расписало бы их и вдоль, и поперек! Две недели им властвовать!
…Такое везде: "Две недели… И капут…"
И вот тебе:
Англия признала!
Италия признает!
Наперегонки мчатся!
Пуанкаре и тот уже разгоняется…
Зря и петух кукарекал… И Рябко скулил… И сияло зря!
ПО ИНСТАНЦИЯМ!
Заметил незаможник Бедненко, что весенняя посевная кампания на селе проходит очень хорошо.
"Ке, — думает, — в газету писну! Пусть почитают, как наши хозяйство народное восстанавливают…"
За карандаш, за бумажку и чирк-чирк:
"В селе Шенгериевке дело идёть почти што и хорошо. Обсеемся! Работают, так аж дым идет, потому — гуртом. Потому — в гурте сила. Прошу напечатать. Незаможник Бедненко".
Написав, пошел в селькомнезам показать.
— Давай сюда! — говорит председатель комнезама. — Потому — по инструкциям надо!.. Сами пошлем!
И за заметку…
— "В гурте сила"?! А про председателя ничего?! Смотри какой!
И дописал:
"Больше всех работает и руководит председатель комнезама Петренко". Да по инструкциям — в райкомнезам. Прочитал и председатель райкомнезама. — Ишь какие! А район так пальцем сморкается?! И дописал:
"По непосредственным указаниям председателя райкомнезама". А секретарь добавил: "И секретаря"…
Дальше вы уже, конечно, догадываетесь, что и округ, и губерния…
И приходит в газету:
"При сем направляется статья незаможника Бедненко для печати в газете". Председатель ГубКНС N… Секретарь N… Понимаете?!
Спрашивается в задаче: как надо писать?
ЧТО ПРАВДА, ТО ПРАВДА!
Вот хоть как скрывайся, хоть как конспирируйся — ничего не выходит. Все видно! Как то шило из мешка — так и высунется.
И все видать…
Наши, к примеру, советские, интимные, так сказать, дела… Не спрячешь… Никак не спрячешь…
Думаешь, что только ты да кум с кумой твоей знают, а оно глядь: вся Бразилия уже об этом говорит.
Да все тебе до рубчика, до ниточки им известно.
Вот прочитайте, что печатает бразильская украинская газета "Праця", выходящая в городе Прудентополисе, в № 52 от 27 декабря 1923 года. "Директором" той газеты является Б. Лопатюк.
"Большевики дают детям конские имена. Большевистские безбожники в своем омерзительном отношении к вере дошли до того, что уже не дают крестить детей. Дают им сами какие-нибудь имена, только не имена святых. И так называют детей: Ворон, Серый, Каштан, Гнедой, Чалый и т. д."
Откуда у Лопатюка такая осведомленность?
Идут себе кум с кумой к родителям, садятся за чашкой чая и придумывают, какое бы имя дать ребенку. Никого в доме больше нет, они одни. Ну назовут того ребенка, в зависимости от того, "жеребеночек" он или "кобылка", Гнедым или там Буланой. И разойдутся.
А Лопатюк знает.
Потому что он газетный "директор". Должен знать все сенсации. И знает…
А главное, что это — правда… Мы и не скрываемся…
Только ведь надо было объяснить своим читателям, почему именно большевики дают детям "конские" имена.
Не думайте, что это так просто: давай, мол, конями будем…
Нет. Причина глубже.
Я объясню это специально для Лопатюков.
Когда большевики свергли царя, повыгоняли панов и забрали власть в свои руки, бог их наказал… Начали у них плодиться не дети, а жеребята… Факт… Родится, задерет хвост да как рванет в комсомол…
Ну как же вы таких детей "святыми" именами будете называть? Неловко. И начали давать "конские".
Чтобы "святые" не обиделись…
Потому что у нас уже был один такой случай.
Опоросилась в одном совхозе свинья. Заведующий не подумал, взял да и назвал поросят Лопатюками… Имел хлопоты… Как подняли свиньи бунт!
— За что, — кричат, — ты нас оскорбляешь?! Что мы тебе, директоры бразильской "Праці", что ли?! Мы честные свиньи!
…Обиделись…
КАК С ТОЙ ЗЕМЛЕЙ УПРАВИТЬСЯ (К земельному совещанию)
Раньше безопаснее было… и безопаснее, и легче… Была земля… Много было черной, как вороново крыло, земли…
Лежала она на земле украинской гонами и перегонами, десятинами и акрами… И были себе крестьяне…
Были-жили себе они на земле украинской хуторами, селами, городами и местечками…
А над всем этим, над крестьянами и над землей, был себе бог, всеблагой и всеправедный…
И видел бог, всеблагой и всеправедный, что тяжело возле той земли возиться, нелегко ту землю доглядывать, обрабатывать, засевать да удобрять…
А бог всегда был за бедных, сиромашеские интересы бог отстаивал.
Потому что еще и в писании было сказано:
"Если хочешь, мол, в царство небесное, отдай все, что у тебя есть… Потому что легче верблюду сквозь игольное ушко пролезть, чем богатому в царство небесное попасть!.."
Вот и отдал бог всю землю помещикам:
"Пусть, мол, богачи о земле заботятся да о ней думают…"
И распоряжались землей графы Бобринские, графы Браницкие, да Терещенки с Харитоненками, да Лизогубы со Скоропадскими…
Легко было украинскому крестьянину… Не болела у него голова, — было кому позаботиться, чтобы на земле и сеялось, и веялось, молотилось, мололось да елось…
А теперь — земля наша, сами и распоряжаться должны…
Ну и заботы. Совещания, да советы, да конференции… Потому что земле лад надо дать…
Устроить землю надо. Землеустройство наладить. Как его наладить?..
Лучше всего, конечно, узенькими полосочками землю нарезать. Это очень для мужиков удобно. Пашешь, к примеру, или косишь на своей ниве, а рядом кум косит. Надо тебе закурить или табаку понюхать — перегнулся немного вбок и уже с кумом чуть не целуешься…
А потом надо присматривать, чтобы одна нивка в одном углу, другая где-нибудь за три версты, третья за речкой, четвертая за мельницей.
Тогда "сам" на одной работать будет, жена на второй, сын на третьей, невестка на четвертой. Всем, одним словом, работа будет. Все без дела сидеть не будут. "Коллективный" труд будет.
Кому какую землю дать?..
Ну вот вы, к примеру, заврайземуправлением. А у вас кума в вашем районе. Какой ей земли нарезать? Да ясно же! Режьте под самым огородом, чтобы недалеко ей было ходить на той земле управляться. Приедете когда-нибудь (когда там уже и вырвешься: делов, делов-то), а она жнет… Вышли за клуню, заслонились от солнца рукой: — Кумасяяя! Эй!
Пять минут — кума и дома! Тут мигом и вареники, и пирожки, и орешки!
А нарежьте где-нибудь верст за семь, за десять — как вы ее оттуда вызовете?..
Жена красноармейца, к примеру. Этой уже можно и верст за десять полоску дать. Красноармейцы должны привыкать к дальним переходам.
Это будет так называемое землеустройство применительно к местным условиям.
Возьмем теперь хотя бы агропомощь крестьянам.
Где строить агробазы, агропункты, племхозы, семенные участки, образцовые поля, опытные поля?
Где? Ясно: возле Харькова, возле Киева, возле Одессы… Чтобы агроперсонал не скучал вдали от большого города. Построите где-нибудь агробазу возле Шенгериевки, за сорок верст от железнодорожной станции, за двести от более-менее приличного города… И тоскливо… Может, не самому агроному тоскливо, а его жене, его молодой дочери…
Все это надо принимать во внимание, вводя агрономическую помощь нашему крестьянству…
А кредитование?
Кому одолжить? Омельку, у которого полторы десятины песка да полкоровы, или Петру Кондратовичу, который на двадцать пять покашливает и серым в яблоках жеребцом в церковь ездит?
Петру Кондратовичу. Человек солидный, зажиточный и в бога верит…
Коллективизация…
Кого объединять? Опять-таки. У Петра Кондратовича двадцать пять десятин, у Свирида Карповича — двадцать пять, у Ивана Филипповича — двадцать пять. Есть что объединять. Вот и объедините…
А что с того Омелька, да Митра, да Панаса с полутора десятинами да с конопляными шлейками?!
Да, если хорошо подумать, немало чего хорошего натворить можно.
ЧЕЙ ШЕВЧЕНКО?
— Наш Шевченко!
— Нет, наш Шевченко!
— Да нет, все-таки наш Шевченко!
— Наш!
— Наш!
А как на самом деле, чей же Тарас Григорьевич? Наш или ихний?
— Ихний!
Факт! Что факт, то факт, некуда правды деть — ихний…
— Какой там, — говорят они, — Шевченко революционер, если он и веру, и церковь, и бога так уважал, так славословил, так почитал!
И что вы на это скажете? Правда!
Читайте, как он ко всему этому относился:
Храмы, часовни и иконы,
И свечи, мирры дым густой,
И пред твоим святым лицом
Неутомимые поклоны —
За кражу, за войну, за кровь,
Чтоб братней крови вновь пролиться, просим,
А после в дар тебе приносим
С пожара краденый покров…
Видите?
Пожар, опасность, сгореть можно, погибнуть — раз плюнуть, а мы, несмотря на все это, в огонь, мол, лезем, чтобы стянуть покров и богу в дар принести…
Разве это не любовь, не самопожертвование?
Разве это не уважение к религии, к церкви?
И это еще не все…
В поэме "Иван Гус" Тарас Григорьевич просто кричит за автокефальную церковь:
Аутодафе! Аутодафе! Хором заревели…
"Аутодафе" — это тогда так называлась автокефалия. Можно очень много из произведений Шевченко таких примеров привести, но думаем, что достаточно будет и этих. Дальше…
Отношение Т. Г. Шевченко к панам. Безусловно, очень симпатичное. Да и иначе быть не может. Сам крепостной, с малых лет воспитанный на панской ласке, он всю свою жизнь о панах вспоминает. Устами героев своих стихов он им почет и благодарность воздает…
Послушайте, с какой любовью Лукия ("Ведьма") рассказывает девушкам о том, как она пана любила:
А она их поучала, Как на свете жить; Говорила, как бывало Ей девицей быть, Как пана она любила, Покрыткою стала, И как ведьмою ходила, Двойню воспитала.
Все, бывало, расскажет, Аж плачут девчата, Да крестятся, ужасаются, Будто пан у хате…
Вы видите, с какой любовью относилось население к панам. Простая девка Лукия настолько любила пана, что не одного ребенка ему родила, а целых двоих. И девушкам потом рассказывает. Девушки от радости аж плачут, и в экстазе ихнем им даже пан мерещится ("Будто пан у хате…").
Дальше…
Мы считаем Шевченко борцом за волю. Ошибаемся мы. Шевченко любил неволю. Он ее даже идеализировал. Припомните:
Заснули, словно свинья в луже, в своей неволе…
"Свинья в луже"… Верх блаженства… Мы же прекрасно все знаем, что никто так прекрасно себя не чувствует никогда и нигде, как свинья в луже…
Дальше…
Ошибаемся мы так же, что Шевченко ненавидел царей.