Почему мы это приписали Тарасу Григорьевичу, я просто не понимаю. Он же ясно и недвусмысленно говорит:
Все на свете не нам, Все богам да царям…
Все им! Все им отдавай!
Разве это не почитание царей и богов?
А вот это, к примеру:
О люди, люди, бедолаги, Зачем сдались вам цари…
Прямо умоляет!.. Зачем они вам? Дайте их нам! Страшно ведь любил он их…
Приведенные примеры, думаю, убедят, что Шевченко, безусловно, ихний… Панский Тарас Григорьевич.
В "Завещании" так ярче всего проявилась его помещичья идеология, его желание крупной земельной собственности:
Чтобы нивы широкополые, И Днепр, и кручи Было видно…
Видите какой?!
Не просит каких-то полдесятины, а целые нивы, с кручами, с Днепром…
До графини Браницкой хочет доравняться…
Так чей он? Правда, ихний?!
КИЕВ
(Улыбка. Ретроспективная, если можно так сказать)
Высоко передо мною
Старый Киев над Днепром.
Да оно таки так…
И "высоко", и "передо мною", и "старый", и "Киев", и "над Днепром"…
Только вот что "Днепр не сверкает под горою переливным серебром", а нырнул Днепр под аршинный лед, укутался в белое пуховое одеяло и спит… И только иногда, когда ему что-то приснится, треснет от Подола до Слободки громким треском и снова спит.
А Киев… Киев высоко…
Киев — хороший…
Большой — это раз… Чистенький — это два… Уверенный в себе — это три…
Что снега на улицах целые горы, что, когда едешь извозчиком, тебя швыряет сверху вниз и снова наверх, что желудок твой соскакивает куда-то к слепой кишке, а слепая кишка из горла выглядывает, так это ничего… Когда-нибудь ведь оно растает… И тогда ровно будет и швырять не будет…
Киевляне — народ хороший и сразу, не успели вы выйти с вокзала, знакомят вас с мелочами своей киевской жизни…
— На Тургеневскую!
— 75!
— Да…
— Пуд овса сто!
Почему он думает, что вас как раз именно киевский овес интересует, это уже его дело.
Но вы уже знаете, что пуд овса не пятьдесят, а сто…
Киев теперь белый. Больше того — белый и мягкий… "Мягкости", наверное, не меньше аршина толщиной…
И скользкий, и блестящий Киев… И под ногами скрипит…
А еще недели две — и Киев будет серый, а потом бурый, а потом мокрый, аж вот пока!
— Што будить? Што тольки будить?! — говорил мне хозяин препаскудной столовки на Подоле, человечина пудов так на семь с лишком. — Власть невозможная, ви ж таки сами подумайте! Што будить?! Ви ж тольки посмотрить, как линьоть, как двинить! Потому — бог видить! Бог усё видить!
И я думаю, что таки "бог усё видить". Кроме того, какой холерой он меня накормил в своей столовой.
Киев пышный… Улицей Воровского (б. Крещатик) приезжим улыбается и духами, да модными ботинками, да платьями, да шляпами-капелюхами, да золотыми часами и цепочками хвастается…
И все блестит, и все волнами платьевыми на витринах ниспадает… Так важно, так соблазнительно…
"Отрез на брюки пять пятьдесят"…
И торговцы в Киеве хорошие, и все они идут "навстречу населению"…
"Согласно постановлению СТО и идя навстречу населению, цены понижены на 25 процентов!.." Счастливое население!
Киев пестрый!
Афишами залепленный! И черными, и красными, и зелеными! И вот такими малюсенькими, и вот такими, и вот такими громадными!
И все афиши содержательные, афиши интересные, афиши для художественного развития киевского населения совершенно и совершенно необходимые!..
ТРЕСТ "ДАЕШЬ ВЕСЕЛЬЕ" нэп танго
Мариночка Жанеточка и т. п., и т. п. Это, наверное, специально для мартовских дней… "Мариночка — Жанеточка"…
АЙСЕДОРА ДУНКАН Ну — это общепризнанное, незыблемое, традициями прибитое и надежное!..
Тут ничего не возразишь…
дом пролетарского искусства
КАРНАВАЛ
призы за танго! призы за длинный нос
Не сказано только, за какой нос приз дается: за пролетарский или за буржуазный.
Сказано только, что это делается в "Доме пролетарского искусства".
БИМ-БОМ! "Действительно настоящие". СОНЬКА — ЗОЛОТАЯ РУЧКА! "Действительно настоящая!"
ИАМО! Угадывает! Угадывает, что было, что и не было! "Действительно настоящий". (
И на всех столбах, и на всех заборах, и на всех тумбах доводится до сведения киевского населения, что на днях состоится
прощальный бенефис администратора цирка абрама львовича
АДАМОВА
И Абрам Львович ласково посылает с афиши приветливую улыбку, украшенную чернявыми кудрями, дорогому киевскому населению…
"Да заходите же!.."
Афанасий Карпович Саксаганский "орудует" труппой в театре имени Заньковецкой.
Ставит пьесу из незаможницкой жизни, ярко рисующую быт бедной вдовы и ее единственной дочери… "Наталка Полтавка" эта пьеса называется. Писателя Ивана Котляревского.
Постановщик — Саксаганский.
Лаборанты — Северин Паньковский и Чичерский.
Массовое действо после
Где согласие в семействе, Где мир и тишина…
Движения исключительно ногами, с вихлясами и выкрутасами… Дальше идет острая сатира на сельскую власть — "По ревизии" драматурга Кропивницкого, где изображается председатель сельсовета, незаможник Гарасько и делегатка женотдела Рындичка!
Совершенно новая пьеса!
Идет в сукнах (свитка, чумарка, пояс и очипок).
Анонсируются: антирелигиозная пьеса "Вий", пьеса из жизни союза охотников и рыболовов "За двумя зайцами", индустриальная комедия "Крути, да не перекручивай", драма из жизни профсоюза деревообработчиков "Бондаривна", астрономическая пьеса из жизни космоса — "Пока солнце взойдет, роса глаза выест" и т. п.
Самому не довелось побывать, а интересно все-таки… Все новое и довольно-таки оригинальное…
"Думка" в Киеве поет… Поет не "за страх, а за совесть". Подряд что-то одиннадцать концертов! Был на одном в Доме просвещения. Народу — давка! Много пошло домой, потому что не вместилось. Концерт посвящен Шевченко. Прекрасное исполнение. Большой художественный успех. "Думка" киевлян завоевала… Скоро выезжает в Харьков завоевывать харьковчан… Харьковчане пусть уши прочистят, потому что есть что слушать и есть кого слушать…
Киевляне, — еще раз говорю, — народ хороший! Только им всем очень некогда. Ну до того некогда, что я даже не знаю, когда они, бедолаги, и обедают!
Зайдешь тихонько так, спросишь:
— Нельзя ли чего-нибудь так узнать?
Ждешь. И видишь, что некогда человеку. Ну и идешь себе прочь. Одного только и встретил такого, которому не было некогда.
— Приехал?
— Приехал!
— Садись! Едем на завод молочного оборудования "Добробут". Это мы ("Сельский хозяин") тут, брат, наладили! Посуда вне конкуренции! Полуда — нигде такой нет. Молочные союзы с руками отрывают! Вот бы немного денег!.. Вот тебе механический цех, вот деревянный, тут лудят, тут маслобойки делают! Видел?! Вроде и неприметный, а дело делаем! С ничего начали! Едем на контрактные
— Поехали! — говорю, а сам думаю, чего это ему не некогда. И киевлянин, а не некогда… И оказалось, что в Харьков выезжает, в Харькове уже работать будет… А был настоящим киевлянином, даже правобережным филиалом "Сельского хозяина" заведовал.
Вот что значит харьковчане…
Самое большое, самое важное и самое громкое событие в Киеве — это выход из "Гарта" аспанфутов Варуського и Щербины.
Газеты полным-полны сенсационных известий о безыдейности "Гарта" и сверхидейности аспанфутов.
Население в панике. Ждут большого половодья. Среди литературных кругов ужас! На Трухановом острове баба корову продала. "Все равно, — говорит, — водой занесет!"
Говорят о создании какого-то объединения с таинственным названием "Литературные скакуны".
Одна старенькая бабушка, которой восемьдесят четыре года и которая говорит, что до самой смерти не признает Советской власти, прослышав про "Литературных скакунов", перекрестилась и пугливо произнесла:
— Неужто и в литературе появились?
Но у нее вместо "скакунов" такое выговорилось, что не приведи царица небесная.
Вот такой Киев! Славный Киев, хороший Киев!
Стоит себе на золотых горах, над седым Днепром, а святые и преподобные Антоний и Феодосий с другими печерскими чудотворцами молят за него бога.
И молят усердно, молят хорошо, потому что им же больше делать нечего: на то и поставлены…
А в Харькове хоть бы тебе завалящий святой был…
Ну довольно!
Кто хочет больше про Киев, пусть сам приедет и посмотрит.
КАК ГУСЕНИЦА У ДЯДЬКИ КОНДРАТА ШТАНЫ СЪЕЛА…
(Чистейшая правда)
Расскажу — так не поверите…
Набрал Кондрат в кооперативе три с половиной аршина черкасина.
Не черкасин, а прямо тебе "всех скорбящих радость". Палашка как увидела — так и прилипла:
— Тятя, это мне на керсетку!
— Не будет, Палашка, дела! Штаны мне будут! Черкасин добрый, сошью, чтобы на Спаса было-таки в чем и на храм выйти… Отстань и не приставай, потому что хватит уже в набойчатых красоваться… Это штаны такие, что и тебя будет в чем замуж выдать… Годы идут, в этих штанах меня и похороните… И понес к портному.
— Вот! Смотри, Филипп, крои по совести, потому что это — черкасин…
— Да уж нас не учите, — говорит Филипп. — Вам как? На галифе попустить или в шагу?
— Попускай в шагу, чтобы не натирало… Пуд дам, да, может, еще как накапает, то и чарка какая перепадет.
Одним словом, сшились штаны. На роговой пуговице, сборка к сборке.
Надел Кондрат, посмотрел, присел, поднял правую ногу, поднял левую — ни за что не цепляет.
"Свобода" везде, как после революции.
— На, старая, спрячь в сундук… На Спаса надену… А ты, Палашка, не печалься… В саду уродит, продадим яблоки — будет тебе керсетка… Прячь, прячь, старая, и тебе кубовая юбка будет… Уродит — и будет… Полдесятины сада — хватит и на керсетку, и на юбку…
А гнездышек на яблонях в саду, аж в глазах рябит, на каждой веточке…
— Поснимать бы их, старый, что ли?
— Да пусть! Пусть немного потеплеет… Там после крещения святая вода осталась… Покропим, оно не возьмет… Болтают там черт знает что!..
Потеплело… Покропили святой водой… Червь от "святой" воды зашевелился да как чесанул… Так-то листья ел, а тут уже веточки крушит… Стоят не яблони, а кострица…
Уродило… Не яблоки, одни "дули"…
— Так что это ты, старая собака, себе думаешь? В новых штанах расхаживать? А я тебе "гимназией" в святой церкви светить буду?
— Ишь вы какие?! Себе-то черкасиновые штаны сшили, а у меня из кофты локти вылезают. А Петро вчера говорил, чтобы я себе "это" чем-нибудь приколола, а то сквозь кофту повыскакивают! В набойчатых не могли ходить?
— На! Забирайте мои черкасиновые! Берите! Нате и набойчатые! Пейте мою кровь!..
И стал Кондрат без штанов в саду. Смотрел на яблони да головой качал.
— И что стоило пообрывать!