Он как-то изогнулся, втянул шею в ворот своей рясы.
На ходу благословляет (кто к нему подскочит), будто отмахивается.
— Батюшка! Объясните, пожалуйста, почему это всё сделалось?..
— Не знаю, православные. Ничего не знаю!
— Вы же священник! Вам должно быть известно, в чём тут сила!
— Не знаю, православные! Ничего не знаю! И исчез…
* * *
А в церкви!..
Протиснуться нельзя… свечей… свечей… свечей… Из алтаря выглядывает поп в епитрахили… Караулит… Молебны… Акафисты…
Заработок хороший.
Стоят кучами перед иконами, перед плащаницей, перед крестами… И слышите:
— Вон! Вон! Смотри! Не было ничего, а теперь видишь?!
— Да где? Ничего не вижу!
— Да вон же! Видишь белое!
— Да, может, оно так и было?
— Нет, это вчера обновилось.
Какая-то баба поклоны бьёт, аж лоб трещит. А ктитор за столиком:
— Эта восемь! А эта двенадцать! А вот эта двадцать пять!
* * *
Вокруг церкви кружков ещё больше.
Какой-то студент доказывает, что никакого чуда нет.
— Это природные явления, граждане! Золото под влиянием изменений в атмосфере иногда как будто обновляется. Может, и тут это случилось. А вернее всего, что так и было. Только никто не обращал внимания!
— "Было"?! Ишь какой! Врёт!
— Не веришь сам, так и не болтай тут!
— Темнота ваша…
— Не слушайте его, православные… Я всю Библию прошла! Там про всё это есть!
* * *
— Что такое сделалось? Чего народ стоит?
— Где ты такой взялся? Не слышал?! С неба свалился?
— Обновление! Купол, смотри, блестит. Обновился. Чудо!
— Купол, говоришь?! Везёт куполу! А вот у меня ботинки никак не обновятся! Что бы это такое значило? А?
— Бесстыдник! Ботинки с куполом сравнил! И где только такой народ берётся…
* * *
— Взяли на исследование… часть позолоты. Профессора. Узнают — и всё будет известно… Никакого чуда! Заработать кто-то хотел…
— Ррразойдись! Ррразойдись, тебе говорю!
* * *
И это в Киеве! Ещё раз: это в Киеве.
СЛЕПЦЫ
Откуда они здесь?
Что такое случилось, что Киев так приглянулся этим бесчисленным соло, дуэтам, трио, квартетам, квинтетам и даже секстетам, со скрипками, с гармониями, с фисгармониями, с лирами, с кларнетами, которых вы встречаете на базарах, возле церкви, на углах людных улиц?..
Откуда всё это, что играет, поёт, причитает, приговаривает и протягивает картуз, или мисочку, или торбинку:
— Пожертвуйте!
Сколько их?!
Такое впечатление, будто распахнулись все приюты и убежища для слепых со всего Союза, и всё их население маленькими группками высыпало из них и рассыпалось по киевским улицам…
Рассыпалось — заиграло и запело…
Вот — лирник.
Ещё молодой, лет под тридцать… Рыжие кудри копной. Крутит лиру так, будто для этого нужно по меньшей мере пятнадцать лошадиных сил… С большим "трудом" выжимает из себя:
Отец наследство разделииил…
Возле него "половина". Здоровенная румяная молодица ест огурец и подтягивает:
Иииил…
В подоле у неё дрыгает ногами "музыкальное произведение" месяцев шести от роду. Он ("произведение") припал к груди и присасывает в унисон лире, ухватив правой рукой мамку за пазуху, а левой себя за пятку…
Сбоку второе "произведение" уплетает краюшку…
Целое "музыкальное семейство"…
Возле "обновлённой" Всех Скорбящих квинтет жарит "Ой, не шуми, луг, зелёный байрак!..". Три женщины и двое мужчин.
Один подыгрывает на гармони, а остальные "вокалят"… Поют очень хорошо…
Прекрасное сопрано. Хороший баритон и чудесный молодой, свежий, как лесной ручеёк, альт. Возле них куча народа… Слушают внимательно…
Репертуар, так сказать, неподходящий для такого святого события, как "обновление" целого купола на целой колокольне, однако "лимоны" аж шелестят в картузе…
Возле Софии какой-то дедок, ощупывая пальцами раскрытую книгу, тянет:
И пришёл Иисус в Кану Галилейскую… 144
Кивает в такт головой, отгоняет мух и вещает… вещает… вещает… Иногда забудет перевернуть страницу и по тем же самым бугоркам шпарит:
Блаженны нищие духом,
яко тех есть царство небесное…
Подхожу к Лавре. Ещё издалека слышна какая-то однообразная, тягучая, какая-то безнадёжная песня под аккомпанемент фисгармонии…
Играет женщина лет так под тридцать, а за ней стоит, зажмурив глаза (слепой, мол!), черноусый мужичина и подтягивает басом. Скрипучим, как несмазаная телега, басом.
Вокруг толпа.
Женщина сначала проговаривает куплет, потом бьёт по клавишам, и резкое меццо прорывается сквозь толпу, бьётся о лаврские стены и катится улицей, подпрыгивая по мостовой…
В толпе бабы всхлипывают и вытирают платками слёзы.
"Что, — думаю, — за такое жалостное?.."
Оказывается, это про "Алексея, человека Божия" целая поэма, строк, наверное, тысячи на четыре…
Как "Алексей, человек Божий" убежал от родителей из книсопотамской земли[9] и что из этого вышло.
Хотите, я приведу вам то, что так действует на православных, что они, слушая его, качают головами и ревут… ревут… ревут…
Начала песни я не слышал…
А середина такая:
Алексей плач родительской ежедневно слыхал
И жену свою ежедневно видал,
У творца небесного усердно благал,
Чтоб от искушения его избавлял.
За такие подвиги господь его наградил, День его кончины ему он открыл. Когда Алексей день кончины узнал, То про свою жизнь всё сам написал.
17 марта Алексей скончался
И об этом по всему Риму слух распространялся.
В церкви на службе, когда народ стоял,
Священнослужитель с неба голос услыхал: "К Евхимиану во дворец вы найдите И Божьего человека умершего найдите". Князья и священнослужители с крестным ходом к
Евхимиану во дворец пошли
И Божьего человека умершего нашли. Лицо у умершего, как солнце, сияло И ангельский вид оно представляло. В руках у умершего был бумаги свёрток, Что это за записка, ещё не знал народ.
Священнослужитель записку у умершего взял,
Стоя, народу её прочитал,
Священнослужитель её прочитал,
Алексей такое слово написал: "Извините меня, родители, что я к вам немилостивый бывал, Я плачи ваши ежедневно слыхал И жену свою всегда видал, Но творца небесного усердно благал, Чтоб царство небесное он вам даровал…"
Не буду всего приводить, потому что очень оно длинное… После этого "Извините меня" (хорошо, что хоть не pardone!) "отец на землю пал, плакал и рыдал, и тело умершего слезами обливал", потом "родная мать сие услыхала, сквозь народ прибежала, упала, плакала, рыдала и так взывала…" Потом:
Жена новобрачная сие услыхала,
Волосы на себе порвала,
Плакала, рыдала
И так промолвляла: "Тридцать четыре года заповедь я выполняла, Девство и целомудрие своё сохраняла".
Множество народа стояли И от слёз все не удержались…
Отчего уж это "множество народа от слёз не удержались", не сказано… Может, оттого, что "жена новобрачная тридцать четыре года девство и целомудрие своё сохраняла". Жалели…
А вообще кончилось, как и всегда, — похоронили Алексея…
Вокруг той "жалостной" фисгармонии насчитал я шестнадцать баб, пятерых монахинь, троих монахов…
Из тех шестнадцати плакало пятнадцать, только одна щёлкала семечки.
Я прошу плужан и гартованцев обратить внимание на форму приведённого мной произведения, потому что произведение это колоссально действует на слушателей…
Может, это поможет наконец окончательно решить сложный вопрос о "форме" и "содержании" в литературном произведении… Ведь я не ошибусь, наверное, если скажу, что идеал каждого художественного произведения — как можно сильнее захватить слушателей…
А приведённое произведение захватило, как видите, целых девяносто пять процентов тех слушателей. Разве это не идеал?!
Я прошу обратить внимание на эти стихи "плужан" и "гартованцев", потому что киевские "панфутуристы" до этого уже дошли… Потому что если бы, к примеру, автора вот этих стихов:
А сверху и снизу
Молящий голос:
"Раздери мою ризу,
Напои мой жаждущий колос,
Наполни соты моего желанья —
Века
Я в напряжённом ожиданье! А я над землёю Пряду рычанье льва: "Гори!" —
так, говорю, если бы их автора посадить возле Лавры за фисгармонию и он "запрял бы рычанье льва", то из шестнадцати слушательниц заплакало бы восемнадцать…
При подходящем, конечно, аккомпанементе…
А это уже больше даже, чем идеал…
Возле каждой церкви — слепцы! А на базарах?!
И ходят, и лазают, и прыгают, и поют, и плачут, и причитывают:
Дайте ж, мамочка, тёмному.
Да дайте ж, папочка, невидящему.
И дают…
И живут… Без всяких государственных субсидий живут. А опера прогорела…
ПРОЛЕТАРСКИЙ САД
Вот так как войдёшь в него, в киевский Пролетарский сад, глянешь вокруг, посмотришь и только: — Цццццц!!! Ох и красота же!
Ну до того же красиво, до того красиво!.. Ну как бы вам это так передать, чтобы вы красоту ту представили?.. Нельзя! Не подберёшь никак подходящих слов!.. Сказать вам, "как в раю", так всё равно вы рая не видели… "В Швейцарии" — так я той Швейцарии не видел… Во всяком случае, красивее, чем в харьковском "Вереале" над Лопанью. Это для вас, харьковчане, думаю, понятно… И для меня тоже…
"Купеческим" когда-то тот сад назывался.
Не дураки были купцы, выбравшие для себя такое место.
О нет!
Положим, хоть купцы и не дураки, а киевский пролетариат, оказывается, умнее, потому что отобрал его у купцов… И теперь он Пролетарский. Так-таки, говорю, красив он! Особенно вечером!
Как подойдёшь к круче, как глянешь на Днепр, да ещё как заиграет тогда музыка, так… Ну хорошо — и всё!
А Днепр чёрный-чёрный, аж синий! И так волной только блись-блись! А по нему золотые полосы покатились… покатились… покатились… А между теми полосами звёзды шопеновского вальса танцуют… Возьмутся за руки с фонарями
И пошли, пошли, пошли… Под музыку из Пролетарского сада… Бал фонарно-звёздный на Днепре!
Никогда не видели?
Приезжайте посмотреть когда-нибудь…
Дирижирует балом пароходный гудок.
Когда пары пойдут туда к Слободке, качаясь на волнах, тогда навстречу им из Слободки гудок бежит и кричит:
— Мадам! Месье! Турнееее!1 Тогда они назад!
Пробежал пароход — они снова к Слободке. А зал широкий, зал большой. Сам Днепр. Знаете, что такое Днепр?
Это — река… Такая, значит, штука, как у вас Лопань…
Есть, положим, между ними и некоторая разница.
Например:
Днепр пахнет, а Лопань воняет, Днепр город красит, а Лопань пачкает. А самая главная разница в том, что Днепр — это Днепр, а Лопань — так пусть она вам провалится!
А воды в Днепре!!!
Вот, братцы, воды! Вёдер… вёдер… вёдер… вёдер…
Что, если бы такую воду да харьковскому водопроводу?!
Вот бы заработал!!!
А Киев нет. Он не загребущий: хочешь — тут, на берегу, пей, хочешь — домой бери.
Никто за тобой не побежит, никто тебе не крикнет:
— А боны у тебя на воду есть?
Вот над какой рекой висит киевский Пролетарский сад…
Над Днепром повис, над Славутой… И давно уже висит, и киевлян, и приезжих радуя.
Стоишь над кручей, смотришь вниз…
Днепр от Межигорья разгонится возле Чертороя, подбежит к вашей круче да так вот, будто шутя, в бок её толк!
Чего, мол, старая, задумалась? Не печалься! Купцы не вернутся!
И покатил дальше, раза три перед кручей крутанувшись.