Ну, ну!
Зося. Жиды мне служили и угождали, а байками про Саву так заинтересовали меня, что я наконец уже сама его без страха ждала и увидеть хотела страшного для всей Украины гайдамаку.
Потоцкий. И что же, дождалась-таки?
Зося (вздохнула). Дождалась...
Потоцкий. И гайдамака обидел панну!!
Зося. О нет, ясновельможный пане. Сава — честный рыцарь!
Потоцкий. Чего ж панянка так вздохнула?
Зося. Так.
Потоцкий. Ну-ну, дальше!..
Зося. Раз ночью, мы только что легли и погасили свет, — жидовка в каморку, где у меня жильё было... мне прошептала: "Приехал!.." Я оделась поскорее и вышла навстречу! Передо мной стоял рыцарь, лучшего и среди шляхты я никогда не видела, и, улыбаясь, и ласково, и мило сказал: "Не бойся меня, панна, я тебе зла не сделаю! Дозволь посидеть с тобой, поговорить и тем развлечь мою суровую гайдамацкую жизнь!.." И мы говорили всю ночь; о народе обиженном он говорил, о панской неправде, потом пел мне чарующие песни и растрогал меня до слёз... Ещё два раза я видела его, а потом отвезли меня домой.
Потоцкий. Какой же дурак Сава! Такое золото оттолкнул от себя. А кто же панну привёз домой?
Зося. Пан Шмигельский.
Потоцкий. Так пан Шмигельский уже гайдамакой стал?
Зося. Верно. Он называл себя Иваном Найдой. А когда я ему призналась, велел мне об этом молчать и в дороге всюду звать Найдой.
Потоцкий (к Жезницкому). Га! Пане Жезницкий! А что, если и вправду наш Шмигельский к Чалому пристал?
Жезницкий. Это самая верная вещь, ясновельможный пане! У, бестия! Кабы он мне теперь попался в руки!
ЯВА V
Те же, и гайдук, подаёт письмо. А потом Шмигельский и Чалый.
Потоцкий (прочитав). Стань возле меня, панна! Зови! Ну, пане Жезницкий, готовь самые тяжкие пытки.
Входят Шмигельский и Чалый.
Жезницкий. Я ни жив ни мёртв! Дозволь мне, ясновельможный пане, прежде всего отрезать Шмигельскому язык, потому что языком своим лживым он всех околдует и оправдается перед ясновельможным.
Шмигельский. Саво, глянь!
Чалый. Зося!
Зося (к Потоцкому). Это он, ясновельможный пане! Погляди, какой орёл. Неужто его казнишь? Ясновельможный пане, пожалей его ради того, что пожалел меня он, молю, потому что смерть его — и моя смерть!
Потоцкий. Что же это, пане Шмигельский, ты к гайдамакам пристал?
Шмигельский. Согрешил, но покаялся, и вот моя покута: мы вдвоём приехали служить тебе, ясновельможный пане! Это — Сава Чалый!
Жезницкий (к Потоцкому). На виселицу их обоих поскорей, ясновельможный пане! Они задумали какую-то новую измену; а пан Шмигельский околдует, — не слушай его.
Потоцкий (к Чалому). Ты кто?
Чалый. Сава Чалый. Жезницкий (про себя сквозь зубы). Падло, падло,
Потоцкий. Гайдамацкий атаман?
Чалый. Был кошевым. Ныне слуга ясновельможного пана.
Потоцкий. Может, слуга, а может, и нет!.. Как волка ни держи, он в лес убежит при первой возможности...
Чалый. Если хорошо да ласково с ним обходиться, не покинет он двора.
Потоцкий. А всё же на цепи держать его не мешает...
Чалый. Безопаснее! Только цепь такую надо придумать, чтобы шеи он не тёр, а потому чтобы волчье сердце не злобой, а привязанностью к пану всё больше и больше наливалось!
Жезницкий. И у этого, бестии, язык медовый!
Потоцкий. Да есть у меня и такая цепь, и уверен я, что ту цепь наденет Сава охотно.
Чалый. Не знаю.
Потоцкий. Ты панну Зосю узнаёшь?
Чалый. О ясновельможный пане! Кто солнца не узнает, когда оно из-за туч ясным лучом и теплом осветит и согреет бедную душу? Эта панна — моё солнце, и сияние её глаз манило меня сюда больше, чем те условия, которые вельможный пан через Шмигельского мне прислал.
Потоцкий. Хоть разница между панной и тобой такая же велика, как между небом и землёй, но разницу ту со временем я сглажу. Теперь же для пользы края этим блестящим цепом я прикую тебя к Речи Посполитой!
Чалый. О, кабы всех невольников так ковали цепью, тогда бы неволи не было на свете, а был бы один рай!
Потоцкий. Так завтра и свадьба. В приданое имеете от меня сёла Рубань и Степашки, а на обиход завтра возьмёшь из коморы сто тысяч золотых. Слышишь, Саво? Я всё сделал; теперь, пане Саво, покажи мне, что сделаешь ты для меня и для края.
Чалый. Через два дня разрушу самый страшный свой кош, что в Чёрном лесу сам я основал. Разгоню больше двух тысяч гайдамак, что там собрались и думают ударить на Тульчин и Немиров. Очищу всю Украину от меньших отрядов и только об одном прошу: облегчить долю посполитых, как то ясновельможный в письме своём писал.
Потоцкий. Обещаю.
Жезницкий. Ясновельможный пане! Чем же я заслужил такую обиду? Панну Зосю я хотел сватать, и вельможный пан дал мне слово, что будет моим сватом, а теперь сватает панну за гайдамаку.
Потоцкий. Правда, правда. Хорошо, что ты вспомнил! Но я принуждать панну красную не стану... Панна Зося! За кого хочешь замуж выйти: за шляхтича пана Чеслава Жезницкого или за этого гайдамаку — Саву Чалого?
Зося. За гайдамаку.
Потоцкий. Ну так что же я могу сделать, коли пану поднесли гарбуза? Панна Зося! Стань рядом с Савой.
Зося становится рядом с Савой.
Нет, пане Жезницкий, ты не подойдёшь так под пару панне Зосе, как вот Сава. Глянь! Вместо родителей я вас благословляю.
Сава и Зося становятся перед Потоцким на колени и целуют ему руки.
Жезницкий. Триста дьяволов!
Занавес.
ДІЯ ЧЕТВЕРТА
Пуща. Пещера в скале.
ЯВА 1
Медведь и Грива. Сперва Грива, вылезает из пещеры.
Грива. Яков! А ты на дереве?
Голос. Сижу в гнезде и стерегу.
Грива. Стереги, стереги! Ты хоть и кривой, а ухом своим да глазом нас оберегаешь больше, чем саблей.
Голос. Слышу: где-то далеко едут верховые, да не видно ещё.
Грива. И даст же бог такое око да ухо!
Голос. Эге! Вот же и не углядел, как из-под земли вынырнул какой-то человек и сюда направляется.
Грива. Один?
Голос. Один.
Грива. Один, так всё равно! Это, верно, не враг.
Из-за кустов высовывается голова.
Кто там?
Медведь (выходит). Я!
Грива. Медведь! Здоров, брат.
Обнимаются.
А мы уж думали, что ты где-то пропал. Медведь. Чуть было не пропал.
Грива. Полгода мы тебя не видели. Где ж ты был?
Медведь. После того, как Сава наш кош разрушил, я
с малой ватагой всюду хозяйничал, пока тот ирод Сава не
наскочил. Грива. Харциз!.. Предатель!.. Падло! Приманился к ляшенькам в Польшу паном жить...
Медведь. Да и ловить гайдамак по степям... да ещё, иродов сын, что придумал: всюду универсалы разослал и зовёт гайдамак к себе, даруя им земли и вольготы.
Грива. Знаем мы те вольготы! Выходит, чтобы ляхам на пользу работали.
Медведь. А так. Половина моего отряда к нему пошла да и показали наш тайник, а он наскочил и всех переловил. Кажется, я один только и убежал.
Грива. Нет хуже, чем свой: все хитрости знает; никуда не спрячешься от него.
Медведь. Он носом чует гайдамак.
Грива. Ну, знаешь, ловит волк, ловит, да ведь и волка поймают.
Медведь. Ох, он, брат, характерник. Никто Саву не поймает, разве только сам Гнат.
Грива. Похоже, что так. Вот же вызвался Кульбаба, пошёл, чтобы казнить Саву, — и слух пропал. Потом снова Горицвет пошёл, — и того нет. А месяц назад послал Гнат Дороша Кравчину, — этот, говорят, с чертями знается, — да и Кравчины что-то давно нет.
Голос. Наши подъезжают. А далеко ещё один человек маячит. Темнеет, не вижу.
Медведь. Пока узнаем, где Сава, смотри, чтоб он не узнал, где мы.
Грива. Нет, в эту пущу он не сунется, хитрый лис; больше по засадам да внезапно, а тут пришлось бы в руки идти. Между этими скалами да в норах этих, сколько мир стоит, верно, ещё никто не жил, только зверь водился да тут прятался. Мы тут убили аж двух медведей и отняли у них эту хату для Медведя.
Медведь. Для меня бы то.
Грива. Эге!
Смеются.
Медведь. Сава у нас отнял, а вы у медведей?.. Место безопасное; да жаль, брат, старого коша в Чёрном лесу!
Грива. И теперь ещё так кипит в груди злость, как вспомню Саву, что сам себя, кажется бы, удавил.
Медведь. И как это вышло, что Сава за одну ночь разрушил такой значительный и сильный кош?
Грива. Измена, как гадюка, подкрадётся и укусит! Вы-то ушли с Гнатом на Немиров, а я остался наказным... Не ждали мы, не ведали и не гадали ничего того, что сталося! Мы ж тогда все думали, что Сава из-за той обиды, что Гната кошевым поставили, подался с писарем своим на Сечь, — и всё равно! Как всегда, так и тогда — всюду караул... а сами спокойно спали. Только дьявол Сава тогда не спал. Перерезал всех караульных, обмотал прядивом, смолой намоченным, вокруг дерева, под курени смоляные клубки положил и поджёг!.. Проснулись... Кругом огонь, как ад, лес пылает, а от чего оно сталося — не знаем, и кинулись спасать сокровища да бежать... Много тогда наших Сава переловил...
Голос: "Наши недалеко".
Медведь. Басурман! Пока он с вами тут возился, а там приятель его Иван, что Найдой прозвали, засевши в лесу, ждал нас с большой пушкой. Подступил близко да тоже внезапно и шарахнул из пушки! От неожиданности мы вскочили в болото. Пока выбрались, они нас обогнули и стали сбоку, — пришлось нам бежать, да в дороге снова наскочили на ирода Саву, что уже назад возвращался! Много и там людей пропало, и разбрелись кто куда. Вот и до сих пор не соберутся снова вместе.
ЯВА II
Те же, Гнат, с ним гайдамаки и казаки. Несколько человек несут прямо в пещеру мешки.
Гнат. А, Медведь!
Все. Здоров, брат!
Гнат. Как поживаешь?
Медведь. Едва вот из рук Савы вырвался.
Все. У-у, предатель!
Гнат. Погодите, попадётся он и нам в руки... Делите всё, товарищи, между собой, а мне ничего не надо; табак есть, масло и порох есть, так мне и довольно!
1-й запорожец. Да ведь ещё не все.
Гнат. А и правда, больше половины тут товарищей нет; я задумался и не приметил, где отстали.
1-й запорожец. По дороге есть корчма, так верно, там и застряли.
Гнат. Вот уже нехорошо, что ватаги не держатся, — ещё попадутся, коли погоня будет.
1-й запорожец. Под самым носом у немировского пана в костёле похозяйничали, так надо ждать погони от самого Савы. Только ж там между ними Молочай, Вернигора и Вовк, так в кашу наплевать не дадут.
Грива. Да так. А что там добыли?..
1-й запорожец. Денег — до чёрта и утварь всякая.
Голос. Какой-то человек спустился в балку... А где-то далеко гупает. Стерегите, братцы, потому что так стемнело, что я не вижу.
Гнат. Скоро месяц взойдёт. (К Медведю.) Яков так видит, как никто.
Грива. Такого часового нет на свете.
Гнат (к Гриве). А выйди, брат, погляди, что там за человек.
Грива вышел.
1-й запорожець.