К. Заньковецкую?
— Нет.
— Про Затыркевич-Карпинскую?
— Нет.
— Про Линицкую?
— Нет.
— Так тогда про Анну Ивановну Борисоглебскую?
— И угадать, говорю, не очень трудно.
Чего уж там, положим, действительно и не угадать, когда среди украинских артисток "золотых времен" нашего народного театра ("народного" — намеренно. Не — "бытового") эти четыре имени — четыре большие и светлые звезды, которые на протяжении многих десятилетий ясным светом сияли на нашем театральном пути.
Сегодня об одной из них, об Анне Ивановне Борисоглебской.
Анна Ивановна празднует, а вместе с ней и весь украинский театр, сорокалетний юбилей своей театральной работы.
Ой, как же много пришлось бы нам вот здесь писать, если бы мы попытались год за годом проследить за всеми этими 40 годами "борисоглебской" жизни.
Приходилось уже когда-то говорить, что сорок лет проработать в театре вообще — это уже патент на "великомученика".
Проработать 40 лет в украинском театре — это уже настоящий "страстотерпец", потому что, по арифметике Малинина и Буренина, сорок лет труда — это как минимум 400 (четыреста) лет нормальной работы в нормальных человеческих условиях.
Анна Ивановна эти 400 лет с честью проработала, и не взяли ее за это живой на небо ("Око, око! Не очень видишь ты глубоко"), а бегает, ей-богу, правда, и до сих пор Анна Ивановна по конструкциям.
* * *
Вот она — работа эта.
"Однажды, это было в Ялте, должна была у меня родиться дитина. Я играла Секлету в "За двумя зайцами". Страшно мне было, чтобы на сцене чего не случилось. Подходит третье действие — танцы, а я чувствую, что вот-вот вытанцую на свет новую артистку или актера… Что пережила — одна я знаю. Танцую, а сама лицо в сторону поворачиваю, потому что плачу и боюсь… Перетанцевала. Пришла домой, слегла в постель и подарила Мельпомене, моей матери, артистку…"
— Теперь — не то. Теперь бы и я не против родить, потому что четыре месяца до да четыре после… Ходи себе, рожай себе… А чтобы, как тогда было, чтобы давай веселого:
Ой выпила, выхилила, Сама себя похвалила,—
а у тебя уже вот-вот, так вот так я не хочу. Так очень тяжело.
Ах, да что я вам буду рассказывать о жизни украинского актера. Что вы — сами не знаете, что ли?
И в таких условиях надо было творить, надо было поднять актерское мастерство на такую высоту, на какую подняла его знаменитая артистка А. И. Борисоглебская.
И мастерство, и престиж украинского театра.
Из города в город, из села в село — сорок лет, всю жизнь, тело и душу свою несла А. И. Борисоглебская на алтарь того, что "так безгранично любила".
И теперь еще не итоги, и теперь еще есть "порох в пороховницах", чтобы радовать наше поколение своим мастерством.
* * *
Может, биография Анны Ивановны нужна? Разве вы ее не знаете?
Если не знаете, значит, вы не интересовались историей украинского театра.
А если вы не интересовались историей украинского театра, значит, вас вообще украинский театр не интересует. Зачем тогда вам ее биография.
С 1886 года Анна Ивановна — не Анна Ивановна, а Секлета, Рындичка, Лимериха, и еще "иха", "иха", "иха"….
И такая "иха", что только она да Затыркевич-Карпинская и были такими "ихами"… А теперь осталась только она одна. И, наверное, уже и не будет больше таких "их", потому что уже их и в украинском правописании похерено.
На новое повернуло.
И Анна Ивановна на новое повернула. Уже на конструкциях… Уже "Мандат", уже новые "Зайцы".
И тут, как и там, Анна Ивановна Борисоглебская есть Анна Ивановна Борисоглебская.
* * *
Сорок лет — народному театру! Разве не народная артистка? Ей-богу, народная.
"ПОЗОРИЩЕ"
В Баку, азербайджанскую столицу, летал вот аэропланом.
И вот что:
— Если бы знал, не полетел бы!
И не потому не полетел бы, что плохо там или опасно лететь, — само путешествие нашими пассажирскими аэропланами, кроме наслаждения, ничего не дает, а не полетел бы я туда никогда, если бы знал, что встречу там "племя дикарей-людоедов", которые испортили дотла хорошее воздушное настроение.
Встретил я там, аж вспоминать страшно, "Украинскую труппу имени Т. Г. Шевченко", которая поразлепляла по бакинским заборам свои большие красные афиши.
Руководят теми "шевченковцами" некий С. Дорошенко, который у них числится "главным режиссером и зав. художественной частью", и некий М. Сагайдачный, "ответственный" у них "руководитель".
Играют они там в помещении Тюркского рабоче-крестьянского театра.
Ну, знаете… Видел я в своей жизни всякие труппы. Всего доводилось на веку. Но, честное слово, я никогда не мог даже в мыслях допустить, чтобы что-то подобное было на территории Советского Союза.
Не сумею я, пожалуй, описать здесь это чудо-юдо, потому что человеческих слов не хватит, дикарских не знаю, а "непечатных" писать нельзя…
"Надо, товарищи, видеть, чтобы верить".
Ну, конечно же, "№№ пения и гопак по ходу пьесы".
Ну, конечно же, репертуар: "Посланец Богдана Хмельницкого", историческая драма, "Молдавский принц" "с музыкой, пением и танцами", "Штукарка", "Мазепа" (по Пушкину), "Ой не ходи, Грицю", "бытовая драма"…
Ну, разумеется же, после каждой пьесы большими буквами приписка:
"По ходу пьесы пение и гопак".
Это все так.
Но какое же "пение" и какой "гопак"?! Ну, давайте, — попробую рассказать…
* * *
Вот вам "Посланец Богдана Хмельницкого", историческая драма. Автор на афише не указан. Какой-то там "пан" хотел убить вдовьего сына, да не убил, только ранил, и тот где-то исчез. Та вдова, ничего этого не зная, выходит замуж за того пана. Потом тот сын возвращается домой из войска Богдана Хмельницкого. Его никто не узнает, он говорит пану, что знает того вдовьего сына, пан подкупает его убить сына, он говорит, что уже его убил, дает на это доказательства, мать это слышит, хочет убить его, то есть своего сына, потому что не знает, что это ее сын, и т. д.
Я не смотрел до конца, — только на два действия сил хватило, — но сначала такая "завязка", что меньше чем 4–5 трупами дело никак не кончится.
Актерская игра?! Давайте лучше об этом не говорить. Видели отару баранов при электрическом свете? Вот такая и игра! Одно мекнет, другое мекнет, а потом — вместе. Масса, значит.
Самый талантливый из актеров, ну ясно же — комик, играл роль слуги, на манер Омелька из "Борули". Талант! Большой энтузиазм у зрителей он вызывал все время тем, что открывал задом двери.
Выпятит его, то место, где у него талант сидит, да как ударит в двери — так двери и распахнутся! Зритель — го-го-го! Го!
Дальше "по ходу действия пение и гопак" ("гопак" — большими буквами). Тут уже — два!
Начинается это "по ходу действия" так. Выбегает служанка:
— Пани, там парни и девушки идут. Может, позвать, чтобы спели?!
— Да и зови!
Врывается банда в папахах, в красных штанах, девушки в корсетках, в засиженных мухами цветах и в туфлях-лодочках, модных, а некоторые так просто в тех домашних шлепанцах.
Морррды?! Господи, ты же видел, кого творил?! Начинается "пение" под "оркестр под управлением". Поют "Ой на горі василечки сходять". Чередование дикого рева с хриплым пианиссимо. А что меня всегда в лихорадку бросало, — это конец каждой песни в исполнении таких "хоров". Знаете, когда перед последним аккордом все прекращается: останавливается музыка, останавливается хор… И вдруг надуваются все и рвут последний аккорд. Рвут с выпученными глазами певцы, аж приседают и рвут, режут скрипки, дуют трубы и гремит барабан. Что-то такое неслыханное делается. Качаются лампы, дрожат окна, открываются в фойе двери.
Рванули!!!
Тогда:
— А давайте веселее!
— Давайте!
Боже мой, господи!
Тут уже смерч, ураган, вихрь.
Масса крутится на заднем плане, а из нее, из массы, вылетают пары. Вылетают с гиканьем, с гомоном, с ревом. "Кавалер" бросает об землю шапку, кричит что-то пронзительное, прыгает вверх, бьет или ногами, или просто задом об землю и… пошел. Он "выделывает" па и ногами, и руками, и спиной, и задом, и животом. Он выкрикивает, кричит, визжит, рррычит.
А остальные, заложив пальцы в рот, свистят.
"Дама" плывет павой, мотает головой, хлопает в ладони и визжит:
— Их! Их! Их!
Будто ее кто за самое чувствительное место — щип! щип! щип!
Честное слово, не вру.
И так пар восемь или десять подряд.
Я, ей-богу, думал, что такого уже нет.
Я думал: ну, труппа, ну, бытовая, ну, с гопаком, но чтобы вот такое было, — честное слово, не допускал.
А как вам нравится Гриць ("Ой не ходи, Грицю") в кавказской бурке и в кавказской папахе?
А девушки в "Грице" в кавказских папахах (зима!) и в туфельках-шлепанцах (потому что зима!)?!
А Хома, загримированный Мефистофелем?! Чертом?! Ей-богу же, правда! Играл Хому Сагайдачный, "ответственный руководитель".
А вихрь резанной большими кусками бумаги?! (Снег!)
Подо всем этим написано:
"Постановка С. Г. Дорошенко".
Так и написано "постановка"… Да черт бы его в столбы поставил!
Товарищи! Все это называется "Украинская труппа им. Т. Г. Шевченко".
Товарищи! Эти "труппы" представляют нашу театральную культуру в братских нам республиках.
Товарищи! Неужели же ничего нельзя сделать? Неужели нельзя прекратить всю эту "гнусь"?
Их же сила, этих "украинских трупп", бродит по Союзу.
Может, мышьяк или цианистый калий поможет, если нельзя договориться между собой Главполитпросветам отдельных республик?
Я знаю, что будут говорить:
— Они члены профсоюза Рабмис, они трудящиеся, они, они, они… Я это знаю…
Но не забывайте, что Украина тоже член союза свободных республик и позволять всяким Сагайдачным и Дорошенкам марать ее нельзя.
P. S. Пусть простит меня А. Г. Шлихтер, что я без его разрешения написал через бакинскую газету "ноту" протеста азербайджанскому Политпросвету, что он допускает у себя профанацию театральной культуры Советской Украины. Войны из-за этого между Азербайджаном и Украиной не будет, да не будет, наверное, и пользы. Будут гопаковать и дальше разные Сагайдачные.
Решительные меры нужны.
"ВРА"
Есть у меня, кроме других разных дурных привычек, еще две. Одна из них — это то, что я иногда думаю. Вот сижу себе и думаю.
Вторая привычка та, что я каждый день сплю.
Как-то эти две дурные привычки перепутываются у меня одна с другой, и выходит тогда такая штуковина: то, о чем я думаю, начинает мне мерещиться во сне.
Это, между прочим, не новость, что мне много чертовщины снится, потому что я частенько этим делюсь, интересно им это или не интересно, с читателями.
Даже на сына моего эти сны по наследству перешли — и ему часто разные сны снятся.
Вот как-то его спросил:
— Что тебе, малый, сегодня снилось?
— Соколадный клоп! Большой-большой клоп из соколада! Это, наверное, у нас фамильное.
Да… Так, значит, я иногда думаю, а оно возьмет да и приснится.
Думал вот я накануне десятого Октября о театре.