ТАК НИ ЧЕРТА ИЗ ЭТОГО И НЕ ВЫШЛО
Такое прекрасное дело, а лопнуло из-за мелочи. И не простое себе дело, а дело культурно-просветительное… Хорошее дело.
Было это давненько…
Было это тогда, когда мои ровесники были еще молодыми и буйными и когда я сам был, сказать бы, не совсем чернявый, а так: не старый и радостный…
А на сцене тогда играть хотелось еще сильнее, чем самому остаться с дьяковой дочкой в саду под теми тремя дубами, что из одного корня растут!
Ах, как тогда на сцене хотелось играть!..
И что бы вы думали: организовались…
Вот так собрались, поговорили, поразмыслили и решили:
— Играть будем!
И пьесу выбрали, и в волости подходящую комнату дают, а артистов — хоть пруд пруди!
— Играть будем!
И вдруг тогда, как гвоздем в спину:
— А режиссер где?
Все же, что называется, — ни папы ни мамы в этом деле. Кроме талантов, ничегошеньки!
— Стойте, хлопцы! — Семен говорит. — В городе есть такой делопроизводитель, что на сценах играл! Он выучит…
— Катай, хлопцы, к делопроизводителю… Поехали…
— Пять рублей, — делопроизводитель говорит, — и после спектакля ужин… Туда и обратно подвода… Да чтобы слушались, мать вашу черт.
— Ладно.
— Пишите там афишу и укажите, кто режиссер.
— Хорошо, укажем!
* * *
Началось. Роли повыписывали… Выучили их, как "царю небесный, утешителю".
Три афиши разрисовали, фамилии на афишах всех артистов (а как же вы думали?!) повыводили, а внизу:
"Режиссер Иван Степанович Леваденко".
Все, как бог приказал…
* * *
В воскресенье спектакль, а в четверг Иван Степанович приехал… Встретили его, как архиерея…
— Ну, начнем, — говорит Иван Степанович. — Афиши готовы?!
— Вот!
Посмотрел Иван Степанович на афишу — и из глаз у него искры. А потом как гаркнет:
— Как?! Это меня такими буквами напечатали? Меня?! Что уже одиннадцатый год на сцене?!
И сразу аж две дули:
— Вот! А не то чтобы я с вами тут возился?! Подводу!
— Да, Иван Степанович, — мы к нему. — Да что вы?! Да мы вас какими хотите напечатаем!
— Чтобы вот такими, иначе подводу!
— Бегите, говорю, хлопцы, за бумагой… Склеивайте сколько там листов и пишите большими.
Побежал Кондрат за бумагой… Клеит…
И тут артисты один за другим к Кондрату:
— И меня же там побольше!
— И меня!
— И меня!
За суфлера волостной писарь был… Пришел с квадратиком, отмерил на нем вершков так с пять.
— А меня если не вот такими, и в будку не полезу, и из волости выгоню…
— Клей, говорю, Кондрат, чтобы на всех хватило…
Склеил Кондрат афишу сажени на три, если не больше. Написал всех такими, как хотели. А режиссера в конце вывел такими, что аж до Куземина (семь верст!) было видно…
Готова афиша.
А где же ее вешать?
На колокольне батюшка не разрешает, а так — нигде не помещается…
Решили повесить на бакалейной лавке. Достали лестницу, приставили.
— Вешай…
Собралось все село на эту процедуру смотреть.
Полез Кондрат на лестницу, потянул афишу.
А тут кто-то дядю Филиппа толкнул… Покачнулся дядя Филипп, наступил на афишу и оторвал режиссера вместе с "начало в 8 ч. вечера"…
Как увидел это Иван Степанович да как закричит:
— Подводу, мать вашу черт! Я вам покажу, как режиссера отрывать… Режиссер — все!
На подводу — и в город… И ужинать не захотел… Спектакль не состоялся…
Теперь не то… Теперь режиссеры не такие, чтобы на буквы обращать внимание… А раньше…
Черт его знает: все дело лопнуло.
КАК ФРАНКОВЦЫ МОСКВУ ЗАВОЕВЫВАЛИ
(Документы с впечатлениями)
Вот такой, например, вывод из рецензии В. Блюма в "Рабочей газете" 20 апреля о первых спектаклях франковцев в Москве:
"Все это прекрасно, молодо, свежо. Молодая советско-украинская культура может гордиться тем, что ее государственный театр стал на верный путь…"
А такой вывод рецензента Юр. Соболева из "Вечерней Москвы":
"Нам, москвичам, следует подтвердить, что этот театр действительно стоит на пути искания ритма и стиля большого современного искусства…" Делает вывод и М. Волков в "Известиях":
"Дебютное выступление показало нам здоровый и сильный художественный организм, который искренне старается соединить национальное своеобразие с передовыми требованиями современной театральной культуры. О франковцах можно говорить без оговорок даже в условиях очень высокого сценического уровня всесоюзной столицы.
Все художественные разногласия со спектаклем ("Вий") не колеблют основного: украинский театр уверенно входит в семью больших театров всесоюзного значения…"
И в "Труде" пишет А. П.:
"Теперь ясно только, что Харьковский украинский театр — большое культурное дело…"
Вот вывод о франковцах московской прессы… Ну что ж…
"Слава тебе господи, что до дела довела…"
Выходит, значит, что и мы в области театрального искусства не очкуром подпоясаны, что и мы уже научились подтяжки носить, не подтягиваем штанов в гостях и имеем право сесть за один стол со старшей и более богатой культурой…
Давайте гордиться…
А если по правде, так между нами, признаться: тенькало… Так снаружи будто и храбрые все были, а там, внутри, эти "струны храбрости" на тоненькой дрожали, и некоторые нужные мышцы невольно ослаблялись…
Оно, знаете, ворваться среди ГАБТов, МАБТов, МХАТов, Таирова да "этого Мейерхольда", да еще в этот момент как вспомнить наших славных предшественников-насадителей на протяжении, так сказать, сорока-пятидесяти лет в Москве нашей той "культуры", что вот:
За опятами ходила. Цыцте. Коцюбеньку потеряла. Цыцте,—
так оно как-то того… Так вот будто на государственном экзамене: — Черт его знает, мол, о чем тебя спросят. И по той ли книжке ты учил… Кто его знает… А потом так вот и развеялось…
Экзамен сдали… Может, не на "весьма", но уж и больше чем "удовлетворительно".
Да еще к тому и одного "профессора" "засыпали"… Выходит, что и в культурных центрах за "профессорство" такие люди берутся, что в своей дисциплине разбираются, как я в евгенике…
Говорим тут о Як. Апушкине из "Вечерней Москвы", который распоясался по поводу "97"… И распоясался не о постановке той пьесы, не об исполнении ее франковцами, а о пьесе как таковой… Назвал он "97" "неприятным инцидентом"…
И вот что весьма уважаемый "профессор от театра" дальше о "97" пишут:
"Пьеса Николая Кулиша "97" пытается быть чем-то
"вроде" "Шторма", транспортированного на Украину…"
Много еще кое-чего пишут тот весьма уважаемый рецензент о том, какой пьесой старается, только старается, быть "97".
И в конце добавляют:
"Все это лишний раз свидетельствует о примитивно-агитационной,
чрезвычайно "плоской" сути пьесы "97".
Слышали?
"97" — транспортированный на Украину "Шторм"?! Не знают уважаемый "профессор", что "Шторм" появился на два года позже, чем "97".
"97" — фальшивая пьеса?!
"97" — выдуманная пьеса?!
"97" — ничего общего с революцией на Украине не имеет? Мусий Копыстка "рассуждает по прописи"? Вот ведь надо уметь глубокомысленно писать о революции на Украине, зная об Украине по хрестоматии Галахова! Храбрый "профессор"! И храбрый, а "засыпался"… Бывает…
Правда, другая рецензия о "97" совсем не такая. Вот она какая:
"Пьеса "97" очень ценна для современного театра… Действие не раз прерывалось аплодисментами. Главный режиссер Театра им. Ив. Франко Гнат Юра исполняет в этой пьесе роль незаможника Мусия Копыстки. Посмотрев его в этой роли, убеждаешься, что Юра не только хороший режиссер, но и прекрасный актер" ("Радиогазета").
И действительно, принимает московская аудитория "97" прекрасно… И аплодисменты среди действия, и все такое прочее, что вызвала та пьеса в Харькове.
19 апреля франковцы играли спектакль для "всесоюзного хозяина" — для II сессии ЦИК СССР… Спектакль устроило наше постпредство… На спектакле были все члены сессии, наркомы, сотрудники наркоматов и др.
Театр приветствовал "хозяина" речью…
Ставили второе действие "97" и 1 и 3 действия "Вия"…
Спектакль прошел очень торжественно…
Аплодисменты выпали на долю Г. И. Петровского: ему хлопал после спектакля Михаил Иванович Калинин…
Вот так и завоевали Москву франковцы… Что же из этого следует?
А следует из этого то, что не засовываймо мы "ручки в брючки", а еще с большей энергией берись за работу, потому что догонять нам на культурном пути ой как еще много кого надо!
"ДУМКА"
Нация мы певучая.
Поем… Не всегда, положим, хорошо поем, иногда воем, иногда мычим, но чтобы вот так когда-нибудь, хоть раз в жизни, тихо посидеть — нельзя. Не выходит.
Сидишь, например, и читаешь что-нибудь очень важное и совсем ни с какого боку не вокальное, — ну, хоть, например, про переворот в Польше,— даже сам не замечаешь, что, читая "такую серьезную вещь", выводишь потихоньку:
Катилась та ясная заря Да и упала долу…
Наверное, нас, украинцев, господь вылепил из той глины, из которой теперь в Опошне гончары тех коньков, которым в хвост свистят, лепят…
Из такого материала, как наш народ, очевидно, не очень трудно организовать образцовый хор…
Пример тому — "Думка"…
Я не говорю, что художественное руководство "Думки" — Нестор Городовенко — мало труда приложило, чтобы так усовершенствовать, отшлифовать и довести капеллу до такого безупречного со всех сторон состояния…
Неудобно в коротенькой "рецензии" приводить статистические сведения, сколько на этом деле побито смычков, переломано палочек: это все-таки "рецензия", а не статистический отчет…
Без "смычков" нельзя. Капелла — коллектив… А мы, не сглазить бы нас, к коллективной работе такие искренние, как был искренен у моего деда бороздной вол половый…
Сам — поешь… А в хоре — "два диеза в сторону"…
Ясно — работы было, очевидно, очень много…
Результаты — блестящие…
Когда слушаешь "Думку" и закроешь глаза — орган… Ну, точь-в-точь тебе орган… Пятьдесят с лишним человек стоит перед нами на сцене, пятьдесят человеческих глоток поет, а выходит будто один человек имеет в горле пятьдесят тех разного тембра (или как там оно называется) струн и сразу дует на те струны — они и гудят…
И дело дошло не только до "Катилась та ясная заря", а дошло оно аж до Гайдна, Шумана, Вагнера и еще до каких-то очень знаменитых (прости меня господи, потому что я таки не очень в них разбираюсь) людей в музыке…
Западноевропейский репертуар…
Вот куда уже дотянулись…
И какой широченный диапазон!
Вагнер и "Зайчик"…
Гайдн и "Козленочек"…
Танеев и "Ой пьяна я, пьяна"…
А самое главное во всем этом то, что чувствуешь, слушая у "Думки" Вагнера, и захлебываешься от хохота от "Ой пьяна я, пьяна"…
Подать умеют…
Ты вот сидишь, уши развесишь, рот разинув, потому что очень уж хорошо поют, а "Думка" берет песню, делает из нее орешек и в рот тебе:
— Глотай, сват.
Четкость, выразительность, завершенность… Так и с белорусскими песнями…
Поют их так, будто они для капеллы не чужие, а свои, родные, что сидят в ней в крови, как и украинские, народные… Прекрасно…
Вот если бы мы и сельское хозяйство так могли наладить, как песню.
Перепички бы сами на поле родились… Ей-богу, правда.
НАРОДНАЯ АРТИСТКА
Когда вот тут вывелись на бумаге слова "народная артистка", сосед мой, из-за спины глядя, спрашивает:
— Про кого это вы? Про М.