Заньковецкой вывело его из нищеты, а вместе с нищетой отошли в прошлое и актёрско-режиссёрские скитания.
Дальше — уже ясный путь дальнейшей работы и совершенствования.
* * *
Б. В. Романицкий — режиссёр. Реалист. Упор в сторону воспитания актёра, в сторону подачи со сцены "человеческого материала".
— Тон! Тон! Ребята, тон!
Чёткие мизансцены, безупречное знание роли и характера персонажей.
Б. В. Романицкий — актёр.
Диапазонистый актёр Борис Васильевич!
Копыстка ("97") и Освальд ("Привидения"). Сенька-босяк ("Чужие люди") и Ярема ("Гайдамаки"),
Хлестаков ("Ревизор") и Отелло ("Отелло").
Карл ("Разбойники") и Андрей Дудка ("Республика на колёсах").
Амплуа — как температура при лихорадке.
Б. В. Романицкий — актёр такого темперамента, что когда он играет, то боязно возле него спичку зажигать — может вспыхнуть и разорваться на клочья.
И его прекрасные сценические данные, и такой голос, что может и голубем ворковать, может и в "Отелло" так "трагикнуть", что трепещет не только Дездемона, но и суфлёр в будке.
* * *
Б. В. Романицкий уже и понаделал, да ещё и понаделает, потому что есть над чем работать, есть и чем работать! Только бы, господи, не сглазить!
ЗАМЫЧКОВСКИЙ
Теперь Иван Эдуардович Замычковский — заслуженный артист республики…
Теперь Иван Эдуардович Замычковский — одна из самых ярких фигур нашего советского украинского театра.
Теперь об Иване Эдуардовиче Замычковском целые производственно-функциональные анализы пишут…
Теперь…
Но для этого нужно было Ивану Эдуардовичу Замычковскому сорок лет поработать на украинской сцене.
Но для этого нужно было Ивану Эдуардовичу Замычковскому взять своё 16-летнее тело и свою 16-летнюю душу в свои юношеские, но уже типографским трудом утомлённые руки и принести их (и тело, и душу) к очень сердитой когда-то на украинских актёров Мельпомене и сказать:
— На! Ешь!
И сорок лет та самая Мельпомена грызла и тело, и душу Ивана Эдуардовича Замычковского!
Будем, во всяком случае, справедливы: не съела очень сердитая когда-то на украинских актёров Мельпомена души и тела Ивана Эдуардовича Замычковского.
И теперь ещё душа у Ивана Эдуардовича Замычковского, сказать, "не из лопушка", да и тело ещё такое, что при случае может дать фору молодому телу в пьесах, на том месте, где когда-то требовалось: "Подскочила, гопнула!" — а теперь требуется чарльстон…
Не удалось Мельпомене сокрушить Ивана Эдуардовича Замычковского на долгом, острым камнем усыпанном пути украинского актёра.
А сколько народу эта Мельпомена уничтожила?!
Да то когда-то было!
Теперь обязанности прежней Мельпомены исполняет Посредрабис, и мы видим, что хоть богиня ещё не совсем, сказать бы, всемилостива, однако возле её алтаря актёрского трупа не видно…
* * *
Жизненный путь Ивана Эдуардовича Замычковского… Вот это путь…
Забыл я (положим, я её не очень-то и знал!) уже арифметику Малинина и Буренина, чтобы высчитать в километрах или хотя бы в милях, сколько того пути прошёл за свою жизнь Иван Эдуардович Замычковский.
Ходил Иван Эдуардович…
Ходил вот там повсюду, где в том стихотворении говорится:
От Кавказа до Алтая, От Амура до Днепра.
Может, в том стихотворении и не так говорится, так тогда возьмите карту бывшей Российской империи и покажите мне пальцем, где не был бы Иван Эдуардович Замычковский!
Попробуйте!
Не найдёте вы на той карте такого места… Не найдёте, потому что "ходил" Иван Эдуардович ни много ни мало, а всего только сорок лет.
* * *
Увидел свет И. Э. Замычковский в 1869 году в Киеве, в семье механика Киевской сахароварни. Умирает отец. Голод. Холод.
В шесть лет Иван Замычковский работает в типографии. Собственно, не он работает, а над ним "работают"…
Он бегает за водкой для мастеров, а за это отвечает его затылок.
Тяжело. Надо бежать. Сбежал мальчик из типографии.
Четыре дня сидел в кустах над Днепром. Становой пристав. Снова типография. Снова подзатыльники…
Книжка у мастера. "Кобзарь". Крадёт Иван Эдуардович "Кобзаря" и по тому "Кобзарю" учится читать…
В девять лет начинает выступать как декламатор.
А потом спектакли в хлеву.
И в хлеву — полиция. Обыск. Арест.
В шестнадцать лет бросает И. Э. Замычковский типографию и поступает в профессиональную труппу, в балет. И началось… И не кончается до сих пор… И пусть ещё долго не кончается. В каких труппах играл И. Э. Замычковский? А в каких не играл?
Какие роли исполнял И. Э. Замычковский? А каких не исполнял?
Лучше давайте так поставим вопрос: какие лучшие роли в репертуаре И. Э. Замычковского? Так можно.
В старом, народном репертуаре эти роли такие: Никита ("Дай сердцу волю"), Бурлака, Мартин Боруля, Кукса ("Пошились в дураки"), Карась ("Запорожец за Дунаем").
В европейском репертуаре: Подколёсин ("Женитьба"), Городничий ("Ревизор"), Лесовик ("Лесная песня"), Журден ("Мещанин-дворянин"), Аргон ("Скапен").
В современном революционном репертуаре: Копыстка ("97"), Кеди ("Композитор Нейль"), Дурцев ("Пламенники"), генерал ("Мандат"), сотник ("Вий"), Сирко ("За двумя зайцами"), Горн ("Сэди"), Мерчик ("Республика на колёсах") и т. д.
Мало?
Тут пока напишешь, рука заболит, а их же надо сделать, надо филигранно их обработать и подать…
Надо их подать так, как вообще подаёт свои роли заслуженный артист республики Иван Эдуардович Замычковский!
* * *
И. Э. Замычковский — актёр старой школы! Но это отнюдь не помешало ему занять одно из первых мест в современном украинском театре.
Что это значит? А как по-вашему?
Это значит то, как пишет о Замычковском В. С. Василько, что Иван Эдуардович "один из исключительных талантов украинского театра", что он "актёр колоссальной творческой интуиции", что "он имел силу сохранить и донести до времён возрождения украинского театра художественную чистоту, высокое мастерство, переварить в себе новые принципы не только художественного, но и революционного театра, найти в себе, после 35 лет работы в старом театре, новые краски, новые средства для выявления нового содержания".
Вот что это значит!
Амплуа И. Э. Замычковского — характерные роли, и в этом амплуа он равный с лучшими и прекрасный среди равных…
* * *
А дальше? Что же дальше?
А дальше, если бы я был дьяконом, я бы "провозгласил", а так я только крикну:
— Долгих лет да журавлиного крика!
МАРЬЯН КРУШЕЛЬНИЦКИЙ
Официальные сведения быстренько, чтобы не задерживаться. Крушельницкий из Западной Украины, из Глещавы, Теребовльского повета. Родился в 1897 году. На сцене играет с 1916 года.
Начал в театре, который основал из студенческой молодёжи во Львове Лесь Курбас.
В 1920 году играл в Театре им. Франко, в Виннице. С 1924 года — в "Березоле". Играет на скрипке. Танцует. Поёт…
Когда-то пел сопрано, а теперь не то теноральным баритоном, не то баритональным тенором…
Небольшой. Кругленький… Шатен. Глаза, кажется, серые. Ног — две. Рук — две. Пальто — серое. Костюм — зеленоватый.
Начал с женских ролей.
Играл-играл женщин, потом сразу дедов начал играть.
После дедов — парней. После парней — мужчин среднего возраста.
Пел в опереттах, в комедиях, в трагедиях.
* * *
Всё это о Марьяне Крушельницком или не всё? Не всё.
Дело вот в чём, товарищи.
Я же знаю, что все, кто хоть один раз видел на сцене Крушельницкого, сейчас же насторожатся:
— А ну-ка! Напишешь ли ты о Крушельницком так, как он играет?!
И, читая, будут экать:
— Э! Э! Э! Не так! Не так! Да ничего подобного! Я вам сразу скажу:
— Я не напишу так, как Крушельницкий играет… Не смогу!
Чтобы вот так у меня на бумаге вышло, как у Марьяна Михайловича на сцене в "Шпане":
— Вы спите! Вы ничего не слышите! Ваша голова — не ваша голова!
Не выйдет у меня так!
Потому что для этого мне надо бросить перо и чернила, стать перед вами и начать и руками, и ногами, и всем корпусом моим гипнотизировать вас так, как это делает Крушельницкий.
Как он это делает?
Чёрт его знает, как он всё это делает?! Не знаю. У меня так не выходит.
Да то ещё ничего, что у меня так не выходит. Не выходит оно так ни у кого, выходит только у Крушельницкого!
Крушельницкий, очевидно, какое-то "петушиное" слово знает, и слово это помогает ему пленять на сцене и роль, и актёров, а в зале — и зрителей, и воздух, и прожекторы…
Когда Крушельницкий на сцене и когда на него направляют прожекторы, то я никак понять не могу, кто кого освещает: прожектор Крушельницкого или Крушельницкий прожектора.
Сталкиваются два снопа лучей и образуют на сцене такой бунт из света, из слов, из движений, из тончайших светоречедвиженомимических нюансов, что сидишь и думаешь:
"Богатейшая же какая наша родина! Вот ведь где-то, в Глещаве, в Теребовльском повете, проткнул парня какой-то "ультрафиолетовый луч", а он, видишь, что в театре вытворяет!!!"
А уж и "вытворяет"!
* * *
Ну что, если бы и нашёлся такой человек, который взял бы на себя труд детально проанализировать артистическое творчество Крушельницкого?..
Чтобы проследил и записал все его средства, которыми он пользуется, чтобы подать роль так, как её даёт Крушельницкий?!
Только не общими словами, а детально!
Ой, как долго тому человеку пришлось бы исследовать и как много пришлось бы писать!
Какой актёр Крушельницкий? Технический или "нутряной"?
Технический?
Ну хорошо! А как же, например, вы техникой передадите эти глубоко трогательные слова малахольного Малахия:
— Пароль: голубые мечты!..
Или вот эту картину для Оли, когда:
— А в степи гудит. А кони: цок-цок! Цок-цок!
А Оля выходит и говорит:
— Здравствуй, здравствуй, милый мой, Пожалуйте в хату.
Нарисуете вы всё это одной техникой? Чтобы без "сердца", чтобы без "души"? Попробуйте.
И в то же время в "Шпане", когда бюстгальтер, упав, хохочет. Когда хохочет бюстгальтер, когда смеётся сцена, заливается театр и подпрыгивают от смеха стулья в партере?
Что — это техника или "нутро"?
Нутро?
А если в этот самый "самый весёлый момент" в жизни Крушельницкого у него зубы болят?
Засмеётесь вы так, чтобы всё вокруг вас от смеха танцевало, и пусть у вас в это время зуб ноет?
Засмеётесь?!
Попробуйте!
Крушельницкий очень хитрый актёр: не поймаешь его, где у него "нутро", а где у него техника!
У него техническое "нутро" и "нутряная" техника!
* * *
Я вообще не знаю, как "засилуэтить" Марьяна Крушельницкого, чтобы всем "видать" было… По отдельным ролям? Ну, давайте. Бухгалтер в "Шпане".
Нет, ей-богу, не могу! Как вспомнишь эти его коротенькие штанишки "в полосочку", как припомнишь его морду, его эту голову с красным бантом, его: "Хохохо! Хохохохо!" — сразу у тебя делается температура "сорок восемь".
И хочется лечь на пол, дрыгать ногой, бить по полу рукой и заливаться "без принимая во внимание".
И выходит не силуэт, а та самая комбинированная штука, которую бухгалтер показывает Стрижаку:
— А это вам сверхурочные!
Коко в "Микадо"…
Ну, тут бы следовало написать о его чрезвычайной, удивительной упругости, его идиотской непосредственности, его чётких куплетах и танцах, а оно тебе в голову лезет:
— Маленькая оперрация.
И хочется быть Пубой, чтобы сказать:
— Ой, Кокочка, ударю! За что "ударю"?
Да за то же и "ударю", — за кружевное актёрское мастерство, за глубину, за ширину, за "с одной стороны" и за "с другой стороны" — за радостный смех в театре и за весёлую в театре радость!
Малахий, Победоносцев ("Пролог"), аббат ("Жакерия"), Яворский ("Сава Чалый") и ещё, и ещё, и ещё… Да чтобы вот обо всех писать?! Да боже сохрани!
Пусть лучше Марьян Крушельницкий играет, а я буду смотреть! Что мне, радости в театре не хочется, что ли?! Хочется! Вот я и буду смотреть!
МАРЬЯНЕНКО ИВАН
Это был, наверное, год 1909-й.