Страх перед чарами, страх перед нечистой силой уже миновал.
— Смерть польскому наймиту! Смерть королевской собаке! Смерть польскому подлизе! Смерть проныре! — говорил один запорожец, и его голос пронизывал густой гомон, как резкий крик чайки пронизывает шум и завывание бури на море.
— Послушайте, панове, моего совета! К чему нам смерть гетмана? Мы лучше схватим его в его дворце и выгоним в Польшу! — гомонил чей-то голос, и Маринка узнала чистый звонкий Зиньков голос.
— Смерть Выговскому! Повесить его на воротах! — загомонили запорожцы и наймиты из ближних казацких броварен.
— Он хочет снова приневолить нас к барщине! Полковники хотят стать панами, снова завести шляхетчину! Хорошо же! Не нужны нам паны! Смерть гетману! — не сдержался один наймит из броварни.
— Приятель Выговского Юрий Немирич, хоть и шляхтич православной веры, уже навел польского войска в Чернигов, Борзну и Нежин. Польские жолнеры уже требуют, чтобы их кормили наши села и города. В Нежине и в других городах казаки уже взбунтовались и расправляются с жолнерами. Сам Немирич бежал из Нежина. Казаки настигли его возле села Свидовца и сразили. Мы через неделю, в ночь на понедельник, нападем на двор Выговского и схватим его живьем, — говорил Демко Лютай.
"В ночь на понедельник... Дам знать гетманше! Дам знать, хоть бы пришлось и умереть", — подумала Маринка и, как стрела, полетела из кустов на гору, вбежала в хату, упала на постель и закрыла глаза, притворившись, будто спит. Но она не спала всю ночь. Сонливость и дремота словно убежали от нее и пошли по хатам к людям, более счастливым, чем она. Маринка встала с постели, как только начало светать. И старый Лютай, и Зинько спали долго и встали уже тогда, когда солнце довольно высоко поднялось вверх. Маринка хлопотала, принималась готовить завтрак. Сели за стол завтракать. Маринка все опускала глаза вниз и не могла прямо взглянуть в глаза ни свекру, ни Зиньку. Ей было неловко сидеть с ними вместе за столом и смотреть им в глаза. Ей казалось, будто она что-то украла у них и плохо спрятала.
"Побегу к гетманше сегодня... отпрошусь у Зинька и свекрови будто по делу. Но по какому делу мне отпрашиваться, когда никакого дела нет? Как бы старый не догадался, зачем я прошусь к гетманше... В гости к гетманше проситься не годится, потому что сегодня будний день, да и работы немало. Пойду завтра или послезавтра", — думала Маринка, уставив глаза в землю. Еда не шла ей на ум. Она все будто видела перед собой гетмана, израненного и сраженного, видела, будто он лежит в собственной крови. Каждый день после того Маринка думала отпроситься к гетманше в гости, и каждый день ей не хватало смелости даже заикнуться об этом перед Лютаихой и Лютаем.
Неделя миновала. Настала суббота. В субботу в хозяйстве было еще больше работы. Маринка мучилась, чуть не плакала.
"Отпрошусь завтра в церковь, а из церкви забегу к гетманше", — подумала Маринка и успокоилась, думая, что она предупредит нападение казаков на гетмана.
Тем временем на той неделе гетман едва не погиб от руки полковника Джеджалика. Задумав опасное для себя дело, Выговский снова нанял татарскую орду. Карач-бей привел орду и стал табором в степи. Гетман выехал к татарам, чтобы вступить с ними в союз. После присяги и казаки, и татары пили и гуляли. Выговский по своему обычаю не пил, только прикинулся пьяным. Вечером он вошел в свой шатер, но не лег в нем спать, а приподнял полу шатра и шмыгнул в татарский стан. Пьяный Джеджалик вошел в шатер и саблей изрубил только постель Выговского...
В воскресенье Маринка пошла в церковь, упала на колени и молилась, чтобы Бог отвратил беду от гетмана и гетманши. После службы Божией Маринка не пошла домой, а бегом бросилась к гетманскому дворцу.
"Но как мне сказать о заговоре казаков убить гетмана? На кого же я думаю доносить? Неужели мне придется выдать своего свекра и Зинька? А что, если гетман велит схватить свекра и Зинька и казнить их?"
Эта мысль блеснула у Маринки, как молния. Маринка остановилась и стояла на одном месте, как вкопанная. Она и сама не знала, идти ли к гетманше или возвращаться домой. Ей стало жаль Зинька. Она будто видела перед глазами, как Зинька ведут на кару и исполняют приговор. Бедная Маринка словно увидела страшную казнь, крикнула и повернула назад. Слезы закапали из глаз. Она бежала по улице домой, словно убегала от страшного видения. Вот она уже выбежала за город, уже из города был виден свекров хутор на горе. Тихий ветер веял на нее и охлаждал ее лицо. Она снова остановилась и задумалась. Снова она вспомнила, какая страшная смерть ждет гетмана, а может, и гетманшу!
"Боже мой! Что мне делать? Что мне начать? — думала Маринка, ломая руки. — И у кого мне совета спрашивать? Одна родная мать дала бы мне совет... но нет у меня крыльев, чтобы лететь к ней за советом".
Маринка долго стояла, словно без памяти, ломала руки. Мысли будто погасли в голове, как свет на ветру. Но неожиданно на нее нашла мысль, словно где-то с неба упала.
"Скажу я гетманше, что знаю наверняка, что слышала от людей, будто чигиринские казаки и рабочие-наймиты сговорились сегодня вечером напасть на гетманскую усадьбу и свести со света гетмана. Про свекра и Зинька ничего не скажу; не скажу ни слова: ни кто, ни что, ни где, ни как".И Маринка снова повернула назад, побежала в город и застала гетманшу дома.
Гетманша сидела задумавшись. Уже не один неприятный слух доходил до нее и до гетмана. Как только посланцы прибыли из Варшавы и привезли грамоты от короля, весь Чигирин загомонил против гетмана. Загомонили простые казаки, начали жаловаться на гетмана мещане, загудели селяне в ближних селах, наймиты на броварнях, загомонила чернь и всякая сирома. Гетман знал об этом гомоне недовольных, но надеялся на свой Чигиринский полк, составленный из немцев, православных обедневших шляхтичей и верных казаков; надеялся на татарское войско, стоявшее наготове за Черным лесом, а еще больше полагался на короля и польское войско. Гетманша сидела задумчивая и бледная. Один неожиданный слух за другим, как черный ворон за вороном, залетали в гетманский двор и тревожили гетмана с гетманшей.
Маринка вбежала в светлицу бледная, встревоженная и заплаканная. Она поздоровалась с гетманшей, села и сразу заплакала. Гетманше показалось, что в доме Демко Лютая случилось какое-то несчастье, что Зинько неожиданно или покалечился, или занедужил, или умер, или старый Лютай умер внезапной смертью.
— Маринка! Что с тобой? Отчего ты плачешь? — спросила гетманша, сама встревоженная.
— Моя дорогая гетманша! Скажи гетману, чтобы сейчас же, сейчас бежал из Чигирина, потому что сегодня ночью будет ему беда, — сказала Маринка.
— Какая беда? — спросила гетманша и немного побледнела лицом.
— Будет ему смерть: его хотят убить сегодня вечером или ночью, — сказала Маринка.
— Откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал? Кто хочет убить гетмана? — спрашивала гетманша, хватаясь за вопросы.
— Я об этом слышала собственными ушами... на улице... подслушала в саду. Чигиринские старые казаки, мещане и наймиты из броварен сговорились этой ночью убить гетмана.
— Ох, моя лихая да несчастная доля! — крикнула гетманша, похолодела и остолбенела.
Маринка снова громко заплакала на всю светлицу: ей было жаль и Зинька, жаль было и гетмана с гетманшей, и она стиснула зубы, чтобы не признаться и случайно не вымолвить, кто именно задумал убить гетмана. Этот плач услышал гетман из другой светлицы. Он вдруг отворил двери и заглянул в ту светлицу, где сидела гетманша.
— Кто тут плачет? — спросил гетман. — Маринка! Чего это ты, Маринка, плачешь?
— Бегите из Чигирина, ясновельможный гетман, потому что этой ночью хотят вас убить: этой ночью вас или зарубят, или повесят, или возьмут живьем и выведут куда-то, а уж куда, того и сама не знаю. Я подслушала все это на улице. В городе неспокойно... Бегите! — говорила Маринка, и ее слезы и всхлипывания мешались с речью, с обрывистыми словами и выкриками.
Выговский побледнел лицом. Это был не первый слух, доходивший до него, что его собираются убить.
Только Маринка вышла из дома, плача, как в гетманский двор вскочили на конях пять польских жолнеров. Гетман увидел их в окно и выскочил на крыльцо. Кони были покрыты пеной и тяжело сопели, аж бока у них ходили ходуном. Гетман узнал затяжцев Юрия Немирича.
— Откуда вы прискакали? Что случилось за Днепром? — крикнул гетман жолнерам.
— Беда нам, ясновельможный гетман! — отозвался один жолнер. — Пан Немирич поставил жолнеров на станциях в Чернигове, в Борзне, в Нежине и в других городах. Мещане и мужики не хотели давать нам харчей и станций и кричали да лютовали, что Немирич и гетман навели польское войско на Украину. Мы стояли в Нежине. Василий Золотаренко изменил тебе, ясновельможный. Ночью под Нежин пришел Переяславский полк, оставшийся верным царю. Золотаренко оставил на ночь незапертые ворота без стражи. Переяславские казаки отворили ночью ворота, ворвались в город и крикнули: "Бейте ляхов!" Мещане и мужики пристали к казакам и за один час перебили пять хоругвей. В других городах так же перебили жолнеров. Наш рейментар пан Немирич бежал. Казаки догнали его за Кобыжчей возле села Свидовца и сразили.
Гетман стал белый, как стена. Две слезы покатились из глаз: ему было жаль Немирича, самого просвещенного человека на Украине, который и Украину любил, и желал ей счастья-доли, и стоял за союз Украины с Польшей, потому что считал этот союз наилучшим. Настал вечер. Гетману объявили, что по улицам в Чигирине началось какое-то неожиданное движение: повсюду было заметно какое-то брожение. Сновали казаки, сновали мещане. Из сел, с ближних броварен набралось много мужиков, налезло много голоты. Все это почему-то никало по улицам, шаталось по хатам, по дворам. Гетман словно почувствовал запах паленого среди пожара. Он душой чувствовал, что вот-вот где-то вспыхнет пламя пожара, на котором он сложит свою голову.
— Беги, сердце, из города! — тихо говорила гетманша Выговскому. — В городе небезопасно.