Проснулось серденько моё!.. Разбудил его Тарас, и не найти ему покоя!.. (Увидев за кулисами пана старосту). Ох! Староста!.. Куда ни пойду — уже сколько дней — его встречаю!.. Следит он за мною или так, невзначай, попадается?.. Пойду скорей в хату!.. (Идёт в хату).
ЯВА VII
Входят староста и Герцель.
Староста. Чудо!.. Диво!.. Красота, какой я ещё не видал, о какой и не слыхал! Кажется, ни один художник такой красоты ещё не изобразил!.. Стан, походка, вся сияет утренней звездою!.. О, слепнут глаза!..
Герцель (про себя). Женись после этого!
Староста (Герцелю). Ты говоришь, что эту девушку Татьяной Бондаревной зовут?..
Герцель. Да, вельможный пане... (Про себя). Пропал мой замысел...
Староста. Она здесь и живёт?
Герцель. У неё отец есть — казак старый, богатый, говорят, у всех в уважении; одна она у него дочь. Староста. Так что же?
Герцель. Я так говорю, для сведения только. (Про себя). Хотел я его напугать!..
Староста. Хоть бы он был, как Крез, богат, всё то богатство не стоит и шеляга перед красотой его дочери!.. О, собрать бы всех чертей да Вельзевулу жертву принести, да ублажить их, чтобы помогли мне, если сами не сможем, приворожить к себе Бондаревну!
Герцель (про себя). Ой, ой, ой! Куда метнул! Не станет ни есть, ни пить вельможный пан, пока себя не ублажит!..
Староста. Чего ж молчишь, пан Чеслав?.. Скажи мне, что знаешь ты о ней.
Герцель. К ней сваталось много женихов, да она всем отказала.
Староста. И не диво! Чтоб такая красота досталась пастуху!.. Женская красота — сила высшая; она на свете держит всё и миром правит!.. Красотою той упиться может тот, у кого вкус в ней есть, а не всякий пастух!.. И она... Неужто дурой будет, чтоб готовить себя для смоляра!.. Нет!.. Пан Чеслав!..
Герцель. Я здесь, вельможный пане.
Староста. Ты не знаешь такого зелья, чтобы девушку приворожить?..
Герцель. Знаю.
Староста (быстро). Так говори же скорей!..
Герцель. Надо напоить её лестными речами: день ото дня говорить, что она хороша, что ты по ней пропадаешь. А перстень золотой с блестящим камешком, ожерелье доброе с дукачом помогут затуманить ей голову так, что она забудет честь свою, честь отцовскую!.. Это самые верные чары: они немало уже девушек с ума свели!..
Староста. Ты умён и хитёр, как чёрт! Не раз ты мне служил, и я тебя не забывал за все твои услуги!.. Служи же и теперь.
Герцель. Служил и служить буду пану, пока не сгину...
Староста. Люблю тебя за службу твою очень!.. Придави же теперь свой мозг так, чтоб всё то, что зовётся умом, наверх вышло, и спроси его: что сделать, чтоб Бондаревна была моя? Если у тебя не достанет, займи у чёрта хитростей — и добудь мне Бондаревну!.. Обернись змеём, в голубя обернись, если надо будет,— и добудь её! А кровью полить придётся дорогу к ней — сделайся тигром на то время!
Герцель. О вельможный пане! Полить кровью дорогу... это...
Староста. Кровь — сыворотка, когда природа зовёт наше тело на праздник роскошный!.. Ну, прощай! Я знаю: ты всё выдумаешь наедине и придёшь уже тогда мне рассказать! А за услугу будет у тебя от меня тысяча червонцев. Жду тебя в замке! (Ушёл).
ЯВА VIII
Герцель (один). О, служба лакомая! Тысяча червонцев!.. Добудем Бондаревну... хоть так, хоть этак! Вельможный староста потешится ею недолго, я это знаю, а после и я свою жажду утолю... Для себя добывать Бондаревну трудно, чтоб без бесчинства и гвалта, а для вельможного — другое дело: тут гвалт уже не поможет, коли он сывороткой кровь зовёт!.. Да обойдёмся мы и без крови! Только тут мало одного ума... надо сложить добрых два, чтобы придумать, как это дело сделать!.. Без жида не обойтись. Мордохай! Иди сюда!.. Умный очень жид... повожусь с ним, что скажет. Большая сила — женская красота, правду староста сказал! Да и деньги — сила не малая, это уж я от себя скажу! Мне кажется, что и чистого, как утренняя роса, человека можно купить за такие лакомства и приманки!.. Тяжкая штука — девичья честь, отцовское бесчестье! Ха-ха-ха! Диковинные выдумки дурных людей, у которых вместо крови по жилам молоко течёт! Мордохай!
ЯВА IX
Входит Мордохай.
Мордохай. Что тут такое, паночку, случилось, что зовёте меня сюда?..
Герцель. А в корчме там никого нет?..
Мордохай. Нет. Говорите, чего пану надо?
Герцель. Хочешь заработать сто червонцев?
Мордохай. А где ж на свете такой человек, чтоб не хотел заработать сто червонцев?
Герцель. Сделаешь дело — возьмёшь сто червонцев, не сделаешь — дуля тебе! А может, и похуже что съешь!
Мордохай. Сто червонцев?.. Ей-богу, сделаю!..
Герцель. И ещё условие: о том, что сейчас говорить буду, ты в тот же миг забыть должен, как только дело сделаешь; а узнаю, что ещё кому скажешь, так с дозволения вельможного пана старосты язык отрежу, ей-богу!
Мордохай. Хороший гешефт: за сто червонцев язык отрезать!.. Нет, будьте здоровы, никто не узнает: я в богомолье спрячу ваши слова!..
Герцель. Так слушай же. Вельможному пану старосте приглянулась Бондаревна.
Мордохай. Ой, вей мір!
Герцель. Чего ты вскрикнул, будто тебя кто жигалом припёк?
Мордохай. Страшно стало!.. И вы, и староста к Бондаревне? (Цмокает губами и оглядывается кругом). Пойдём лучше в аранду, чтоб тут кто не услышал... Вы знаете, как Бондаря все любят... Ай!..
Герцель. Не так чёрт страшен, как его малюют... Эге, кого-то и вправду сюда несёт; пойдём в корчму, а жену выгони из хаты, чтоб не слышала.
Пошли.
ЯВА X
Тарас, 1-й и 2-й мужчины.
1-й мужчина. Ну, прощай! Счастливой тебе дороги, брат!
2-й мужчина. Будь здоров, увидимся в обозе!
Тарас. Оставайтесь здоровы! Пойдёте завтра по близким сёлам. Да осторожно делайте дело, чтобы никто не проведал.
1-й мужчина. Не тревожься, казак. Все будут знать, что надо знать, и язык держать будут за зубами, и клещами даже его не вытащишь!..
Оба мужчины ушли.
Тарас (один). Своё дело сделал я, теперь бы и ехать уже пора; да, на грех, увидел здесь чарующие глаза Бондаревны, и будто кто приковал к ним!.. Пока не знал её, был я свободен, как ветер, как птица, как вода в половодье!.. И мысль, и сердце были на Запорожье... А теперь?.. Они здесь, у твоей хаты, в хате, возле тебя самой. Не казацкая это болезнь, да она такой тропкой в душу и в сердце тайно забирается, так потаённо примостится, что оглянешься лишь тогда, когда почувствуешь, что она уже здесь сидит. Если б знал я ту тропку, колючим терном бы её засыпал, чтоб девичий взгляд по ней, девичья ласка не прошла!.. Больше всего гложет меня досада, что увидел я её в такую пору, когда о себе думать не след!.. Пойду ещё раз на неё взгляну и придавлю в душе своей любовь!.. Пусть лёд зашерстит моё сердце, пока не доконаем врагов! (Пошёл в хату).
Девушки и парубки выходят на сцену и водят "короля": "Король коло городу ходить..." и т. д.
Завеса
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
У Бондаря. Хата убрана богато. Сидят: Бондарь, Тарас и Татьяна, которая что-нибудь делает.
ЯВА І
Бондарь. Давно уж я виделся с товарищами!.. Что там дед Кадило поделывает? Как Чаплия?.. Жив ли ещё?.. А Горобец? А Чайка?.. Да все-все товарищи — сразу и не припомнишь — как живут? Рассказывай!..
Тарас. Многих уже не стало из тех, что воевали вместе с вами!.. Один Кадило ещё жив, да и тот на ладан дышит. Чайку в Синопе убили, Горобец и Чаплия в море потонули!.. Я сам в неволе был два года.
Татьяна. Как, в неволе!? И жив остался?..
Тарас. Кому ещё жить назначил бог, тот и из пасти лютой смерти выйдет цел. Я ещё малым должен был умереть, а вот жив остался!..
Татьяна. Отчего ж это так, казак, что ты малым должен был умереть?..
Бондарь. О, ты ещё не знаешь, Тарас, моей Татьяны! Казацкое дело любо ей, как нам с тобой, если не больше!.. Расскажи же ей, пусть послушает про беды рыцарские. Мои рассказы она давно знает, пусть теперь и твои знает: казацкие дети должны знать, что делают их отцы и братья, чтоб и своим детям потом рассказать.
Тарас. Много всего рассказывать будет!.. Про себя скажу тебе, Татьяна, что бурь довольно пережил... Отец мой был казак и жил зимовником с матерью моей; а я тогда ещё мал был — лет десять мне было,— потому хорошо помню: как раз наскочил на наш хутор татарский отряд. Товарищей при отце было с десяток, оборонялись долго, да сила взяла своё: убили отца и всех товарищей, а мать и меня со всем добром в полон забрали. Хотелось мне тогда голову свою о стену разбить, да мать пожалел... Догнали нас до Перекопа, а тут товарищи настигли, и сеча поднялась!.. Татары видели, что добычу потеряют, и от бусурманской злости в обозе начали пленных убивать... Убил татарин мою мать, а я палку в тот миг с воза схватил и кинулся на бусурмена, себя не помня, и, верно, он бы убил меня, кабы Кадило с товариществом уже в татарский обоз не вломился и не проткнул татарское горло саблей в ту минуту, как тот хотел срубить детскую голову мою, что горела жаждой мести за мать любимую!.. Татарин упал, и я, как падал он, ещё и палкой его ударил!.. Кадило крикнул: "Казак из тебя будет!" — и кинулся доканчивать врагов. А я стоял над трупом матери моей и кричал, к богу руки подняв!.. О, не забуду я никогда той тяжкой муки, что сердце придавила, когда остался я один с сечевиками... Меня к себе взял за сына Кадило,— тогда ещё бодрым казаком он был!.. Меня, спасибо, в школу он отдал, и выучился я... Давно то было, а и теперь вижу мать и лютую месть врагам ношу в сердце!..
Татьяна (вытирает слёзы). Ты так сердце моё встревожил, казак, что я заплакала, потому что вспомнила и свою покойную матушку, которую тоже злые враги убили!.. А как же ты попал в неволю? И как снова ушёл от лютой смерти?..
Бондарь. Ты бы лучше в светлице дала чего-нибудь нам поесть, потому что, верно, Тарас уже проголодался?
Татьяна. Я вмиг вас накормлю, у меня всё уже готово!.. И всё же прошу тебя, Тарас, скажи: как ты попал в неволю и как из неё освободился?
Тарас. Я рад тебе рассказывать, коли так любишь слушать!.. И весело мне глядеть в глаза твои молодые, что звёздами сияют, как слушаешь казацкие дела!.. Ты отцова дочь.
Татьяна опускает глаза.
На чайках мы пустились в лютую морскую даль; оно взбесилось в ту пору, лютовало хуже пекла!.. За Тендером уже две чайки потонули, а буря, взяв с нас такую жертву, ещё пуще разъярилась!.. Молились богу казаки, а наши байдаки, словно перья, что гуси обронили, волна швыряла!.. О, лютый враг — тот ветер, что нас не миловал!.. Море клокотало, пенилось, заливало наши чайки и гнало нас стремительно, как осенью по небу буйный ветер тучи гонит.