Поэзия легко изменяет — настроение для неё всё!
Маруся. Иван — честный человек.
Хвиля. Я чести у него не отнимаю... Иван честный человек, но, как артист, живёт нервами и изменяет вам каждый день, а нынче этого за бесчестье уже никто не считает. [16]
Маруся. Неправда ваша — я считаю!
Хвиля. Потому что вы много сказочек читали! У вас детский взгляд на людские отношения! Вы ещё не выкупались в житейском море!
Маруся. Зато вы так много в нём купались, опускаясь на самое дно, что полны грязи от того ила, что остался на вас.
Хвиля. А если я вам покажу, что на вашем Иване больше ила, чем на мне?
Маруся. Знаете, что я вам скажу?
Хвиля. Не знаю.
Маруся. Идите-ка из моего дома и никогда здесь не показывайтесь, или никогда не говорите мне ничего о моём муже! Я люблю Ивана, я верю ему, а вы целый год искушаете меня, хотите разбить мою веру и отравить мою душу. Если вы вправду меня любите, то не отнимайте же у меня своими намёками той святой веры, которой я живу, которой я счастлива!
Хвиля. Когда-то люди верили в сказку, будто земля стоит на трёх китах; теперь знают истину, и замена сказки истиной не сделала людей несчастными! Я вам докажу, что Иван — изменник, и вы будете счастливы со мной!
Маруся. Никогда на свете! На это я не способна, и потеря [17] веры в одного Ивана для меня равна потере веры во всех, равна духовной смерти.
Хвиля. Увидим.
Ява V.
Те же, Иван, Михайло, Наташа и Карпо.
Иван. А, Нептун, властитель моря, здравствуй, дружище! Целуются. Что ж это тебя так давно не видно? Спасибо, что завернул! Я сегодня уезжаю, так хоть позавтракаем вместе! Марусю, вот ты всё горевала, что скучно тут одной; а Платон? Он же мой друг и тебя так искренне уважает, что и без меня будет навещать... Ты, брат Платоне, не забывай Марусечку мою! Целует Марусю в руку. Мой тихий, светлый ангел, мой приют и пристань от бурь житейских. Ах, житейское море, брат, страшнее, чем то море воды, над которым ты властитель! Ну что ж, Марусечко, будем завтракать! Через час [18] пароход отходит, и нашим гостям нужно ехать.
Маруся. Сейчас велю подавать. (Вышла.)
Иван. Фу, ты господи! Платон! Ты же ещё не знаком, а я, дурноголовый, заболтался да и забыл. (Подводит его к Наташе.) Моя невестка. Нептун, бог моря, капитан собственного корабля — Хвиля! А это мои братья: Михайло и Карпо!
Михайло. Действительный статский советник Барильченко.
Иван. И кавалер, [19] и директор гимназии... Надо ж сказать весь титул.
Карпо. Барильченко.
Иван. Без титула! А нет, погоди. Украинский казак! Я горжусь тем, что родом сам казак. Когда-то, брат, наши деды над морем властвовали и на плохоньких челнах до Синопа добирались и Скутарь рушили; а мы вот плаваем житейским морем и частенько губим своё здоровье оттого, что плавать не умеем, или плывём не туда, куда следует. (Подают завтрак.) Вот и завтрак. Прошу садиться. (Садятся.) Водочки?... Марсалы [20] вам чего?
Пьют, едят и разговаривают.
Хвиля. Сегодня покидаете наш благодатный Крым?
Михайло. Сегодня. Пора. Больше месяца у брата гостевали.
Наташа. А мне кажется, что я только вчера сюда приехала! Конечно, Крым не Ривьера... Ах, Ривьера, Ривьера! Но тут, на даче у Ивана Макаровича, мы жили в обществе великого артиста, дух которого витал над всем! Мне весело было в таком обществе, я никогда не забуду тех минут высокого настроения души, которые я имела благодаря Ивану Макаровичу! День у меня тек как один час: весёлость Ивана Макаровича, его глубокий юмор, его песни долго ещё будут звучать в моём сердце!
Хвиля. Слышите? Вот так все женщины ему и поют. Счастливый!
Маруся. Ивана все любят, и мне это мило.
Иван. Не завидуй, брат!... А знаете, Наташа, современным рецензентам не помешало бы поучиться у вас писать рецензии... Жаль, что вы не пишете: из вас вышел бы приятный для актёров рецензент.
Михайло. Ха, ха, ха!
Наташа. И совсем не смешно! Приедете к нам — будут ещё лучшие рецензии. Наш учитель словесности [21] прекрасно пишет.
Михайло. Учителям гимназии запрещено писать глупости.
Наташа. Я попрошу — и будет писать.
Хвиля, к Карпу. — Вы, видно, хлебороб?
Карпо. Хлебороб. Теперь дети уже работают, а я позволил себе, в первый раз в жизни, оставить землю, чтобы покупаться в море, по совету врачей.
Хвиля. И что ж, помогло вам море?
Карпо. Как бабе кадило. Что раз испортишь, того уже никогда не поправишь.
Иван. И не только в здоровье, а и вообще?...
Карпо. Природа не идёт на компромиссы.
Маруся. И я так думаю.
Наташа. Кажется, вам, Иван Макарович, не на что жаловаться: вы цельный [22] человек! Я редко видела таких.
Михайло. Недавно ты то же самое говорила учителю словесности.
Наташа. Ну так что ж? И Тарас Петрович — человек цельный, высокого роста, брюнет, красивый.
Михайло. Да уж. Только эти признаки к цельности натуры имеют мало отношения.
Наташа. Отстань, педант! Иван Макарович, а когда же вы к нам приедете?
Иван. На Рождество.
Наташа. Ой, как долго ждать! Дожидаясь вас, наша публика будет дни считать.
Хвиля. Особенно вы. (Михайло смеётся.)
Наташа, взглянула на Михайла, пожала плечами, к Хвиле. — Вы угадали.
Хвиля. Как вижу, вы большая поклонница талантов.
Наташа. О, я умираю по сцене, особенно когда в театре играют такие артисты, как Иван Макарович.
Иван. Мне уже страшно! Вы ещё не видели меня на сцене, а заранее представляете себе что-то необыкновенное; это может очень повредить впечатлению: когда ждёшь многого, то получаешь очень мало.
Наташа. Я жду того, что возможно взять, и надеюсь, что возьму и выпью полную чашу. (Михайло смеётся спокойным смехом.)
Иван, с чаркой в руке поёт. — Все наливают и помогают петь:
Полные чарки всем наливайте,
Чтоб через край лилось,
Чтоб наша доля нас не чуралась,
Чтоб лучше в мире жилось и т. д.,
По окончании песни: За ваше здоровье, дорогие мои!
Наташа. Браво, браво! Подбегает и целует Ивана.
Карпо, смотрит на часы. — Пора. К Марусе. Позволяете? (Маруся кивает головой. Встают.) У меня всё готово, а вот и фурман подъехал. (Целуется с Иваном.) Прощай, брат! Спасибо тебе за всё! Не минуй же старого гнезда! Мама сильно по всем вам скучает, а особенно теперь, когда отец умер, и она осталась сиротою. Знаешь, прожив пятьдесят лет вместе честно, слились душами в одно существо, а потом вдруг одного не стало... и будто тебя разорвали надвое, и ты каждый день чувствуешь незаживающую рану. Тяжело бывает смотреть в её глаза, полные какой-то невыразимой печали!
Иван. Приеду, хоть бы что! Я тебе напишу. Поцелуй маму, Явдоху, Василину, Демида, [23] всех, всех!
Карпо. А ты, Михайле? Может, теперь вот со мной заехал бы; крюк невелик.
Наташа. Заедем, Миша.
Михайло. Никак нельзя, послезавтра экзамены... Сам знаешь, как же без директора... Я же отпуска не брал.
Карпо. Да уж. Прощайте! Целуется с Марусей. А вы к нам, с детьми, погостили бы!
Иван. А что ты думаешь, Марусечка? Я с тобой спишусь, [24] и мы съедемся вместе к Карпу.
Маруся. С радостью, если дети будут здоровы!
Наташа. Вы напишите мне; когда — так и я приеду.
Иван. Хорошо.
Карпо. Прощайте, будьте здоровы!
Иван. Кланяйся всем!
Маруся. И от меня!
Карпо. Спасибо. (К Михайлу.) Не мешкай. (Вышел.)
Михайло. Ну, до свидания! (Целуется с Иваном, целует руку Марусе и уходит.) Спасибо за всё! (Попутно Хвиле.) Будете в нашем городе — прошу не миновать моего дома. Друзья брата — мои друзья. Наташа, Карпо ждёт.
Наташа. Что же я, не попрощавшись, уйду? Прощайте, Мария Даниловна! Просим к нам на Рождество. (Целуется.) Иван Макарович, до приятной встречи! (Целует его, идёт и оборачивается.)
Михайло. Наташа, Карпо ждёт! Опоздаем.
Наташа, на пороге. — Я так сроднилась с вами [чуть [25] слёзы], что прямо-таки расставаться не хочу, а должна... (Вытирает глаза.) До свидания! (Все выходят. Прислуга, что раньше начала убирать, выносит некоторые пакунки, возвращается и заканчивает своё дело.)
Ява VI.
Катерина и Приська, потом Иван, Маруся и Хвиля.
Приська. А сколько они тебе дали?
Катерина. Генерал — рубль, генеральша — два, а тот мужичонка — четвертак. [26]
Приська. И мне столько же дали.
Катерина. Спасибо и за то. Будет чем угостить кузнеца и Махметку... Только что Махметка не пьёт — им запрещено.
Приська. Да врёт! Если бы люди не делали того, что им запрещено, — очень бы скучно жилось! (Иван, Маруся и Хвиля возвращаются.) Мария Даниловна! Махметка хочет наняться к нам во двор сторожем.
Иван. О, сторож верный.
Маруся. Надёжный. [27] Пусть приходит. Несите, девочки, остальную белизну... (Девочки вышли.)
Иван. А я приляжу, потому что рано встал, устал. Сон перед обедом — золотой. А ты, Платон, обедаешь с нами.
Хвиля. Может быть.
Иван. Тогда я с тобой не прощаюсь. (Выходит.)
Ява VII.
Хвиля и Маруся.
Длинная пауза. Маруся перекладывает вещи и кладёт их в сундук; девушки вносят глаженые рубашки, кладут и выходят.
Маруся. Чего же вы молчите? Рассказывайте, что видели интересного в мире.
Хвиля. Вы не любите слушать то, что я говорю, а я так переполнен одной мыслью о вас, что мне больше ничего в голову не лезет.
Маруся. Ну так читайте вон журнал; а то вы следите за моими движениями, и я не могу спокойно делать своё дело.
Хвиля. Позвольте же хоть смотреть на вас!
Маруся. С вами можно потерять и святое терпение! Вы нахал, каких я ещё не видела!... Если бы я не была уверена в своих моральных силах, то рассказала бы всё Ивану.
Хвиля. Расскажите. Он вызовет меня на поединок, и я его убью.
Маруся. Фу, противный! Что с вами стало?
Хвиля. Я вас люблю безумно! [28]
Входит Приська.
Приська. Мария Даниловна, Махметка тут.
Маруся. Зови! (Приська вышла.) Очень рада, что так вышло. Я запру перед вами дверь и для охраны поставлю сторожа Махметку.
Хвиля. Не забывайте, что татары золото любят.
Маруся. Не меряйте всего золотом. Махметка преданный [29] мне человек, и за его плечами я буду здесь сидеть как в крепости.
Хвиля. Нет такой крепости, которая после долгой осады [30] не сдалась. (Входит Махметка, на вид сильный мужчина.)
Махметка, кланяется. — Доброго здоровья!
Маруся. Здравствуй, Махметка. Ты хочешь наняться ко мне сторожем?
Махметка. А чего ж не хотеть? Очень хочу!
Маруся. Мы тут одни бабы остаёмся, так ты нас будешь стеречь не только от воров, но и от злых мужчин.
Махметка. Махметка сам злой, его знают: раз-два — и через забор торч головой!
Маруся. Мне такого и надо. Получишь десять рублей в месяц и харчи. Согласен?
Махметка.