можно только при образцовой организованности всего и государственного, и общественного аппарата.
Рейхсдрап только-только начался.
Гудерианизация армии дала только первые свои результаты.
Жаль, что территория третьего рейха — не такая уж большая, не даст она развернуться и драпу, и гудерианизации так, как они могли бы это сделать…
А не опередить ли Красной Армии прославленную немецкую, стать впереди да:
— А куда? А ну, назад!
Пусть бежит на восток.
У нас места хватит и для Гудериана, и для гудерианизированной армии.
Ад трещит
Ой, что сейчас творится в аду, что творится?!
Все черти в панике, а самый старший дьявол, Вельзевул, сидит в кабинете, заперся, никого не принимает, секретарша ходит на цыпочках и, как какой-нибудь сатана голову в приёмную высунет, — сразу:
— Ш-ш-ш! Тихо!
— Не принимают?!
— Да куда там принимать?! Задумавшись, копыта грызут и сопят!
— А что такое?!
— Тихо! И сама не знаю! Иногда шею дугой выгнут, голову наклонят, хвостом себя по бёдрам хлещут и всё кого-то рожками будто хотят проткнуть и в сторону отбросить! Уходи лучше!
Сатана тихонько закрыл дверь и дал дёру от кабинета, нервный и перепуганный.
Долго что-то вот так сидел в кабинете в одиночестве дьявол Вельзевул — и всё думал.
Вдруг резкий звонок к секретарше.
Секретарша вскочила в кабинет и ужаснулась: дьявол сидит бледный, глаза у него красные, рожки заострились, кисточка на хвосте растрепалась, шерсть на животе и на спине вся-превся поседела, — только на голове да на хвосте и осталась чёрной, — лапы все лысые, копыта обкусаны, и не говорит, а каким-то хриплым голосом мекает:
— Под Новый год сборище всех чертей, и младших, и старших! Чтобы все были! Собрать всех в сковородочном цеху! Дров под сковородки в это время не подкладывать, чтобы грешники не шкварчали, а то мешать будут…
— Прекратить, значит, мучения грешников, или как, ваша дьявольская экселенция? — боязливо спросила секретарша.
— Значит, прекратить! Ничего с ними не случится! Тоже мне, подумаешь, муки? Ну, иди! И сразу же и по телеграфу, и по радио передавай приказ о всеобщем сборище!
— Повестка дня какая будет, ваша дьявольская экселенция?
— Сам объявлю!
Секретарша выскочила из кабинета, мигом к телефону передавать приказ и на радио, и на телеграф о предновогоднем всечёртовом сборище.
Беспокойство в аду началось после того, как стали туда прибывать с виселиц чемпионы Освенцима, Дахау, Бельзена, Майданека и т. п.
Когда они появились в цехах старого-престарого ада, они прогуливались между котлами, сковородами, адскими печками и кострами, иронически улыбались:
— Это ад? Ха-ха! Это — пытки? Хо-хо! Это адские муки?! Хе-хе!
Хохотали они страшно! Аж за животы брались и хохотали:
— Эх вы! Чертями называетесь?! Сатанята вы наивные! Дьяволята вы! Это у вас называется печи?! Это у вас называется огонь?! Дети вы, дети! Не видели вы освенцимской печечки!! Не видели вы майданекской установочки?! Подождите, вот после Нюрнбергского процесса наши идеологи прибудут, — мы вам тогда покажем, каким должен быть ад!
— Так вы же сами и будете мучиться в том аду?!
— Ха-ха! — хохотнула медхен Ирма.
— Как это так "ха-ха"?! — вскипел начальник над всеми адскими сковородками, старый, опытный сатана, который за свою жизнь поджарил миллиардов с десяток грешников. — Как посажу на сковородку, тогда хахакнешь!
— Посмотрим, кто кого посадит! — многозначительно прищурила глаза медхен Ирма.
Все сразу поняли, что что-то такое затевается.
Немедленно сообщили о таких разговорах самому Вельзевулу.
И вот с той поры Вельзевул задумался, заперся в кабинете и всё думал.
Вельзевул — не дурак.
Он прекрасно понимал, что его ад, его адские муки и пытки против фашистских мук на земле — ничто, и что все грешники теперь будут смеяться и над ним, и над его комбинатом, и что с приездом в ад фашистов стыд и насмешки падут на его старую дьявольскую голову…
Вот он и думал, как бы предотвратить эту катастрофу…
Много было планов в его седой чёртовой голове, но старый дьявол знал, с кем имеет дело…
Знал он дела и Геринга, и Риббентропа, и фон Папена, и всех остальных распроканалий, и в глубине души сам над собой смеялся:
— Ну, куда мне?! Разве я смогу?!
Смотрел на себя в зеркало и грустно качал головой:
— Пора, дед, на покой!
А, успокоившись, подумал:
"Разве, может, дать по пятаку Скоропадскому, Коновальцу, Бандере и другим гестаповским запроданцам из украинцев, — может, они выручат?! Попробую! За деньги они всё сделают…"
Это, собственно, и было главным вопросом повестки дня предновогоднего всечёртова сборища!
Немного успокоился Вельзевул и повеселел.
— Может, — мол, — ещё поживу!
Но в это время в кабинет вбежала секретарша:
— Несчастье, ваша дьявольская экселенция!
— Что такое?
— Харон утопился! Привязал к шее камень и бултыхнулся в Стикс! Оставил записку: "Прощайте! Не хочу я фашистскую и украинско-немецкую погань в ад перевозить! Пропал ад! Харон".
— Честный был старикан! Ад ему подземный! Наш ад, не фашистский!
Очень сильно поразило это событие Вельзевула. Харон не выдержал! Тысячелетиями перевозил людей в ад, а тут не выдержал!
— Плохое дело! Дурная примета! — вздохнул Вельзевул.
Дал приказ секретарше:
— Устроить паром, пусть сами переправляются! Потому что если Харон не выдержал, то кто же выдержит?!
* * *
Всечёртово сборище как раз сейчас и происходит. О его результатах сообщим в 12 часов ночи 31 декабря 1946 года.
notes
Примечания
1
Gut — хорошо (нем.).
2
Was ist das? — Что такое? (нем.).
3
Дословно из циркуляра Гайворонского уездного начальника от 13/IV — 43 г. (Авт.).
4
О mein Gott! — О боже мой! (нем.).
5
Ich habe keinen… — Я не имею… (нем.).
6
Großvater — дед (нем.).