А ордеров они не любят… И спотыкаются… И тот амбар в конце концов обязательно ведёт каждого из них далеко за пределы амбара. И надолго…
— А что делать?
— Я уже давно над этим думаю. Есть у меня идея о самоходном колхозном амбаре. Это такой амбар, что, когда к нему посылает председатель или кто-то другой из руководителей без ордера и как только посланец ступит на ступеньки, — кладовщик автоматически вылетает из амбара, двери автоматически закрываются, и амбар самоходом отъезжает — отъезжает от нарушителей Устава артели… Они к нему, а он от них. Не даётся, чтобы его отперли. А если человек идёт с ордером, амбар спокойно себе стоит. Как, по-вашему, — спрашивает мудрый колхозник, — можно такой амбар построить?
— Тяжело! — говорю.
— Тяжело? — улыбнулся мудрый колхозник. — "Катюшу" придумали, — а амбар чтобы не придумать! Ну, если "самоходный" тяжело, то хоть такой, что как только кто-то без ордера в амбар вскочит, а двери — грох, и закрылись. И не открываются, пока прокурор не придёт.
— Такой легче! — подтвердили мы.
"Звезда моя вечерняя…"
В одном селе, одного района, одной области есть хороший колхоз "Заря".
В том колхозе толковый, опытный председатель, хорошие бригадиры.
Есть там партийная и комсомольская организации, есть колхозный актив. И не какой-нибудь себе актив, а настоящий, активный актив.
Колхоз хозяйствует хорошо, собирает обильные урожаи зерновых и технических культур, животноводство у него развивается сверх плана; исправно выполняет он все обязательства перед государством, колхозники не ропщут на оплату трудодня, а совсем наоборот.
Колхоз "Заря", как видим, хороший колхоз.
Районный партийный комитет того района даже любит этот колхоз. Но он очень любит и институт уполномоченных.
То ли сев, то ли жатва, то ли поставки государству — сразу во все колхозы едут уполномоченные райкома.
В каждом районе есть разные районные организации и учреждения. В разных районных организациях и учреждениях есть, разумеется, свои уполномоченные…
И вот в один чудесный летний день, когда желтели ржи, наливалась пшеница и благодатное солнце окутывало своими ласковыми лучами артельную землю, в колхоз "Заря" прибыл солидный человек, который и представился председателю:
— Уполномоченный. На жатву!
Председатель пожал уполномоченному руку:
— Очень прошу! Будете помогать! Заходите, располагайтесь!
Колхоз "Заря" имеет неплохое помещение для приезжих.
Через два-три дня ещё приехал солидный человек:
— Уполномоченный "Райзаготскота"!
— Прошу, — пригласил председатель.
Как-то так случилось, что в то время "Заре" очень повезло на уполномоченных.
Съехались:
Уполномоченный "Райкоопяйца".
Уполномоченный "Райшерсти".
Уполномоченный "Райрыбы".
Уполномоченный "Райраков".
Уполномоченный "Райграбель".
Уполномоченный "Райпуговицы".
Чтобы долго не писать, скажем, что приехало туда что-то около пятнадцати солидных уполномоченных.
Приехали ещё один агент страховки, другой — перестраховки и т. д.
Председатель колхоза "Заря" встретил всех гостеприимно, ласково и приветливо:
— Очень прошу, товарищи! Располагайтесь!
Тётя Уля заведовала домом для приезжих и варила им обеды. Борщ такой, что даже уполномоченные с хроническим колитом говорили: "Смотри! Дома я самый лёгенький суп ем, — и печёт, а тут три миски борща, не спеша, выкушаешь, — и ничего. Первые два часа немного тяжело дышать, а не печёт совсем".
Начали уполномоченные в колхозе жить да поживать.
А колхоз "Заря", — мы это подчёркиваем, — был колхоз хороший, исправный, все работы выполнял вовремя, имел опытного агронома, своего зоотехника — комсомолку, колхозом воспитанную и выученную. Народ в колхозе был дружный, работящий, прекрасно умел сочетать государственные интересы с личными, — советский, одним словом, народ…
Пришёл уполномоченный к жнице.
— Ну, как тут у вас? — спрашивает.
Оксанка, вязальщица, ему:
— Вечером, товарищ, всё расскажем. Сейчас каждая минута дорога, бьём рекорд вязания снопов.
Началась молотьба. И на молотьбе уполномоченному говорят:
— У нас почасовой график! Всё рассчитано. Не мешайте, дорогой товарищ!
Остальные все уполномоченные ходят, а им:
— Яйца — выполнено! Молоко — выполнено! Мясо — сдаём в счёт плана будущего года.
Жилось уполномоченным продуктивно.
Утром встанут, пойдут к пруду, искупаются, придут, позавтракают, полежат в саду, потом походят, потом снова полежат в саду, перед обедом пойдут искупаются, пообедают, после обеда полежат в саду, потом пройдутся, снова полежат, потом пополдничают. Как солнце начнёт спадать, пойдут в поле прогуляются, перед ужином искупаются, потом поужинают, после ужина посылают в район телефонограммы:
— Заготовлено 102 процента, но мы на достигнутом не останавливаемся…
Вечером перед сном собираются в саду, под дубом, сидят, отдыхают, потом ложатся спать.
Уполномоченный "Райраков" знал наизусть "Графа Монте-Кристо". Вечеров двадцать ушло на "Монте-Кристо" — уполномоченный рассказывал, а все слушали.
Уполномоченный "Райшерсти" сказал, что он знает наизусть "Анну Каренину", но когда "Монте-Кристо" закончили и взялись за "Анну Каренину", оказалось, что "Райшерсть" её не только не знает, а путает с "Очерками бурсы" Помяловского.
Заскучали уполномоченные.
Как-то однажды вечером, после трудов праведных, сидели уполномоченные под дубом. Сидели, скучали. Молчали.
И вот уполномоченный "Райпуговицы", глубоко вздохнув, тихонько начал:
Звезда моя вечерняя,
Взойди над горою…
Подхватил "Райрыба", за ним ещё кто-то, а потом вступили все.
Оказалось, что все уполномоченные имеют чудесные голоса — басы, теноры и баритоны.
Они так пропели "Звезда моя вечерняя", что тётя Уля, мывшая посуду, уронила миску, а звеньевая Галинка вскочила в клуб и:
— Девчаточки! Голубушки! К нам Григорий Гурьевич Верёвка приехал! С мужским хором!
Оказалось, что это не мужской хор из народного хора, а уполномоченные так поют.
Почин — дороже денег…
Каждый день пели уполномоченные. "Райпуговица", оказалось, когда-то был дирижёром в клубе.
И что вы думаете?
Осенью на областной олимпиаде художественной самодеятельности первую премию получил "Хор районных уполномоченных в колхозе "Заря".
* * *
Мудрый колхозник, выслушав всё это, лукаво заявил:
— А что вы думаете? Выходит, что и уполномоченные в колхозе, где всё выполняется вовремя и добросовестно, могут дать немалую пользу!
Мудрый колхозник говорил, а в его чудесных глубоких глазах будто какие-то весёлые чертята прыгали.
Подснежники
1
Ольга Ивановна Пролисок лежала на диване и читала газету.
Олег Петрович Пролисок сидел возле стола и чинил спиннинг.
Пролиски — Ольга Ивановна и Олег Петрович — были жена и муж, хорошая такая советская супружеская пара.
Жили Пролиски между собой дружно, друг друга любили, ссорились, — нет, не ссорились, а спорили время от времени, да и то только тогда, когда для этого была какая-то очень важная, да к тому же ещё и принципиальная причина.
Были они молоды, полны сил и энергии, работали радостно и творчески, — и жизненная дорога перед ними стелилась широкая и ясная.
Звали они друг друга Олей — Ольга Ивановна говорила о своём муже: "Мой Оля", а Олег Петрович о жене так же говорил: "Моя Оля".
Друзья их о них спрашивали, улыбаясь:
— Как там наши Оли, не слышали?
И было в их квартире куда больше радости, чем грусти, и значительно больше весёлых песен, чем вздохов.
Ольга Ивановна, просмотрев газету, как-то даже будто с сердцем отбросила её в сторону:
— Эх! Очень мне интересно! Подумаешь!
— Что такое, Оля? Что ты там такого вычитала? — спросил Олег Петрович.
— И что наши газеты себе думают? — сердито бросила Ольга Ивановна.
— А что, по-твоему, они должны думать? — улыбнулся Олег Петрович.
— Почитай сам! Состав финляндского правительства напечатали, для него место нашлось, а состава Киевской футбольной команды ещё до сих пор нет! А уже апрель! Очень мне интересно, Кекконен у них там премьер или Крекконен, и два у них министра внутренних дел или двадцать два. А кто капитан футбольной команды, я до сих пор не знаю! А кто вратарь, Зубрицкий или кто-то другой, — я до сих пор не знаю! И почему я должна мучиться и гадать, перевели Юста в основной состав или оставили в дубле? Остался Пономарёв в составе команды или не остался? А они мне про Кекконена.
Олег Петрович весело рассмеялся:
— Оля, голубушка! Да не все же советские граждане футбольные болельщики! Может же, есть и такие, кто международной политикой интересуется?
— Нет таких! — аж подскочила Ольга Ивановна.
— Оля! Что ты?! — и сам аж подскочил Олег Петрович. — Это уже ты слишком!
— Нет, — опомнилась Ольга Ивановна. — Я хотела сказать, что "каждому овощу — своё время"; зимой, разумеется, можно и про Финляндию прочитать, а когда через каких-то несколько дней начало футбола, газеты должны вовремя информировать читателей о самых жгучих делах нашей внутренней жизни, чтобы народ не нервничал, да и вообще международные события могли бы подождать до конца футбольного сезона.
— Ты, может, Оля, ещё и такое скажешь, чтобы и про весенний сев не писать, а только…
Ольга Ивановна перебила мужа:
— А что ты думаешь?! Что такое весенний сев? Агротехнику выполнил, вовремя посеял, — вот и урожай! Всё ясно! Никаких тебе ни пасовок, ни комбинаций! И никогда никакого гола! А футбол не то! Не взвесишь заранее всего, не предвидишь разных комбинаций и… гол! Не переведёшь Юста…
— Да что тебе тот Юст? Юст, Юст… Юст ещё молодой! Уж если переводить, так Комана…
— А почему именно Комана?
— А почему именно Юста?
— Потому именно Юста, что Юст — Юст! У Юста такие пасовки… И такой удар…
— Какой удар у Юста?
— А такой удар у Юста, что он как д-д-даст, так аж сам весь блондин и кудрявый…
— А-а-а…
— И вообще ты, Олег (когда Оля сердилась, она своего Олю называла Олегом)… всегда против меня в футболе, а какой ты, скажи, футболист… В футбол спиннингом не играют… Я сказала Юст, значит, Юст, и не раздражай меня…
— Оля, голубушка, успокойся! Тебе нельзя волноваться, у тебя такое состояние… Юст, так Юст! Только вот если бы твой Юст лучше по воротам бил, а то…
— Кто, Юст не умеет по воротам? Юст?!!
— Ну, не буду, не буду. Умеет, умеет! И по воротам умеет, и пасовки умеет… Всё умеет… Юст…
И воцарились в комнате снова покой и тишина.
Олег Петрович, чиня спиннинг, мурлыкал:
Я снова смотрю тебе в очи.
Плыви, наш челнок, уплывай.
Ольга Ивановна лежала на диване, мечтала… А помечтав, вздохнула:
— Аж до 15 апреля ещё ждать! Ой!
2
— Здоровеньки булы, мои милые Оли! — весело воскликнул Иван Иванович Конвалия, друг Пролисков, товарищ Олега по институту, заходя в комнату. — Что, спиннинг готовишь?
— Да пора уже! Уже Днепр от льда чистый!
— Пора, пора: уже на базаре щуку видели! А вы, Оля, о чём мечтаете?
— Оля о футболе, как всегда! Никак не дождётся 15 апреля, — бросил Олег Петрович.
— Да и ты же, наверное, во сне стадион им.