Они должны работать, говорю". Вот как раньше работали…
X
— Иван Григорьевич! Как там с материалом?
— Да коза заболела! И к козлу водил, и к ветеринару водил… Не помогает…
— А что такое?
— Нервная какая-то стала… Я к ней: "Катька! Катька!" А она ко мне: "Ммме!" Парочку она мне привела… Козлика и козочку… Беленькие такие… Маленькие… Забавник..
— Сколько там полос?
— Да ничего. На "корпус" дайте…
— Давай на "корпус"! Что там на "корпус"?
XI
— Завтра есть "Гарт"?
— Когда "Плуг"?
— Где завтра вечеринка? На паровозостроительном?!
— Просмотрите вот это стихотворение!
— Это читали?!
— Тут вот статья!
— Товарищи! Двадцать пять человек! Да хоть на голову не лезьте!
— А это читали?
— Да я еще вчера принес!
— Да что вам редакторский кабинет — клуб, что ли?! А ну в ту комнату! Кшш!!! Нет меня! Дышать не дадут… Эй! Говорите там: нет меня!
XII
"Камню место"![38]
Отдельные "солнечные зайчики" редакционной жизни… Улыбочки…
А так, как оглянешься на почти три года своей работы в "Известиях", — чего только не было?!
Было радостно, было грустно… Всего было.
А больше всего было работы… Настоящей работы… Этого у нас никто не отнимет, и никто нам в этом не возразит… Работа — это наше. Это то, что мы должны были дать и давали, не жалея…
Имеете "Известия". Тысячу их имеете!
Будете иметь — верим! — и две, и десять, и двадцать!
О "ВСЕМИРЕ"
"Всесвіт" на Украине… Такого еще не было…
Только на восьмом году Октябрьской революции Украинская Советская Социалистическая Республика смогла наконец при помощи редакции "Известий" охватить "Всесвіт"…
"Всесвіт" — это значит — целый мир… Весь. Со всем его, как тот дядька говорил, гамузом…
Правда, смелая штука?
Очень она широкая, и очень она безграничная, и очень она круглая…
Это не то что каких-нибудь там девять губерний… Это — всё. И то, что сверху, и то, что внутри… И то, что со всех сторон.
Одним словом, решительно вам всё, что есть, и что было, и что будет в мире, на свете и под светом…
Вот вы сейчас держите "Всесвіт", перелистываете его, читаете и думаете: "Просто себе журнал, да и всё!"
И, прочитав, накрываете миску с сыром…
Вот-то оно и есть, что не просто…
Вы так сами себе подумайте. Молодое еще оно, этот "Всесвіт", молодюсенькое…
Ну сколько, по-вашему, ему? Не угадаете?
Так я вам и скажу: ему всего месяца три разговоров да две недели голубо[39]-иволгинско[40]-плахтийской[41] лихорадки… И всё!
Дитя, как видите…
А обратите вы на него внимание.
За такое время вот такого со всего света да набраться…
И у Форда в Детройте, аж в штате Мичиган в Северной Америке, побывал на празднике выпуска десятимиллионного автомобиля…
И в Донбассе "собственными руками" два миллиона "черного золота" добыл…
Заодно уже прокатился на первом в Донбассе трамвае…
И о Киевской художественной выставке не забыл…
Оттуда снова прыгает в "страну черного и белого"…
Потом на "Украинские планёры" садится и планёрным спуском и в Германию, и в Польшу, и в Англию, и во Францию…
И Всеукраинский учительский съезд — он парад принимает…
Появились ламы в Лондоне — он уже за ними летит, языком причмокивает.
И по радио фотографируется, и на Содовом карьере шипучку пьет…
За Чемберленом, — где тот антисоветский фронт организует, — наблюдает… И за Эррио следит.;. И домны в работу пускает…
Спорт?! Он и в футбол, и в гандбол, и гири подкидывает, и в бокс дерется, и на коньках гонится, и марафонским бегом 10 000 метров бежит. И не задыхается…
Прибежал на старт, — так, думаете, отдыхает?..
Еще бы!
Нет, голубчики, не отдыхает, а сразу за шахматы…
И "мат" королям ставит…
С 60 000 человек сразу играет…
А Капабланка с таким числом сыграет?!
Пусть попробует!
Поиграл в шахматы — шарады решает, над ребусами голову ломает, за задачи берется… И в театр летит! И на заводы бежит! И стихи пишет! И рассказы строчит!
А вы же не забывайте, что ему же месяца еще нет: маленькое же оно, манюсенькое!
Что же из него будет, когда он вырастет?
Да вселенная у него будет как на ладони!
Вот так: раскроет ладонь — и всё у него перед глазами…
Аж страшно!
ЧТО ХОРОШО — ТО НЕ ПЛОХО!
Сидел я в комнате. Сидел и смотрел на полку с книгами.
И вдруг у меня волосы проволокой вверх пялиться начали… И глаза вытаращились… И мороз по коже пошел… И остолбенел я и прикипел к стулу туловищем своим советским.
"Вишневые улыбки" мои чихнули, раздвинули книги, поднялись, стали торчком, кивнули переплетом, подмигнули обложкой:
— Доброе утро!
— Др-др-дравствуйте! — говорю.
— Поздравь меня! Именинница я. Три года, как в "Книгоспилке" издалаcь я. С юбилеем поздравь!
— Поз-з-здравляю!
— Да ты не бойся. Можно же мне хоть в такой день, как трехлетний юбилей моего издательства, по душам с тобой поговорить?.. Разве тебе не интересно знать, как нам жилось-былось да как нам распространялось?
— Интересно…
— Ну, так слушай…
— Слушаю…
— Как продал ты нас в 1922 г. в "Книгоспилку", так "Книгоспилка" тогда еще только на ноги становилась. Хилая же она тогда была, смотреть не на что было. Подумали мы тогда: "И куда это он нас загнал?" Девять периферийных книжных лавок и почти на 270 тысяч… Да такого имущества, что ни на базар, ни с базара. Никто и смотреть не хочет. Горько было первое время. Издались мы — продаваться бы нам: негде продаваться! На село бы двинуться — некуда двигаться.
Поверишь, мышей уже начали просить: "Да поешьте нас, чтобы хоть не мучиться. Лежишь в кладовой: переплеты болят, шпагат в плечи въелся, страницы слежались. Дышать нечем…"
Когда через некоторое время смотрим — берут нас. Упаковывают и по лавкам… Там лавочка… Там лавочка… По рукам пошли… Что уже то издательство делало — не знаем, а только видим, что уже нет нас по кладовым… Уже разрезают нас, читают нас, кувшины нами накрывают… Уже мы разошлись… Выскочили… Это — 1923 года. А с того времени и пошло, и пошло. Уже возле нас и разных товарищей целых 137 названий (а сначала было только 26!). Уже и экземпляров — полтора миллиона… Уже мы как расстелемся на полках — так есть на что и посмотреть. Уже в правлении бухгалтерия цокает, уже векселя летают, как мухи, уже инструкторы, отделы, подотделы, уже чай разносят, уже даже котлеты на рукописях в правлении лежат!.. Да до того, брат, дошло, что в 1925 году около трех миллионов экземпляров нашего брата на свет божий из "Книгоспилки" вылетело. Ловко?
— Неплохо!
— Уже мы по 81 лавке разлетаемся… Уже в селах 3000 кооперативов нас продают.
— Вот здорово! Так что вы теперь живете, попеваете?
— Да живется, сказать, ничего. Вот только…
— Что "только"?
— На Донбасс не продеремся. На Черниговщину не пускают.
— Кто не пускает?
— "Местные условия"!..
— Что это за штука "местные условия"?..
— Черт его знает, что оно за штука эти "местные условия", а не пускают. Сунулись в Луганский, сунулись в Бердянский, в Артемовский, в Славянский полезли — не пролезешь…
— Да чего же не пролезешь?..
— Да вот так не пролезешь, и квит… "Местные условия". Да в голову, очевидно, местным администраторам вступили те "местные условия" и не дают им "правильно" думать… Тут криком кричат все: "Книгу на село!", а там думают: "Пойдет книга на село, поумнеет народ да и скажет тем администраторам: "А чем же вы, товарищи, думали, что к нам книжки не пускали?" Ну и неприятность. Они и не пускают.
— Ишь, какие хитрые! Ну, а как вы думаете: пролезем?
— Пролезем!..
— А так всё благополучно?..
— А так всё ладно да хорошо!..
— Ну, поздравляйте ваше издательство, говорю, с юбилеем да передайте ему, пусть большим растет…
— Пусть!.. Пусть!..