Копыленко?
— Я, товарищи, совсем не думал выступать… Но меня неприятно поражает выступление Божко… Люди пишут, учатся… Мы все учимся… Ищем. Направление ищем… Бьемся-бьемся: куда нам идти… А Божко, он, я не знаю, чего он хочет… Так нельзя… В России и Есенин, и Пильняк… Все они ищут… А Божко почему-то сразу как-то, не так как-то, а вот так как-то… Так, товарищи, нельзя…
— Тов. Панив?
— Относительно Коляды… Конечно, у него это всё как-то не так… У него есть хорошие образы, а если взять всё целиком, так что-то такое будто без образов… Он, безусловно, поэт, и талантливый поэт, но стихи у него какие-то… я бы не сказал, что талантливые… Относительно товарища Буркуна… Начинает еще парень. Старая форма, но есть рифма. Старая рифма, но есть форма… По-моему, пусть пишет. В "Плуг" принять можно.
— Прошу.
— Я с литературой совсем не знаком. Я сам крестьянин. И говорить буду, как из села. Для кого это пишется? Для крестьян. Это же крестьянские писатели. Разве крестьянин то, что написано, поймет? Если я не понимаю, то куда уж тому крестьянину? Пишите так, чтобы было понятно…
— Кто еще берет слово?
— Разрешите…
— Прошу!
— Я мало знаком с литературой… Но мне кажется, что не за что ухватиться… Дайте мне за что-нибудь ухватиться, чтобы потянуть за собой массу. Хоть за волосинку дайте ухватиться, чтобы та масса за вами потянулась…
— Кто еще берет слово?
— Товарищи! Наш народ темный, веками угнетенный по польским тюрьмам, забитый, несознательный… Обратитесь к нему понятным украинским, пролетарским, интернациональным языком… Он несчастный, истерзанный, веками угнетенный украинский мужик, забитый, несознательный, он не понимает, потому что ему запрещали, его мучили, его во тьме держали, а если к нему обратиться понятным украинским языком, то он, несчастный, истерзанный, веками угнетенный, по польским пыткам, сколько он, несчастный, горя вынес, потому что ему запрещали, его мучили, над ним издевались… Я закончила…
— Кто еще, товарищи?.. Никого нет. Позвольте резюмировать! Вот что, товарищи! Как подходить к тому или иному произведению? Это — главное! А подходить, по-моему, следует так: для кого произведение написано? На какую оно аудиторию рассчитано?.. Аккурат и тут… Произведение Коляды… Коляды, говорю, произведение! На какую оно аудиторию рассчитано?
— Ни на какую!
— Не скажите, товарищ! Оно рассчитано… Рассчитано, говорю, оно. Так и произведение Брунчука… На какую оно аудиторию рассчитано? Когда мы это твердо себе уясним, тогда дадим ему и правильную оценку… Правильную оценку… Завтра, товарищи, в одиннадцать часов собрание студии… А теперь позвольте вечеринку закончить!..
Вот так каждый понедельник в Харькове. Вот так каждый вторник в Полтаве, каждый четверг в Киеве, каж… каж… каж… да дней в неделе не хватит вам перечислять.
ГОДА седьмого
…И когда затрубят серебряно-красные трубы малиновым трублением (есть такое слово: трубление, или нет?), и когда сядут представители всемирного люда трудящегося на престоле коллективном, окруженные красносияющими молодыми ленинцами, тогда промолвит президиум:
— Пусть украинцы идут — пропускайте!
Тогда войдут на пестро-зеленую поляну все, кто в начале социальной революции литературой причастился, и станут перед престолом коллективным…
И скажет тогда президиум:
— Товарищи! Завтра в царство всемирного коммунизма входим. Рассказывайте, что делали года седьмого — Октябрьского?
А председатель хлеборобской коммуны, что на всё Правобережье аж до Сяна раскинулась, поддаст:
— Ссскажите, поослушаем!
И завгубфинотделом города украинского Львова согласится.
— Эвентуально, — говорит, — послушаем!
И будут слушать.
И выйдет первым ЦБ "ГАРТА"
и вскрикнет радостно:
— Да здравствует…
— Уже здравствует! — скажет президиум. — Что делали года седьмого? Рассказывайте!
И скажет ЦБ "ГАРТА":
— Не хватало пленума! Председатель — в Москве, Хвылевой не пришел, а мы и не знаем, рассказывать или не рассказывать… Если вот так, то вроде и рассказывать, а если вот так, то вроде и не рассказывать…
И скажет президиум:
— Рассказывайте, ЦБ! И скажет ЦБ:
— Слушайте! Года седьмого нашли мы для "Гарта" прекрасное помещение. Вот так — зал театральный, а вот так — зал музыкальный, а вот так — ателье, а вот так — студия литературная, а вот так — президиум, а вот так — приют для приезжих…
И скажет президиум:
— Молодцы! И скажет ЦБ:
— А вы думали?! Ого! И Наркомпрос, и отдел искусств, как прослышали, что мы без помещения, — боже мой, что было в Харькове!? Бегают, ищут! Съезд агитпропов нас признал, и Рабоче-Крестьянская Инспекция, и ЦК… Все признали. Ну, вы же понимаете, что было тогда у нас! Театральный "Гарт" у Эллана на столе массовое действо проводит… Литстудия в кармане у Йогансена… Ателье у Сашко в шляпе… Для хореографической "студии" отвели место на подносе с Настиного самовара… Работа прямо кипела…
Хвылевой ходит да только на руки дует:
— Эх и нравится же мне, накажи меня бог!
— Нравится? Что пишете, т. Николай?
— Да так, знаете… Сидел и как прицелился, так, даю вам честное слово (целый ключ крякв летел), на четыреста пятьдесят шагов одной дробинкой как бахнул! — так заднему как влепил под хвост, и до того правильно взял на мушку, что прошла та дробинка из хвоста последней кряквы до рта первой в ключе… Так целехонький ключ и обемберился… Да вот еще не знаю, кто мой новый роман напечатает… 24 листочка.
…Тычина рад! Приходит хвастается…
— Лежал, — рассказывает, — думал, каким размером "Ветер на Украину" написать… Повернулся на кровати, а кровать только — скрип! Скрип! — скрип! На три четверти! Это знак, думаю! На четверти и пишу… Хиленькая у меня кровать. Но это ничего — скоро и эту отберут!
…Эллан только суровый!
Ш
— Язви его, — говорит, — душу! Дайте же мне хоть кончиком зацепиться, чтобы передовую написать… Да выньте ногу из чернильницы… Чья это нога? Поставьте на прибор, а то пером уколю!
И скажет президиум:
— А еще что имеете? И скажет ЦБ:
— В газетах работаем, в Госиздате работаем, в "Красном Пути" работаем. Студию имеем, для рабочих инсценировки ставим, на вечеринках читаем, книжки издаем… Филиалы имеем…
И скажет президиум:
— Ага… Ну, хорошо. "Альманах" издали?
— Издали.
— Сколько номеров?
— Для второго уже материалы собираем! Уже собраны! Ей-богу, уже!
— Ага… Ну, хорошо! А где Сосюра?
— Он, перед тем как в царство коммунизма войти, все свои стихи выдекламирует. Четыре года декламирует без перестану… Через два месяца кончит… И придет…
— Ага… Ну, хорошо. Идите! Приговор огласим! И затрубят трубы громко:
— Трутутутутууу! И умолкнут…
И промолвит президиум:
— Кто дальше?!
И выйдет перед президиум ЦК
"ПЛУГА"
И скажет президиум:
— Ну?! Чего напахали? И скажет ЦК "Плуга":
— Напахали, напахали…
— Говори кто-нибудь один. Пусть председатель говорит! И заговорит председатель:
— Пахали! Целый седьмой год пахали! Новых лемехов понапрятали: детский лемех есть, драматический лемех есть, литературный лемех есть, женский лемех есть…
— И женский есть?
— Есть!
— Не гнется?
— Нет! Пашет! Борозды только большие, и скрипит, когда идет.
— Ну, дальше…
— Вечеринки теперь уже сотнями. В "Красном Пути" работаем, в Госиздате работаем, в газетах работаем, в театрах работаем, в сельбудах работаем, в хатах-читальнях работаем…
И скажет президиум:
— Хорошо, хлопцы! Только же вы не только работайте, а давайте возможность и "Крестьянской правде" вечерами работать…
И скажет председатель:
— Угу! Да мы помещение имеем. После того как нашу деятельность одобрили, — детская студия сидит вечером на столе у секретаря "Крестьянской правды" на правом уголке, литературная — на левом, а женская в пепельнице. Ничего, что иногда секретарь сигарку об голову женской секции гасит… Главное — работа.
— Как с "Альманахом"?
— Выходит под лозунгом: "Присылайте материалы"!
— Присылают?
— Присылают…
— Ага… Ну, хорошо! А отчего это так Украина завиршевала седьмого года? Кто виноват?
— Кто его знает… Пишут…
— Пишут, говорите? Бить не пробовали?
— Нет!
— Ага… Ну, хорошо! Идите! Приговор огласим! В трубы:
— Трутутутуту! И умолкнут.
II
И промолвит президиум:
— Кто дальше?!
И выйдет перед президиумом ЦБ
АСКК
И спросит президиум:
— Кто вы такие?
— АСКК!
— Это не то, что ЦКК?
— В сто раз больше!
— Ага… Ну, хорошо! Что делали седьмого года?
— Переезжали! Из Киева в Одессу, из Одессы в Харьков.
— "Благополучно"?
— Потеряли в Киеве пол-ЦБ!..
— Нашли?..
— Нашлись! Только когда падали, идеологию надбили. Теперь на том месте какие-то надстройки растут. Будто струп… Лечили — не берет… Пришлось забраковать…
— Дальше…
— Дальше было раньше…
— Ага… Ну, хорошо… Идите! Приговор огласим… А труба только:
— Ту…
— Хватит! Ша! Она и умолкла…
И скажет президиум:
— Кто дальше?
И выйдет перед президиум ЦР
ВСЕУКРПРОЛЕТКУЛЬТА
И скажет президиум:
— Ну?!
— Ей-богу, не виноваты!
— Ну?!
— Мастерская слова… Мастерская действа…
— Орудия труда?
— Совхоз, гусеница, озимая совка, хлебный жук, суслики, коровка, кося и несколько прогоревших лавок-книжных магазинов…
— Что инспекция постановила?
— Ей-богу, не виноваты. Да это еще и не окончательное!..
— Не похвалила?
— Ей-богу, не виноваты. Мы имеем клуб, имеем дом, имеем совхоз, имеем книжные магазины… Мы же всё имеем…
— Ага… Ну, хорошо… Идите. Приговор огласим!
— Дядя! Мы уже институт журналистики!
— Писали когда-нибудь в журналах?
— Писали! И Федорченко у нас писала, Луначарский у нас писал…
— Ага… Ну, хорошо. Идите…
А председатель правобережной коммуны смотрит, смотрит, смотрит и потом:
Вы жертвою пали В неравной борьбе…
А товарищ председателя шапку сразу снимать.
— Надень, — говорит председатель, — это я спросонья!.. А трубач спрашивает:
— Может, хоть потихоньку затрубить?
— Не надо! Голосник испортишь! И промолвит президиум:
— Кто еще там?
— "Авангард"!
— Чего "авангард"?
— "Авангард"… Мы целый год надежды подавали…
— Подали?
— Подавали…
— Ну, хорошо… Подавайте и дальше… Кто еще?.. Нет. Перерыв. Идем на совещание…
— Разрешите!.. Я еще!
— А ты кто такой?
— Фельетоны писал…
— Двадцать пять!
— Ой! Бейте же хоть по неответственной ставке!
— Там знают, как бить!
Приговор огласим потом.
"ИЗВЕСТИЯ"
"ИЗВЕСТИЯ" 1921 ГОДА (Тени предков незабытых)
І
— Тов. Кукуй, принесите из типографии запас!
— Во-первых — раз: это же ваше личное дело. Во-вторых — два: если вы будете поручать мне свои личные дела, я буду жаловаться в третий Конгресс Коммунистического Интернационала и в четвертый Съезд совнархозов тоже.
— Ну, сидите. Бог с вами.
— А если я хочу стоять?
— Ну, стойте.
— А если я хочу сидеть?
— Ну, идите к чертям!
— Хорошо.
Это "Известия" — начали утреннюю работу.
II
— Ну, что это за "Роста"? Дает телеграмму, что в Севастополе зацвела яблоня, а в Крыму тыква взошла.